Попытки кодификации права международных договоров в Лиге Наций

Первая попытка упорядочить нормы права международных договоров официальным путем была предпринята в рамках Лиги Наций. Резолюцией Ассамблеи Лиги Наций от 22 сентября 1924 г. был создан Комитет экспертов по прогрессивной кодификации международного права.

В докладе констатировалась анархия, которая существует в клас­сификации международных договоров и их наименованиях, но в то же время указывалось, что нет необходимости регулировать дого­ворным путем эту номенклатуру, поскольку «определенная подвиж­ность терминологии неизбежна, даже нужна и оставляет за государ­ствами необходимую свободу». Говорилось также о нежелательнос­ти кодификации в виде принятия обязательной международной кон­венции по многим другим важным вопросам права договоров. По мнению докладчика, конвенционной регламентации должны быть подвергнуты лишь те вопросы права договоров, которые не пред­ставляют серьезных трудностей, являются общепризнанными. В док­ладе, в частности, отмечались сложные проблемы влияния консти­туционных норм на действительность международных договоров, их толкование и др. Этим работа подкомитета ограничилась. Никаких проектов статей по праву договоров не вносилось и не принималось.

На основе доклада и анализа ответов государств на вопросник комитет составил отчет Совету Лиги Наций, в котором говорилось, что комитет не имеет в виду урегулирование вопроса о праве догово­ров путем заключения международной конвенции, устанавливаю­щей обязательные правила для государств. Его цель более скромная: разработать рекомендации правительствам, которые они могли бы применять или изменять в каждом случае по своему желанию, но существование которых облегчило бы им положение в случае спо­ров, сомнений и т. д.¹ Это должны были быть приблизительные, ориентировочные, рекомендательные правила, не имеющие обяза­тельной юридической силы.

Доклад комитета экспертов был одобрен резолюцией Совета Лиги Наций от 13 июня 1927 г. В нем говорилось, что «Комитет не предлагает выработать совокупность обязательных правил» по про­цедуре международных договоров и конференций, так как «в дей­ствительности трудно представить, каким образом возможно или желательно зафиксировать наперед методы процедуры конферен­ций или устанавливать в конвенции методы разработки и составле­ния текста договоров»^{[105] [106].}

На этом обсуждение права договоров в органах Лиги Наций закончилось, не успев начаться. Данный вопрос не был включен и в число тех трех, которые были вынесены на конференцию по коди­фикации международного права, состоявшуюся в Гааге в 1930 году. После неудачи Гаагской конференции кодификационная деятель­ность Лиги Наций заглохла и больше не возобновлялась.

Лишь вне рамок Лиги Наций на VI конференции американс­ких государств в 1928 году была подписана Гаванская конвенция о международных договорах¹. Однако эта конвенция, как отмечалось, имеет региональное значение, в силу она не вступила и соблюдается фактически как международный обычай. Конвенция далека от со­вершенства и страдает рядом существенных недостатков. В ней от­сутствует регламентация условий действительности международных договоров, ничего не говорится о противоправности неравноправ­ных договоров.

Спустя несколько лет была предпринята еще одна попытка, на этот раз неофициальная, кодификации договорного права Гарвард­ским университетом США. Гарвардский проект конвенции о между­народных договорах 1935 года содержал 36 статей^{[107] [108]. Однако, несмот­ря на увеличение числа статей и объема, этот проект делал шаг назад по сравнению с Гаванской конвенцией 1928 года. Прежде всего в проекте было дано неправильное определение международного до­говора как формального акта (ст. 1), в понятие «договор» не включа­лись соглашения, заключенные в форме обмена нот. Проект всяче­ски подчеркивал формальные условия, которым должен удовлетво­рять международный договор, чтобы признаваться действительным. Так, принуждение признавалось основанием недействительности до­говора только в том случае, если оно было направлено против упол­номоченных или органов, действовавших от имени государства (ст. 32). Далее в ст. 32 говорилось, что «договор не должен рассматри­ваться заключенным этим государством в результате принуждения, если насилие направлялось против лица, подписавшего договор от имени государства, но при осведомлении об этом факте подписан­ный договор был позже ратифицирован этим государством без при­нуждения».}

Гарвардский проект делал шаг назад в решении вопроса об оговорках (ст. 13—16). В нем имелись многочисленные лазейки с целью связать суверенное право государств на оговорки согласием других участников, что практически вело к невозможности заявлять оговорки.

Реакционные положения содержались в ст. 24, 27-32, 36 и др., которые запрещали односторонний отказ от международных догово­ров в случае несоблюдения договора другой стороной, в случае об­мана, принуждения, ошибок и т. д. Во всех этих случаях вопрос о прекращении международного договора передавался в международ­ный арбитраж, а государства имели право лишь на временное одно­стороннее приостановление действия договора. Понятно, что подоб­ный проект не мог быть и не был положен в основу работы по кодификации договорным путем норм международного договорного права.

3.