Кодификация права международных договоров в ООН

После Второй мировой войны в рамках Организации Объеди­ненных Наций в соответствии со ст. 13 Устава ООН была образова­на Комиссия международного права.

На I сессии комиссии, состоявшейся в 1949 году, в число перво­очередных вопросов, подлежащих прогрессивному развитию и коди­фикации, было включено и право международных договоров¹.

Уже на I сессии был затронут вопрос в отношении формы, в которой должна осуществляться кодификация права договоров. На шестом заседании 20 апреля 1949 г. Р. Альфаро (Панама) высказал пожелание, чтобы был составлен «кодекс по соблюдению догово­ров». Ж. Франсуа (Нидерланды) отметил, что следует иметь в виду два аспекта вопроса: с одной стороны, унификацию правил составле­ния договоров; с другой стороны, унификацию основных принципов права договоров.

Некоторые члены комиссии, как, например, X. Йепес (Колум­бия) и др., пытались в качестве основы для кодификации положить Гаванскую конвенцию 1928 года, однако это предложение встретило справедливые возражения других членов Комиссии международного права^{[109] [110]. Комиссия не приняла никакого определенного решения в от­ношении формы кодификации, ограничившись избранием Дж. Брай- ерли (Англия) докладчиком, которому было поручено «составить рабочий документ» по праву договоров ко II сессии комиссии[111]. В 1950-1952 годах Брайерли представил три своих доклада, которые носили форму проекта конвенции о международных договорах[112].}

Их обсуждение носило предварительный характер. На IV сес­сии Комиссии международного права новым докладчиком был из­бран Г. Лаутерпахт (Англия), который в 1953-1954 годах предста­вил два новых доклада о праве договоров, однако комиссия их не рассматривала. Вплоть до XI сессии (1959 г.) комиссия правом дого­воров по существу не занималась. За этот период новый докладчик Дж.

Доклады Фицмориса охватывали почти все вопросы права меж­дународных договоров. В то же время они содержали серьезные недостатки и пробелы, которые не дали возможности положить их в основу работы по кодификации права международных договоров.

Излишняя детализация проекта привела ко многим внутрен­ним противоречиям и неясностям. Это особенно касалось положе­ний о прекращении действия международных договоров в связи с так называемой оговоркой о неизменности обстоятельств, о новации договоров и др. В докладах Фицмориса сквозила явная тенденция распространения некоторых положений английского частного права на международные договоры (учение о молчаливой новации, о дей­ствительности договоров и т. д.). Серьезным недостатком было так­же и усиленное выдвижение им на первый план арбитража и Меж­дународного Суда ООН для разрешения споров, связанных с действительностью договоров и прекращением их действия.

В докладах обосновывалась недопустимость одностороннего от­каза от международных договоров или объявления их недействи­тельности даже в случае социальных революций, грубого нарушения их другой стороной или их противоречия основным принципам меж­дународного права (ст. 23 третьего доклада, ст. 5, п. 2; ст. 19, п.

Существенный недостаток докладов Фицмориса заключался в том, что в его обширном проекте кодекса совершенно был обойден вопрос о недействительности неравноправных договоров. Не содер­жался в нем также запрет принуждения государства к заключению международного договора. Более того, в п. 4 ст. 14 третьего доклада говорилось: «Принуждение не имеет места при угрозе последствия­ми, которые могут наступить для государства». В разъяснение к этому пункту Фицморис писал, что по смыслу настоящей статьи не будет считаться принуждением в отношении страны уполномочен­ного угроза в случае неподписания договора «подвергнуть его стра­ну оккупации или столицу бомбардировке»¹. Эти положения нахо­дились в явном противоречии с современным международным пра­вом и Уставом ООН, который запрещает государствам применять силу или угрозу силой в своих взаимоотношениях (п. 4 ст. 2 Устава).

На неправильных позициях стоял Фицморис и в вопросе об оговорках к многосторонним договорам, считая, что для правомерно­сти оговорок их допустимость должна якобы предусматриваться в самом договоре (ст. 37-39 первого доклада). Подобные же неверные взгляды Фицморис высказывал в отношении права участия в много­сторонних договорах и права членов федерации заключать договоры.

XI сессия Комиссии международного права ООН, которая, на­конец, более подробно занялась рассмотрением вопроса о кодифика­ции права международных договоров, не смогла, однако, охватить всю проблему в целом, ограничившись обсуждением первых двух десятков статей первого доклада Фицмориса. Остальные четыре его доклада не обсуждались вовсе.

На XI сессии комиссии было решено ограничить кодификацию только письменными международными договорами. В то же время в одобренной комиссией ст. 1 проекта кодекса совершенно правильно оговаривалось, что это ограничение никоим образом не затрагивает обязательную силу устных международных договоров.

По вопросу о действительности международных договоров ко­миссия почти без обсуждений приняла предложенное Фицморисом понятие, состоящее из действительности формальной, срочной и по содержанию. Г. И. Тункин справедливо указывал в связи с этим, что данное понятие было вызвано системой, избранной докладчиком, а не какой-либо реальной необходимостью, которая могла возникнуть у государств. Не представляет такое определение и существенного теоретического интереса^{[114] [115].}

В ходе дискуссии, возникшей на XI сессии комиссии, Фицмо- рис сделал попытку рассматривать обособленно договор как согла­шение и договор как документ, констатирующий это соглашение, что вызывало справедливую критику со стороны Г.И. Тункина.

Продолжительные и острые дискуссии возникли в комиссии по вопросу о порядке принятия текстов договоров на международных конференциях, о юридических последствиях разработки текста, о праве государств подписывать международные договоры. В ходе этих дискуссий представителям империалистических государств не удалось добиться принятия постановлений, которые в нарушение принципа государственного суверенитета предоставляли бы возмож­ность большинству государств навязывать свои решения несоглас­ному с ними меньшинству. На сессии были согласованы в основном приемлемые статьи, касающиеся составления и порядка принятия текста договоров, установления его аутентичности (парафирования и др.), подписания, полномочий, времени и места подписания. Этим XI сессия Комиссии международного права по вопросу о договорах ограничилась. После нее в обсуждении права договоров вновь насту­пил перерыв до XIV сессии. На XIII сессии лишь на 597-м, 620 и 621-м заседаниях был вновь затронут вопрос о форме кодификации норм права договоров.

В соответствии со своим решением Комиссия международного права на XIV-XVIII сессиях в 1962-1966 годах подробно рассмот­рела доклады, представленные Уолдоком^{[116] [117]. Проект Уолдока в опре­деленной мере избежал недостатков докладов Фицмориса. По фор­ме он представлял собой проект статей конвенции, а не кодекса. Поэтому объем его был меньше, из него исключены многие ненуж­ные детали. Была улучшена и система проекта. Уолдок отказался от всеобъемлющего понятия «действительность международных дого­воров», предложенного Фицморисом, как искусственного и непри­годного для целей будущей конвенции. Уолдок совершенно пра­вильно ограничил это понятие действительностью с точки зрения ее содержания.}

Тем не менее и в проекте Уолдока были серьезные недостатки. В нем ограничивались договорная правоспособность государств, пра­во государств участвовать в общих многосторонних договорах, заяв­лять оговорки, отсутствовало четкое указание функций депозита­рия, узаконивались навязанные силой договоры, содержались разные колониалистские формулы, заимствованные пз старого междуна­родного права, вроде деления государств на независимые — облада­ющие полной договорной правоспособностью и зависимые — с огра­ниченной правоспособностью заключать международные договоры.

В результате был подготовлен первый вариант проекта, содер­жавший 73 статьи о праве договоров. Он был разослан правитель­ствам — членам ООН на заключение. После получения соответству­ющих отзывов Уолдок представил четвертый, пятый и шестой доклады, которые содержали второй вариант статей о праве догово­ров. Хотя в ряде мест они отличались в лучшую сторону по сравне­нию с его первыми тремя докладами, некоторые их положения ухуд­шали проект статей, принятых на XIV-XVI сессиях Комиссии международного права. В них явно чувствовалось влияние замеча­ний на проект комиссии, присланных западными государствами.

Во втором чтении весь проект статей о праве договоров рас­сматривался на XVII и XVIII сессиях Комиссии международного права в 1965-1966 годах^[118].

На XVIII сессии Комиссии международного права ООН в июле 1966 года был принят окончательный вариант проекта статей о пра­ве международных договоров. Его принятие было определенной побе­дой прогрессивных сил в комиссии, итогом более чем десятилетней кропотливой работы по выкорчевыванию реакционных положений, содержавшихся в докладах Уолдока, Фицмориса, Лаутерпахта и Брайерли, в области кодификации права международных договоров. Проект явился компромиссом различных международно-правовых концепций, обобщением договорной практики государств различ­ных социальных систем и в целом отражал прогрессивные тенден­ции в современном международном праве. Поэтому он мог быть положен в основу обсуждения при разработке конвенции о праве международных договоров на дипломатической конференции пол­номочных представителей государств.

В то же время проект статей страдал серьезными недостатками. Комиссии международного права не удалось включить в него статьи о праве всех государств участвовать в общих многосторонних дого­ворах (принцип универсальности). Проект ограничивал право госу­дарств делать оговорки. Он исходил из презумпции отсутствия дей­ствия международного договора между государством, сделавшим оговорку, и государством, возражающим против нее. Ряд недостат­ков имели разделы, посвященные толкованию и прекращению дого­воров, их действию в отношении третьих государств. Ничего не говорилось о недопустимости заключения неравноправных догово­ров. В проекте не было преамбулы и заключительных статей о по­рядке вступления в силу будущей конвенции и главное — о порядке ее подписания и присоединения к ней. Все это должно было обсуж­даться на дипломатической конференции ООН.

4.