Глава 4 ЗНАЧЕНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ ИНТЕРПРЕТАЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВЕНЕЦИАНСКОЙ КОМИССИИ

В 1980-х годах, как отмечает Президент Венецианской комиссии Дж. Букиккио, идея создания Венецианской комиссии была встрече­на «с подозрением», поскольку конституционное право всегда счи­талось «собственной вотчиной» каждого государства¹.

Венецианская комиссия появилась, когда право Совета Европы уже прошло значительный путь в своем развитии. В частности, были практически сформированы правовые основы его деятельности с опорой на Конвенцию о защите прав человека и основных свобод как центральный и системообразующий документ в области защиты прав человека в Европе. При этом возникла объективная необходимость в выработке единых правовых подходов к толкованию стандартов Совета Европы, прежде всего в сфере защиты прав человека, а также функционирования институтов демократии и верховенства права. Кроме того, состав участников Совета Европы к 1990-м гг. значитель­но вырос. Совет достаточно быстро стал включать страны с различ­ным уровнем развития экономики, политической и правовой систем.

Наиболее масштабно и зримо первоначальная деятельность Ко­миссии была связана с конституционными процессами, происходив­шими в Европе и прилегающих регионах. В этом плане Комиссия выступала как «скорая помощь» для «новых демократий». Только за первые десять лет своей деятельности, в период массовой трансфор­мации политического строя десятков государств и их конституций, Комиссия дала заключения более чем на 60 проектов основных зако-

¹ Buquicchio Gianni, Granata-Menghini Simona.

нов (включая Конституцию РФ 1993 г.). В дальнейшем Венецианская комиссия продолжала принимать участие почти во всех процессах конституционной реформы в европейских странах, а также вне ев­ропейского континента.

Роль Венецианской комиссии стала постепенно усиливаться в процессе научно аргументированного продвижения правовых норм и стандартов, касающихся демократии, прав человека и верховенства права, а также классического западноевропейского понимания и интерпретации этих ценностей. При этом по мере увеличения соста­ва и пространства деятельности Комиссии региональные европейские стандарты все чаще интегрируются в международные. Одновременно расширение рамок конституционного права, особенно в части прав человека, вызывает и развитие спектра деятельности Комиссии.

Менее чем за 30 лет работы Венецианской комиссии удалось стать влиятельным советником и помощником как общеевропейских структур, так и национальных властей при разработке нормативных правовых актов, внесении изменений в законодательство и вынесе­нии судебных решений. По целому ряду важнейших направлений развития законодательства (избирательное право и избирательные стандарты, законодательство о политических партиях, совершенство­вание механизмов защиты прав человека и прав меньшинств, права осужденных, конституционное правосудие и т.д.) Венецианская ко­миссия создала базу правовых заключений, руководящих правил и рекомендаций, которые позволяют говорить о формировании пра­вовых позиций Венецианской комиссии, находящих отражение в решениях и постановлениях Европейского Суда по правам человека, органов Совета Европы и Европейского Союза, конституционных судов, а также иных высших судов государств. С 2001 по 2012 год Европейский Суд по правам человека ссылался на заключения Ко­миссии более 70 раз. Чаще всего цитировались заключения по вопро­сам избирательного права (40 раз в девяти документах), судебной системы (15 раз в десяти документах), политических партий (16 раз в семи документах), неоднократно - о праве собраний и свободе ве- роисповедания¹.

Таким образом, изначально «праворазъяснительная» деятельность Комиссии приобрела гораздо более сложный и весомый результат как в доктринальном, так и в практическом плане, поскольку стала оказывать влияние на правотворчество. Не подлежит сомнению и доктринальный вклад Комиссии в теорию верховенства права и прав

¹ См.: НоЦШапп-Иіеш М Ор. сії. Р. 585.

человека, в государствоведение и конституционализм, в развитие представлений о функционировании демократических институтов в Европе и мире.

В процессе своей интерпретационной деятельности Комиссия выполняет по сути сразу несколько юридически значимых функций.

Одной из них является участие в модернизации национального права, о которой уже говорилось выше. Множество изменений в национальном праве, прежде всего в конституциях, произошло при постоянном юридическом сопровождении и мониторинге со стороны Венецианской комиссии (включая и Конституцию РФ 1993 г.).

Другая функция выражается в консолидации и гармонизации (уни­фикации) права за счет объединения правовых позиций самой Вене­цианской комиссии, Европейского Суда по правам человека, других органов Совета Европы, способов и методов толкования, исторически сложившихся европейских стандартов и практики, привнесенной «но­выми демократиями», конституционных идей и доктрин. Интегриру­ющая составляющая этого процесса проявляется в ориентации Комис­сии на самый широкий охват международных организаций. Унифика­ция права Комиссией особенно ярко проявилась в таких областях ее деятельности, как защита прав и свобод человека и избирательное право (выборы, референдумы и т.п.). Параллельно с ЕСПЧ и совмест­но с ним посредством толкования и применения норм-параметров ЕКПЧ и других аналогичных договоров практически выработано «об­щее право» прав человека. По мнению некоторых исследователей, часть рекомендаций Комиссии представляет собой нормы «мягкого права», которые уже приближаются по своим характеристикам к международ­но-правовым обычаям¹. Особенно это касается актов Венецианской комиссии, принятых в систематизированной форме кодексов и руко­водящих начал, таких как Руководящие принципы запрета и роспуска политических партий 1999 г., Свод рекомендательных норм при про­ведении выборов 2002 г., Руководящие начала и отчет о финансирова­нии политических партий 2001 г., Руководящие принципы по свободе объединений 2002 г.

¹ См.: Лимонникова М.А. Венецианская комиссия Совета Европы: правовые аспекты создания и деятельности: дис.... канд. юрид. наук. М., 2010. С. 91-92.

Наконец, в качестве третьей функции Комиссии можно назвать ге­нерацию «мягкого права». Функция по разработке доктрины универ­сальных стандартов, самих стандартов и в целом общего правового пространства уже дала свой совокупный результат, оказывающий вли­яние на науку сравнительного правоведения, конституционное (и не только) право, национальное законодательство и судебную практику.

Правотолковательная деятельность Комиссии представляет собой достаточно оригинальное явление и сложный процесс, поскольку сочетает признаки международного, компетентного (профессиональ­ного), доктринального и других видов и подвидов толкования, кото­рые в теории толкования не всегда рассматриваются как совмести­мые. В результате принимаются нетипичные акты толкования, осно­ванные на широком усмотрении, направленные на консолидацию подходов государств-участников, международных организаций к пониманию и содержанию европейских и международных правовых стандартов, совершенствованию национального законодательства. Этим также достигается «стандартизация» признаваемых всеми за­интересованными лицами правовых понятий, категорий и институ­тов права.

Говоря о достижениях Комиссии, не следует забывать о сложно­стях и особых условиях интерпретационной деятельности Венециан­ской комиссии.

Объекты толкования в области права (в том числе национальные законы) многозначны, далеко не всегда достаточно четко сформули­рованы и имеют определенную политическую цель. Кроме того, они являются отражением разных правовых культур, обладают особен­ностями в зависимости от той или иной правовой системы.

Можно отметить и то, что юридические (государствоведческие) науки являются науками политическими, а грань между политикой и правом зачастую бывает чрезвычайно тонка. «Универсальные ценно­сти» в современном многомерном и многополярном мире восприни­маются через призму «домашнего» политического представления о них. Воля национального законодателя должна определенным образом «вписаться» в эту систему, а определить заранее, как конкретные нор­мы будут действовать в данной юрисдикции, - сложная задача, реше­ние которой зависит от многих факторов. Универсальное предпола­гает необходимость учета в правотворчестве и специфических, поли- факторных, кризисных, нелинейных и даже случайных явлений, которые могут дать неожиданный правовой и политический эффект, нарушающий действие предсказуемого и «типичного».

Совершенно естественно, что суверенные государства не всегда хотят (и в силу определенных факторов далеко не всегда будут) «под­даваться» даже убеждающему воздействию, особенно когда деятель­ность Комиссии начинает восприниматься как способ влияния струк­туры одного конкретного региона. Не исключены и уже звучат упре­ки в адрес Венецианской комиссии в излишней политизированности, а также в недостаточном учете национального своеобразия различ­ных стран. Однако это является неизбежной платой за генерирование стандартов, основанных, прежде всего, на «европейском демократи­ческом наследии», исторически возникшем на постулатах идеологии европейского либерализма. Возможна и критика с другой стороны - Комиссию иногда упрекают в недостаточной формализованности процедуры принятия рекомендаций, недостаточной жесткости за­ключений и отсутствии должного контроля за их исполнением.

Тот факт, что Венецианская комиссия состоит не из представите­лей органов государств-членов (как, например, Комитет министров или Парламентская ассамблея Совета Европы), а из профессионалов в области права, выступающих в качестве независимых экспертов, должен придавать этому институту Совета Европы менее политизи­рованный и более беспристрастный, независимый профессиональ­ный статус. Очень важной представляется и «обратная связь» - воз­можность представителей конкретного государства изложить свои аргументы во время визита в страну рабочей группы Комиссии, а так­же представить их в случае приглашения на пленарную сессию. Ду­мается, что такая практика должна стать по возможности регулярной.

Здесь важно подчеркнуть, что Устав Комиссии не содержит тре­бований объективности, беспристрастности или нейтральности к ее членам, как это делается в отношении судей (включая международные суды). Вероятно, в этом заключается и сила, и слабость данного ор­гана. Сильной стороной является то, что его мнение не навязывается, а рекомендуется. Это экспертная позиция, она в определенном смыс­ле субъективна и в принципе может меняться, хотя и формируется в процессе коллективного обсуждения документов на пленарных засе­даниях Комиссии. Любое толкование неизбежно несет определенную печать субъективизма, поскольку субъект толкования, особенно в международной сфере, всегда имеет свои приоритеты, пристрастия. В любой интерпретации содержится оценочный элемент, процесс толкования напрямую зависит от ценностных представлений субъ­ектов, основан на ценностно-мировоззренческих категориях, опре­деленной правовой идеологии. Абсолютно независимого от окружа­ющей его культурно-исторической среды правотолкователя не суще­ствует. Проблема последовательности и непротиворечивости позиций Комиссии в настоящей работе не затрагивалась и заслужи­вает, вероятно, отдельного исследования.

Ряд авторов указывают на малочисленность фактов, подтвержда­ющих, что заключения и выводы Венецианской комиссии востребо­ваны и применяются в национальных правопорядках. На пленарных сессиях Комиссии тем не менее проводится мониторинг, и в повестку дня включается обсуждение ранее принятых заключений. Как пра­вило, имеет место если не полная, то частичная имплементация мне­ния Комиссии. И хотя Комиссия не может повлиять на практическое применение ее заключений в том или ином государстве, не следует недооценивать ее «мягкую силу». Эффективность работы Комиссии зависит от многих взаимодействующих факторов - визитов рабочей группы, публичности и широкого освещения работы Комиссии (пока она недостаточна), участия в семинарах и конференциях - и очень во многом от настойчивости Комиссии в продвижении своих позиций при высокой степени их аргументированности. На авторитет Комис­сии работает широкое представительство различных стран. Очень важную роль играет и ее участие в преодолении политических и конституционных кризисов в разных государствах. При этом совер­шенно очевидно, что результаты работы во многом зависят от заин­тересованности самих государств в следовании рекомендациям Ко­миссии, хотя нельзя исключать и определенное давление на них, в част­ности в виде репутационных (имиджевых) рисков.

Как представляется, ни излишняя политизированность, ни жесткость рекомендаций в равной мере не будут соответствовать изначальному предназначению Комиссии и вряд ли повысят эффек­тивность ее работы, особенно с учетом ее неограниченного геогра­фического расширения. Комиссии удается довольно гибко применять европейские концепции конституционализма, основанные на глубо­ких исторических традициях, в других странах с учетом их нацио­нальных, культурно-правовых особенностей. Во многих сферах кон­ституционного строительства зачастую нет единых подходов и «предустановленных» алгоритмов, что позволяет Комиссии выбирать тот или иной метод интерпретации по своему усмотрению. При этом Комиссия всегда стремится сохранять единство своей внутренней методологии и сформулированных ранее общих принципов и стан­дартов. Но, вероятно, надо признать правоту и тех исследователей, которые полагают, что с расширением географии заключений Комис­сии и все большим разнообразием анализируемых политических и правовых систем возникает необходимость более осторожного под­хода в продвижении принципов, которые до недавнего времени ка­зались бесспорно универсальными.

В последнее время в России и за рубежом высказываются крити­ческие оценки в адрес Совета Европы и некоторых его органов и механизмов (например, ЕСПЧ, ГРЕКО и т.д.). Данное обстоятельство актуализирует рассмотрение вопроса о перспективах развития само­го Совета Европы и органов, обеспечивающих достижение его целей.

Среди различных инструментов и механизмов Совета Европы Расширенное соглашение, на основе которого действует Венецианская комиссия, представляет собой достаточно гибкую форму сотрудни­чества государств и Совета Европы, поскольку допускает возможность взаимодействия с государствами - нечленами данной международной организации. Разумеется, по сравнению с международными конвен­циями, принимаемыми в Совете Европы, которые требуют формаль­ных процедур ратификации, а следовательно, и кропотливой предва­рительной работы по оценке соответствия национального законода­тельства положениям Конвенции, участие в Расширенном соглашении жестко не связано с членством в Совете Европы. Также это участие не требует каких-либо корреляций национального законодательства и положений Расширенного соглашения.

Как правило, в Расширенном соглашении предмет взаимодей­ствия, возможные, определяемые в самых общих чертах, направления сотрудничества государств носят рамочный характер. Практика по­казывает, что Расширенное соглашение разрабатывалось с учетом правила «меньше формализации - больше гибкости». Фактически рамочный характер Расширенного соглашения позволяет ему быстро и если не всегда эффективно, то хотя бы успешно адаптироваться к современным тенденциям, менять акценты в приоритетах деятель­ности, когда появляется необходимость в этом.

Правовой статус и функции Венецианской комиссии определяют­ся с учетом практики деятельности этого органа, что открывает пер­спективы для будущих адаптаций к меняющимся международным и социальным условиям заинтересованных государств. Эта особен­ность Венецианской комиссии создает предпосылки для формирова­ния оптимистических прогнозов в пользу возможности ее сохранения как органа сотрудничества государств и Совета Европы. Многие исследователи признают масштабный и всеобъемлющий характер деятельности Венецианской комиссии, способствующий укреплению ее авторитета и популярности не только в Европе, но и в других ре­гионах мира. Комиссия за время своего существования смогла изыс­кать необходимые финансовые, информационные, технические, кад­ровые и иные ресурсы, продемонстрировать адекватный научный потенциал.

Одним из постоянно дискутируемых вопросов у исследователей деятельности Венецианской комиссии является ее роль в надзорном механизме Совета Европы - можно ли отнести Комиссию к монито­ринговым или контрольным органам СЕ. Так, П. ван Дайк утвержда­ет, что «Венецианская комиссия осуществляет превенцию и облегча­ет определенные задачи в рамках надзора, который осуществляется как Советом Европы, так и за его пределами»¹. Ряд исследователей прямо предлагают включить Венецианскую комиссию в надзорный механизм за соблюдением государствами - членами ЕС ряда крите­риев и принципов, которым они должны были удовлетворять при вступлении в данную организацию, но которые они зачастую нару­шают после вступления. Другие авторы отмечают, что Европейский Союз создает при участии Комиссии различные совместные програм­мы, цель которых - надзор за странами в рамках политики добросо­седства или восточного партнерства, что, по их мнению, способно подорвать независимость Комиссии². Полагаем, что пока такие опа­сения преждевременны.

В международных отношениях мониторинговая и контрольная деятельность сформировалась как форма обеспечения соблюдения положений международных договоров. Она осуществляется либо органами, создаваемыми по соглашению сторон, либо постоянно действующими органами при международных организациях. Компе-

¹ Dijk van P. The Venice Commission on certain aspects of the European Convention of Human Rights. Р. 184.

² См.: Hardman H., Dickson B. Electoral Rights in Europe: Advances and Challenges. P 30-49.

тенция международных мониторинговых органов может иметь раз­личный характер, хотя, как правило, они дают рекомендации или заключения о несоблюдении конкретных положений международных договоров их участниками. Иными словами, здесь имеет место как совершенно различный объект регулирования, так и явное отличие полномочий контрольных или мониторинговых органов от компе­тенции Комиссии.

Примером мониторингового или контрольного органа в рамках Совета Европы является деятельность Группы государств по борьбе с коррупцией Совета Европы (ГРЕКО), также созданной на основе «расширенного частичного соглашения». ГРЕКО формирует эксперт­ные группы для проведения исследования законодательства на пред­мет соблюдения положений антикоррупционных конвенций Совета Европы.

Несмотря на то что заключения Комиссии нередко принимаются во внимание либо одобряются уставными (политическими) органами Совета Европы или Европейского Союза, особый независимый статус Комиссии и принципы ее деятельности не позволяют Комиссии «встроиться» в указанные надзорные механизмы. Даже если в опре­деленных аспектах работы Комиссии и присутствуют внешние эле­менты мониторинговой или контрольной деятельности, они не явля­ются доминирующими. Элемент консультативности (совет, предло­жение, рекомендация) в ее деятельности превалирует.

Можно предположить, что уже в ближайшей перспективе интер­претационная деятельность Комиссии будет сталкиваться со слож­ными и неоднозначными процессами, происходящими в современ­ном праве. Так, многими авторами констатируется резкое расшире­ние и изменение сфер конституционного регулирования как объектов толкования. Возникают новые конституционно-правовые институты, в связи с чем ученые говорят о возникновении новой модели инструментально-социальной конституции¹. В новых кон­ституциях закрепляются основы экономической и социальной жиз­ни общества, социальная функция собственности, взаимная со­циальная ответственность, инструменты социального партнерства, принципы взаимодействия политических партий с органами власти, вопросы деятельности оппозиции, ранее не известные индивидуаль­ные и коллективные права, находят отражение сотрудничество с дру-

¹ См., например: Хабриева Т.Я. Генезис конституции и основные конституцион­ные модели // Правосудие в современном мире / под ред. В.М. Лебедева, Т.Я. Хабри­евой. 2-е изд., доп. и перераб. М., 2017. С. 39. гими народами и государствами, принцип уважения интересов и прав других народов и государств, правила взаимоотношений в междуна­родном сообществе и т.д. Даже те конституционные механизмы и трактовки общего европейского наследия и классической эпохи ли­берализма, которые еще традиционно применяются, зачастую на­полнены иным смыслом и содержанием, особенно в неевропейских юрисдикциях. При этом универсальные современные базовые цен­ности - это, прежде всего, те конституционные ценности, которые выражаются в том, что права и свободы человека и гражданина опре­деляют смысл содержания и применения законов.

Вызовы времени предъявляют к национальному законодательству новые требования. Как представляется, одной из актуальных задач современности является законодательный (и даже конституционный) запрет на использование достижений научного и технического про­гресса (атомной и лазерной энергетики, генной инженерии, биомеди­цинских технологий и т.п.) во вред человеку и человечеству. В адек­ватном конституционном или хотя бы законодательном решении нуждаются проблемы экологии, терроризма, наркомании, пиратства, захвата заложников, внутренней и внешней миграции; по некоторым из них уже достигнуты международные соглашения. Общие принци­пы таких соглашений можно было бы закрепить в конституциях. Опыт отдельных государств также может привести к созданию междуна­родной правовой нормы или системы норм. Отдельные из этих во­просов, вероятно, вполне решаемы (до их прямого конституционного закрепления в результате конституционной реформы) посредством международного и (внутреннего) конституционного толкования.

Некоторые исследователи полагают, что «конституционное пра- вопонимание» является в настоящее время единственно возможным легитимным правопониманием, а любая интерпретация права долж­на иметь характер конституционно-правовой¹. Конституционное право XXI в. в целом уже представлено в виде определенных надна­циональных (универсальных) стандартов конституционности, явля­ющихся следствием его «интернационализации», но эти стандарты вряд ли будут неизменными или всегда воспринимаемыми в качестве таковых.

Очередные волны конституционных и законодательных реформ в мире свидетельствуют в пользу того, что мировая эволюция права нуждается в модернизации концепции конституционализма.

¹ См., например: Крусс В.И. Конституционные критерии и пределы модернизации правотворческой техники // Юридическая техника. 2012. № 6.

Так, член Венецианской комиссии Е. Танчев полагает, что «право­вой и конституционный плюрализм будет в не столь далеком буду­щем все более усложняться и бросать вызов классическому традици­онному моноиерархическому правопорядку, являющемуся сакраль­ным для любого позитивистского ума... Сегодняшний правовой мир готовится вступить в новую фазу плюрализма конкурирующих меж­ду собой иерархий различных конституционных и правовых поряд­ков с разной степенью развития»¹. Нельзя исключать в связи с этим возрастания роли Венецианской комиссии как центра инициации научных и экспертных дискуссий, способствующих формированию планетарного конституционного правопонимания. Как бы ни име­новались в науке права современные процессы транснационализации правового регулирования - «мультипликация объектов правотвор­чества», «разгосударствление правовых режимов», «появление систем многосубъектного регулирования», «дестабилизация традиционной нормативной иерархии», тем не менее общая направленность пра­вового развития в важнейших сферах отношений, как полагает Н.В. Варламова, определяется международными стандартами. В свя­зи с этим современное состояние правового регулирования нужда­ется в ином теоретическом осмыслении².

Ю. Хабермас также полагает, что после двух мировых войн консти- туционализирование международного права реально продвигалось в направлении всемирно-гражданского состояния и обрело институцио­нальные формы в международных конституциях, организациях и практиках³. Отличительной чертой многоуровневой системы являет­ся то, что легитимность одного уровня не предполагает легитимности другого, напротив, каждый уровень власти обладает собственной «первоначальной» легитимностью. В системе многоуровневого кон­ституционализма, как иногда считается, нет нормативной иерархии, но имеется плюрализм и кооперация, а уровни, находящиеся в посто­янной «взаимозависимости», составляют конституционное единство.

Эти концепции разделяются далеко не всеми. Как замечает Д.Г. Шустров, в этой сложной конструкции могут скрываться опре-

¹ Танчев Е. Конкурирующие иерархии: конституционное верховенство против примата наднационального права: доклад на Международной конференции «Приме­нение международных договоров конституционными судами и эквивалентными органами: вызовы для диалога». В сб.: Венецианская комиссия: о конституциях, конституционных поправках и конституционном правосудии / под ред. Т.Я. Хабри­евой. М., 2016. С. 569.

² См: Варламова Н.В. Указ. соч. С. 83-85, 89.

³ См. подробнее: Хабермас Ю. Расколотый Запад. М., 2008. С. 103-187. деленные минусы - регулятивная неопределенность и несогласован­ность. Кроме того, многоуровневая система не может существовать без иерархии, и в такой иерархии точкой отсчета должна служить национальная конституция (и само государство). По его мнению, определения «мировая», «международная», «глобальная» по отноше­нию к конституции являются не более чем метафорой, а скорее даже содержат противоречие в самом определении¹. Большинство право­вых систем мира по-прежнему придерживаются принципа высшей юридической силы национальной конституции в правовой системе страны. В любом случае современный период отличается пока что достаточно противоречивым характером взаимодействия наднацио­нального и национального права, что отражается, в частности, и во взаимоотношениях многих государств Совета Европы с Европейским Судом по правам человека.

Значимые и разнонаправленные процессы трансформации проис­ходят и в самой юриспруденции. Современная эпоха в развитии юри­дических наук характеризуется переходом от множества отдельных концепций права к их синтезу, от «мягкого позитивизма» к интегра­тивному правопониманию. Новые подходы оказывают влияние на современные интерпретационные практики, концепции правотвор­чества и правоприменения. В частности, в настоящее время позити- вистско-нормативистская концепция «толкования нормы» уже не является абсолютно доминирующей, поскольку в международном толковании (и особенно в деятельности Комиссии) интерпретируют­ся и нормы, и судебные решения, и правовые обычаи, и прецеденты, да и сами доктрины, а сама «норма» приобретает более широкое со­держание, чем в теории права эпохи нормативизма. Позитивистские подходы к толкованию права со второй половины ХХ в. все чаще де­монстрируют постепенную смену формалистического подхода реали­стическим - с включением в теоретический анализ социологических и психологических элементов, связанных с действенностью правовых норм и их восприятием индивидуальной психикой.

В эпоху постмодерна «чистой науки права» уже практически не существует. Наука не развивается без учета достижений смежных,

¹ См.: Шустров Д.Г. Прирученный Левиафан: государство как объект конститу­ционно-правового регулирования. СПб., 2014. С. 368, 372, 375, 378.

² См.: Тимошина В. От «воли» законодателя к «воле» судьи: эволюция подходов к толкованию права в юридико-позитивисткой традиции // Типы правопонимания и вызовы меняющегося мира: сборник научных статей. СПб., 2016. С. 197; Краевский А.А. Чистое учение о праве и современный юридический позитивизм // Правоведение. 2015. № 2. С. 94.

междисциплинарных направлений (юридической антропологии, со­циологии права), без применения современных методов юридической герменевтики. Развитие новых синтезированных знаний и направле­ний в области права - одна из важных задач современной компара­тивистики. В этом плане представляется вполне естественным обра­щение Венецианской комиссии к такой теме, как биоэтика¹. Речь идет, в частности, о правовом регулировании абортов, использовании биометрических данных, медицинском вмешательстве, транспланта­ции органов и т.п. Комиссия специально отмечает, что компиляция ее мнений и решений ЕСПЧ по биоэтике подготовлена в том числе для разработчиков новых конституций.

Таким образом, можно предположить, что сфера интерпретаци­онной деятельности Комиссии (как и ее работа в целом) при всей неоднозначности современных политических процессов будет рас­ширяться, произойдет углубление специализации в ряде вопросов, относящихся, прежде всего, к правам человека и механизмам их за­щиты.

В условиях современных международных трендов участие Россий­ской Федерации в деятельности Венецианской комиссии является важным каналом выстраивания конструктивного диалога и обмена мнениями с научной общественностью и практикующими юристами, а также с политиками европейских и других стран. Обмен правовыми идеями и выводы Комиссии по отдельным институтам и отраслям права, а также по «транснациональным» вопросам позволяют ини­циировать разработку норм и концепций, способных закрывать про­белы в национальном российском законодательстве. При этом соб­ственный, равно как и зарубежный, конституционный опыт требует бережного обращения, основанного на понимании внутренней взаи­мосвязи права, универсальных и национальных ценностей.

Тем не менее «жизнь показывает, что право является тем един­ственным универсальным способом регулирования социального и государственного существования, который гарантирует мирное раз­витие человечества и сдерживает всплеск всех видов радикализма... Здесь особенно важна интеграция усилий»². Венецианская комиссия вносит весомый вклад в создание единого правового пространства, которое при всех возможных оговорках и несовершенствах является общим благом.

¹ См. Компиляцию СПЕ-РЕ (2016) 013. Еще в 1997 г. принята Конвенция Совета Европы о правах человека и биомедицине, которую пока ратифицировали 29 стран.

² Зорькин В.Д. Цивилизация права и развитие России. С. 299.