§ 1. 1 Преодоление запрета выдачи собственных граждан

В рамках Европейского Союза запрет выдачи собственных граждан имеет несколько иное значение. Ввиду «прозрачности» границ между странами- участницами лицо, совершившее преступление, может беспрепятственно переместиться на территорию государства, гражданином которого оно является. В дальнейшем, в случае предъявления претензий со стороны другого государства, где и было совершено преступление, лицо может избежать уголовной ответственности со ссылкой на запрет выдачи собственных граждан. Таким образом, неудивительно, что при конструировании нового механизма передачи лиц в рамках ЕС наличие гражданства того или иного государства перестало быть основанием, препятствующим реализации европейского ордера на арест.

С целью установления отмеченной взаимосвязи, а также для того, чтобы охарактеризовать сущность возникших затруднений, обратимся к причинам их образования.

В соответствии с действующей на момент принятия Рамочного решения редакцией учредительных договоров ЕС положения, вытекающие из данного юридического акта, были «обязательны для государств-членов в отношении

результата, которого нужно достичь, оставляя в то же время национальным инстанциям свободу выбора формы и методов ее достижения».^[105] Иными словами, государства были обязаны закрепить в своем законодательстве новеллы, введенные в действие рамочными решениями, однако способы такого закрепления оставались открытыми. В итоге страны-участницы избрали разные механизмы имплементации Рамочного решения. Так, например, в

Великобритании были внесены изменения в уже существующий закон об экстрадиции,^[106] во Франции приняты законы, изменяющие Конституцию и Уголовно-процессуальный кодекс,^[107] в Германии реформированная процедура передачи закреплена специальным законом о европейском ордере на арест.^[108] В результате в правовых системах государств-членов Европейского Союза появились нормативные акты, ознаменовавшие отмену классического института экстрадиции применительно к взаимоотношениям между странами-участницами ЕС.

Однако имплементация Рамочного решения привела к тому, что его положения «создали перед конституционными судами государств-членов намного больше затруднений, нежели любые другие нормативные акты Европейского Союза».^[109] Обозначенная ситуация связана в первую очередь с отменой интересующего нас запрета на выдачу граждан исполняющего ордер государства.

практике международного сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства, данное правило содержится не только в международных соглашениях, касающихся экстрадиции, как, например, в ст. 6 Европейской конвенции об экстрадиции,^[110] но и закреплено в нормативных актах самих государств, более того, в ряде случаев оно возведено в ранг конституционных положений. В их число входят и страны-участницы Европейского Союза. Так, в Конституции Федеративной республики Германия прямо указано, что «ни один немец не может быть выдан иностранному государству» (ч. 2 ст. 16

Конституции ФРГ).^{[111] [112] [113] Столь же категоричная норма содержится и в Хартии основных прав и свобод Чешской республики, которая является неотъемлемой частью Конституции Чехии - «ни один гражданин не может быть принужден покинуть свою страну» (ч. 4 ст. 14 Хартии). В Конституции Польши}

закреплено не столь жесткое требование, однако оно также недвусмысленно свидетельствует о запрете выдачи собственных граждан - «Экстрадиция граждан Польши должна быть запрещена» (ст. 55 Конституции Республики Польша). Таким образом, в связи с принятием Рамочного решения и, соответственно, нормативных актов, посредством которых оно было имплементировано в национальные правовые системы, образовалось явное противоречие между наднациональным актом Союза (Рамочным решением) и конституциями государств-членов. Проигнорировать его не представлялось возможным ввиду непосредственной связи запрета на выдачу собственных граждан с правами и свободами человека, так как упразднение данного положения, по сути, лишало лиц предоставленной им конституционной гарантии на рассмотрение дела в правовой системе государства, гражданами которого они являлись.

В сложившейся ситуации в первую очередь необходимо обратить внимание на реакцию упомянутых стран относительно обозначенных противоречий. Стоит отметить, что реакция не заставила себя долго ждать и была выражена в решениях Конституционных судов Германии,^[114] Польши^[115] и Чехии.^[116] Также следует подчеркнуть, что позиции конституционных инстанций по данному вопросу различны, даже несмотря на то, что, например, польские и чешские судьи, по сути, использовали аналогичную аргументацию.

Федеральный Конституционный суд Германии в основу своей аргументации положил тезис о неразрывной связи немецкого государства и его граждан. Развивая данную идею, Суд отметил, что, несмотря на высокий уровень интеграции, Европейский Союз по-прежнему остается комплексной системой права, в основу которой положены нормы международного публичного права, а потому немецкий гражданин не может быть лишен тех гарантий и фундаментальных прав, которые бы ему были предоставлены в случае уголовного преследования в самой Германии. Более того, Суд подчеркнул, что языковые различия, а также незнание уголовного законодательства другой страны существенным образом ухудшают положение индивида. Также стоит отметить, что в данном решении содержится и критика немецкого законодателя, который, с точки зрения судей Конституционного суда,

не использовал все возможности Рамочного решения, дабы должным образом

118

гарантировать соблюдение прав собственных граждан.

В доктрине были высказаны различные оценки приведенной аргументации. Одни авторы отмечали, что решение наполнено вполне обоснованными рассуждениями скептического характера, связанными с относительно невысоким, по сравнению с Германией, уровнем защиты прав

обвиняемых в правовых систем других государств-членов, ^{[118] [119] [120]} вторые

120

критиковали решение за излишнюю увлеченность историческим аргументом, третьи утверждали, что основная цель принятия данного решения сводится к

121

ограничению распространения европейской интеграции на третью опору ЕС. Однако для целей настоящего исследования важно другое: Суд ФРГ признал не соответствующим Конституции немецкий закон, имплементирующий

европейский ордер на арест, так как он не обеспечивал надлежащую защиту фундаментальных прав граждан, гарантированных Конституцией.

европейского ордера на арест было невозможно ввиду нарушения им прав

122

немецких граждан.

Конституционные суды восточно-европейских держав не были столь категоричны в своих выводах. Более того, несмотря на идентичность конституционных принципов, были представлены противоположные позиции по анализируемому вопросу: в Варшаве закон, имплементирующий европейский ордер на арест, признали неконституционным, а судьи Конституционного суда Чехии, напротив, не нашли в нем (законе Чехии о европейском ордере на арест) каких-либо нарушений Конституции. Однако при детальном анализе ^{[121] [122] аргументации конституционных инстанций все выглядит не так прозрачно, как могло бы показаться на первый взгляд.}

Признавая польский закон неконституционным, Суд в Варшаве избрал метод толкования и в основу своей аргументации положил ответ на вопрос о том, возможно ли рассматривать процедуру передачи лица в рамках исполнения европейского ордера на арест в качестве аналога экстрадиции, которая, если идет речь о гражданах Польши, запрещена ст. 55 Конституции? Разрешая его положительно, Суд указал, что закрепленное в Конституции положение о запрете выдачи собственных граждан охватывает также и такие процедуры, как передача лиц в связи с европейским ордером на арест, тем более, что основная ее цель сводилась к замене существовавшей системы экстрадиции. Однако, признавая правомерность запрета выдачи собственных граждан в рамках реализации института, Конституционный суд Польши, в свою очередь, установил, что сложившаяся ситуация приводит к нарушению обязательств, вытекающих из факта вступления государства в Европейский Союз. В результате Суд обязал законодателя привести положения Конституции в соответствие с требованиями наднациональных норм права ЕС (имея ввиду Рамочное решение), установив для этого срок в восемнадцать месяцев.

Схожий путь разрешения данной коллизии - толкование положений Конституции - выбрали и в Чехии, однако судьи Конституционного суда пошли по нему с наименьшим сопротивлением, интерпретируя запрет на выдачу собственных граждан таким образом, «дабы не создавать конфликт с правовыми принципами Сообщества и положениями вторичного права ЕС». Следует

остановиться на двух моментах, которые были отмечены Судом. Во-первых, в решении разъяснялась основная цель закрепления в Хартии основных прав и свобод запрета на выдачу собственных граждан, которая отнюдь не была связана с процедурой экстрадиции, а заключалась в предотвращении «преступлений коммунистического режима», которые зачастую проявлялись в высылке из ^[123] страны его противников, находившихся в оппозиции.^[124] Во-вторых, Суд в Брно, также как и Суд в Варшаве, уделил основное внимание исполнению взятых государством обязательств в рамках Европейского Союза. Так, было отмечено, что буквальное понимание ч. 4 ст. 14 Хартии основных прав и свобод Чехии противоречило бы уже провозглашенному Конституционным судом принципу, согласно которому все национальное законодательство Чехии, включая Конституцию, должно толковаться по возможности в соответствии с европейским законодательством, направленным на расширение процесса интеграции. В итоге национальный закон Чехии, имплементирующий европейский ордер на арест, был признан соответствующим Конституции.

Таким образом, кратко проанализировав позиции Конституционных судов, следует констатировать, что по вопросу о необходимости соблюдения наднациональных норм права Европейского Союза, противоречащих Конституции, были выражены три различные точки зрения: а) немецкая, в соответствии с которой наднациональные положения, не соответствующие Конституции, не должны применяться; б) польская, исходя из которой, в случае возникновения коллизии, национальный закон подлежит изменению и должен быть приведен в соответствие с положениями права Союза; в) чешская, по сути, провозгласившая верховенство права ЕС над конституционными положениями.

В результате в правовом пространстве Европейского Союза сложилась весьма парадоксальная ситуация, для разрешения которой, как предполагалось, необходимо было выяснить позицию наднационального органа, коим выступил Суд Европейских сообществ (с вступлением в силу Лиссабонского договора переименован в Суд Европейского Союза). Однако инстанция, наделенная полномочиями по толкованию права Союза, также не смогла четко разрешить возникшее противоречие. Речь в данном случае идет о фундаментальном для института европейского ордера на арест решении Суда по делу Advocaten voor de Wereld. Строго говоря, перед Европейским судом и не была поставлена задача, направленная на поиск пути выхода из создавшегося противоречия. Суд рассматривал вопросы о правомерности использования Рамочного решения в качестве юридического инструмента для создания европейского ордера на арест, о соответствии института принципам законности уголовного судопроизводства, равенства и запрета дискриминации. Однако, обосновывая свою позицию по обозначенным проблемам (которые он, к слову, разрешил в пользу нового механизма), Суд определил, что, «учитывая возможный риск возникновения противоречий между Конституциями государств-членов и правом ЕС, а также в соответствии с полномочиями, присущими Суду, он должен участвовать в разрешении такого рода споров с целью интерпретации принципов, которые составляют основу правовой системы ЕС, таким образом, дабы они соответствовали правовым параметрам, установленным в национальных правовых системах».^{[125] [126] Иными словами, наднациональная судебная инстанция, хоть и косвенным образом, выступила за выстраивание диалога между правовыми системами.}

Однако здесь перед нами вновь возникают вопросы, составляющие суть анализируемых противоречий: как соблюсти надлежащий баланс между наднациональными нормами и конституционными положениями, имея в виду правовое пространство Европейского Союза? Изменится ли соотношение обозначенных элементов в случае, если от выстраивания правильного баланса напрямую зависит соблюдение прав и свобод человека?

Несомненно, данные вопросы выходят далеко за рамки института европейского ордера на арест и связаны, пожалуй, с одной из фундаментальных

проблем правовой системы ЕС. Однако именно затруднения, вызванные отменой процедуры экстрадиции, проявившиеся в сфере уголовной юстиции, смогли наглядно продемонстрировать всю щепетильность сложившейся ситуации. В результате следует вновь прийти к выводу, уже полученному в работе: в правовой системе Европейского Союза невозможно определить какой из элементов (наднациональный или национальный) является приоритетным, так как на чаше весов оказываются аналогичные по своей значимости правовые постулаты. Ярким подтверждением тому служат приведённые выше решения Конституционных судов государств-членов, выводы которых носят

диаметрально противоположный характер. Именно в связи с данным обстоятельством в Учредительных документах закреплен компромиссный

127

вариант правового регулирования.

Что же касается интересующей нас в настоящей части работы отмены запрета на выдачу собственных граждан, то в данном случае следует прийти к выводу об отсутствии нормативного компромисса между элементами правовой системы ЕС, так как на сегодняшний день правило о запрете выдачи собственных граждан либо прямо отменено, либо созданы условия для преодоления конституционного запрета (как, например, в Германии). С одной стороны, данная ситуация позволила полноценно функционировать институту, заменившему собой громоздкую процедуру экстрадиции в рамках Европейского Союза. С другой - граждане ЕС были лишены одной из гарантий, предоставленных Конституциями стран-участниц. Кроме того, ограничивался и суверенитет государств-членов, которые по решению наднациональных властей ^[127] также лишались возможности полного распространения своей юрисдикции на собственных граждан в случае исполнения европейского ордера на арест.

В результате необходимо констатировать, что стремление

сконструировать эффективный механизм передачи лиц в рамках ЕС в данном случае отодвинуло на второй план соблюдение прав личности и вместе с тем ограничило суверенитет государств-членов. Была ли обозначенная ситуация единичной и обусловленной исключительно техническими причинами ввиду того, что запрет на выдачу собственных граждан существенно осложнял бы применение европейского ордера на арест или при создании новой правовой конструкции соблюдение прав личности не являлось основной целью и параллельно была поставлена задача расширения интеграции путем ограничения суверенных прав государств-членов?

Попытаемся ответить на поставленные вопросы, проанализировав еще одно ключевое положение реформы, - ограничение действия принципа «двойного вменения».

128