<<
>>

ЦЕННОСТЬ ДЕНЕГ

М. Туган-Барановский свою работу о «Бумажных деньгах и металле» начинает совершенно справедливым утверждением:

«Центральным вопросом в теории денежного обращения и вместе отправным пунктом для всех дальнейших соображений является вопрос о факторах, управляющих ценностью денег.

Ибо если в данном пункте имеется неясность, то и все дальнейшие выводы должны быть шатки и неопределенны.

Все практические вопросы устройства денежной системы неизбежно связаны с тем или иным представлением о факторах ценности денег. Вот почему и практика и теория денежного обращения в высшей степени заинтересованы, чтобы в этот центральный вопрос была внесена возможно большая ясность» .

Но, к сожалению, нельзя сказать, чтобы как раз в этом вопросе экономическая наука 1а стояла на твердой и ясной позиции.

Правильное разрешение вопроса в значительной степени определяется постановкой его, и как раз в отношении постановки •вопроса господствующие теории впадают в ошибку. В общем, все направления при разрешении проблемы ценности денег исходят из сущности денег, но поскольку господствующие теории в той или иной вариации, с теми или иными отклонениями, определяют сущность денег по их функциям, большею частью по одной из их функций, постольку и проблема ценности денег неизбежно разрешается односторонне, неполно и, следовательно, неправильно.

Деньги по существу своему являются внешним выражением целого комплекса социальных отношений, социальных связей, \'создающихся на почве меновых сделок. Эти же сложные отношения состоят и могут быть разложены на ряд отдельных актов, «аждый из которых может найти особое вещное выражение.

В условиях товарного, в особенности развитого товарного, капиталистического хозяйства всякие социальные отношения находят внешнее выражение, объективируются в вещах.

Меновой акт создает определенные социальные отношения, которые могут найти свое внешнее выражение в такой вещи, которая (поскольку она рассматривается только как внешнее выражение этих связей) должна представлять собой сгусток абстрактного человеческого труда, труда, отвлеченного от всех своих конкретных специфических полезных свойств.

Эта «вещь» и является деньгами. Но, будучи выразителем только абстрактного человеческого труда, эта «вещь» может и должна иметь возможность принять форму товара, который должен быть рассматриваем одновременно как результат и абстрактного и конкретного труда.

Изучение развития денег в исторической перспективе, изучение генезиса денег, побуждает прийти к заключению, что прежде чем та или иная «вещь» стала и может стать деньгами, она должна быть товаром, хотя, с другой стороны, специфические свойства денег отделяют их от всего товарного ряда и позволяют противопоставлять их всем товарам.

При изучении характера товарного обмена мы уже указывали эти специфические свойства, и это изучение позволило нам выяснить сущность денег.

Постановка вопроса о ценности денег в значительной степени разрешается предыдущим изложением. Поскольку мы рассматриваем дзньги как вещное выражение всего комплекса со-циальных отношений, возникающих непосредственно на почве меновых сделок, постольку ценность этих денег определяется теми же факторами, которыми определяется ценность товаров вообще. Поскольку деньги представляют абстрактный человеческий труд в чистом его виде, постольку ценность их и определяется количеством овеществленного в них абстрактного человеческого труда. В этом случае проблема ценности денег сводится к вопросу о ценности товаров вообще, в этом случае проблема ценности денег не представляет никаких особенностей.

Но, и это чрезвычайно важно подчеркнуть как вещное выражение всего комплекса социальных отношений, обусловленных обменом, деньги, очевидно, являются выполнителями всех свойственных им функций.

97

7 И. А. Трахтенберг

Такими, между прочим, надо признать деньги металлические, вернее, для настоящего времени деньги золотые , вот почему вопрос о ценности этих денег сводится в конечном счете к ценности металла как обыкновенного товара. Ценность золотой монеты определяется ценностью заключенного в ней золота.

Но, как мы уже говорили, комплекс социальных связей, выразителем которых являются деньги, может быть разложен на отдельные моменты, и в каждый отдельный момент деньги выступают в различной роли, выполняют различные функции.

Эти.

отдельные моменты всего комплекса социальных отношений могут найти особое вещное выражение. Выполняя различные функции, деньги могут воплощаться в различных «вещах», имею-щих различное содержание, имеющих различное значение, олицетворяющих различные социальные отношения.

Деньги как мерило ценностей могут быть олицетворены в одном предмете, деньги как орудие обращения — в другом. Все это будут в сущности различные формы проявления денег, как таковых, как внешнего выражения всей совокупности социальных отношений, возникающих из меновых сделок. Но эти формы проявления имеют и самостоятельное значение, и самостоятельный смысл, и, главное, самостоятельное бытие.

Представители самых разнообразных направлений констатируют это, на наш взгляд, чрезвычайно важное явление, хотя и дают ему неправильное толкование и делают недостаточные выводы из него.

Совершенно справедливо, хотя он и исходит из других соображений, утверждает Джевонс: «Мы так привыкли к выполнению одним и тем же предметом различных функций денег, что начинаем их смешивать. Нам кажется почти необходимым это соединение функций, которое является в сущности только удобством, и то не всегда. Но мы могли бы употребить один предмет в качестве орудия обращения, другой как мерило ценностей, третий как типическую ценность, четвертый как средство сохра-нения ценностей (разрядка наша. — И. Т.). При покупках и продажах мы могли бы употреблять золото; для определения цен — серебро; при заключении долгосрочных договоров можно выражать плату в хлебе; для сохранения нашего богатства, можно превратить его в драгоценные камни. . . В царствование королевы Елизаветы мерилом ценности было серебро, для крупных сделок употреблялось золото, причем устанавливалось отношение между его ценностью и ценностью серебра; при отдаче же в аренду некоторых земель, принадлежавших коллегиям, арендная плата по закону 1576 г. устанавливалась хлебом» .

«Обыкновенно в результате развития менового оборота, — говорит А. Вагнер, — обе экономические функции (орудия обращения и мерила ценности) воплощаются в одном и том же объекте.

Но принципиально не невозможно, чтобы один объект циркулировал в качестве орудия обращения, другой — в качестве мерила

ценности, что, по-видимому, происходило в древности (древневосточные системы с использованием различных металлов) и • что бывает в новейшее время» .

«Часто в сношениях с неграми цены обозначаются в марках и шиллингах, расплата же производится не наличными деньгами, а товарами» .

Гельферих, отрицая, правда, значение этих фактов, приводит ряд примеров раздельного «бытия» денег в различных их функциях. «Как рассказывает Гомер, его современники — греки оценивали свое имущество в скоте, расплачивались же благородными металлами». «Англичане до сих пор считают в гинеях, упраздненных в 1816 г. и замененных фунтом стерлингов. В Южной Германии при торговле скотом очень долго после установления общегосударственной валюты счет велся на «каролины», давно исчезнувшие денежные единицы» .

«Обе функции (мерило ценностей и орудия обращения. — И. Т.), по существу своему, - говорит Шумпетер, —совершенно различны, принципиально не связаны друг с другом и вполне друг от друга отделимы». «Мк можем без всяких принципиальных затруднений употреблять деньги только как орудие обращения, а оценивать блага хотя бы в яблоках.

. . .Бедняк склонен оценивать в хлебе, театрал — в театральных билетах. Принципиальное значение этих примеров невелико, но они все же доказывают, что такое отделение возможно» .

И в другом месте: «Как известно, деньги исполняют по меньшей мере две, а зачастую и четыре различные функции, и при малоразвитых торговых отношениях представляется целесообразным, чтобы все эти функции выполнялись одним металлом. Но такое соединение различных функций вовсе не является наивыгоднейшим при всех обстоятельствах. Мы увидим, что золото и серебро всегда останутся всеобщим мерилом ценности, но в значительной степени теряют свое значение как материальное меновое средство, переходящее от покупателя к продавцу».

7*

99

Воплощение денег в различных благах, смотря по тому, какую функцию они выполняют, обычно считают случайным явлением.

Но это едва ли справедливо, так как новейшее время как раз характеризуется тем, что это явление стало общим правилом. Уже с возникновением монеты, чеканка которой находится исключительно в руках государства, деньги в своей функции орудия

обращения получают самостоятельное существование, сохраняя, конечно, связь с деньгами, как таковыми, выполнителями всех присущих им функций. Этот процесс «отделения» достигает еще больших размеров при циркуляции бумажных орудий обращения. Возникновение монеты (и государственной регалии) означает разрыв между денежной единицей и единицей орудия обращения, хотя обе эти единицы сохраняют одно и то же наименование: рубль, франк, марка и т. д.

Одинаковость этого наименования, заметим кстати, служит часто источником многих заблуждений в теории ценности денег.

Из сказанного вытекает следующее чрезвычайно важное обстоятельство. Когда мы говорим о ценности денег вообще, мы разумеем выполнителей всех свойственных деньгам функций. Но, с другой стороны, так как возможны различные формы проявления денег, то можно и должно говорить о ценности различных этих форм. Можно говорить о ценности денег вообще, но можно и должно говорить также отдельно о ценности денег как мерила ценностей, о ценности денег как орудия обращения и т. д. и т. д.

Таким образом, проблема ценности денег гораздо сложнее, чем это может показаться с первого взгляда, и, оставаясь единой (монистичной) по существу, все же не может быть сведена к проблеме ценности денег вообще.

Вопрос о ценности денег разлагается на целый ряд отдельных проблем, и только изучение всех этих частных проблем может позволить разрешить весь вопрос во всей его полноте, всю проблему во всей ее совокупности.

Факторы, определяющие ценность денег как мерила ценностей, не могут быть теми же, что и факторы, определяющие ценность денег как орудий обращения, и т. д., ибо хотя все это формы проявления одной и той же экономической категории — денег, но все же различные формы, в которых находят свое выражение различные и по своему содержанию и по своему смыслу социальные отношения.

Деньги проявляются перед нами, как мерило ценностей, как орудие обращения, как средство сохранения ценностей и, наконец, с возникновением и укреплением организованного общежития — государства, когда коллективная воля товаропроизводителей находит своего выразителя в лице государственной власти, как законное платежное средство.

Этими четырьмя формами проявления денег исчерпывается их деятельность, этими четырьмя функциями определяется их «работа».

Но для разрешения вопроса о ценности денег нам не нужно рассматривать отдельно все формы их проявления, ибо с точки зрения ценности денег некоторые функции имеют большую близость.

Прежде всего такую близость мы находим в деньгах как мериле ценностей и как средстве сохранения ценностей. Как к ме-

рилу ценностей и как к средству сохранения ценностей к деньгам надо предъявить одни и те же требования. Как мерило ценностей деньги являются абсолютным воплощением абстрактного человеческого труда, только при этом деньги могут выполнять функцию мерила ценностей; деньги как средство сохранения ценностей также должны воплощать в себе абстрактный человеческий труд, без этого они не могут выполнять функции средства сохранения ценностей. Для того чтобы выполнять функцию мерила ценностей, деньги должны сами, как говорят, обладать ценностью; то же относится и к выполнению деньгами функции средства сохранения ценностей: ясно, конечно, если деньги не обладают «самостоятельной» ценностью, сохранять ценность они не могут. Здесь именно важна «самостоятельная» ценность, т. е. ценность, воплощенная в самой вещи, воплощение в ней человеческого труда определенного качества и определенной полезности. Являясь выразителем только абстрактного человеческого труда, деньги как мерило ценностей и как средство сохранения ценностей должны быть результатом человеческого труда в обеих его формах, труда абстрактного и конкретного; иначе говоря, для того чтобы выполнять функцию мерила ценностей так же, как и средства сохранения ценностей, деньги должны легко превра-щаться в товары; сбрасывая с себя внешнюю оболочку, «мундир», деньги прекращают свое «монетное» бытие и превращаются в обыкновенный товар.

Эти черты сходства денег как мерила ценностей и денег как средства сохранения ценностей сближают обе эти формы проявления денег и обусловливает одинаковость факторов, определяющих их цепность.

Деньги выполняют функцию мерила ценностей так же, как и функцию средства сохранения ценностей, лишь постольку, поскольку они легко превращаются в товар, изменяя только свою форму, внешнюю оболочку; а отсюда вытекает то, что ценность денег, как мерила ценностей, так же как и средства сохранения ценностей, есть в сущности ценность товара, в который превращаются деньги, или, иначе, товара, принявшего форму денег. Золотая монета может быть рассматриваема, если отвлечься от внешней ее оболочки, как слиток золота; ценность золотой монеты есть в сущности ценность слитка золота как товара. Ценность всякого товара определяется количеством овеществленного в нем человеческого труда; ценность золотой монеты определяется количеством овеществленного в ней, как слитке золота, человеческого труда.

На вопрос, следовательно, чем же определяется цепность денег как мерила ценностей или ценность денег как средства сохранения ценностей, ответ может быть только один: ценность

их определяется ценностью заключенного в них материала.

К этому надо добавить следующее чрезвычайно важное обстоятельство. Для того чтобы выполнять функцию мерила ценностей или функцию орудия сохранения ценностей, деньги не нуждаются в санкции государственной власти. Тот или иной предмет выполняет эти функции потому, что обладает определенными свойствами, потому, что овеществляет в себе человеческий труд, и только поэтому; государство в этом отношении ничего не может изменить, в этом отношении его влияние ничтожно. Веления государственной власти не могут распространяться на оценку товаров, не могут установить соотносительные цены товаров, не могут видоизменить трудовую их ценность.

На практике, правда, часто только деньги, на которых лежит печать государственной власти, санкционированные этой властью, выполняют функцию как мерила ценностей, так и средства сохранения ценностей. Но теоретически допустимо и фактически возможно выполнение этих функций благами, не имеющими на то специальной санкции государственной власти. И как раз во время так называемого расстройства денежного обращения или же ослабления авторитета государственной власти сплошь и рядом в качестве мерила ценностей и средства их сохранения выступают блага, вовсе не санкционированные на то государством.

Опыт денежного обращения в России во время войны и революции богат примерами, когда в качестве мерила ценностей и средства сохранения ценностей употреблялись самые разнообразные блага — соль, сахар, керосин и т. д. В качестве орудий обращения обычно выступали узаконенные государством бумажные денежные знаки, но товары оценивались соотносительно к ценности какого-либо блага, не имеющего вовсе на то санкции государственной власти. Причем в различных местностях в качестве такого «всеобщего товара», «эквивалента», выступали различные блага: в одном месте — соль, в другом — сахар, в третьем — хлеб и т. д. Различию благ, выступавших в роли мерила ценностей в различных областях, способствовала товарная разъединенность отдельных областей России, нарушавшая хозяйственное ее единство.

Таким образом, хотя функции мерила ценностей и средства сохранения ценностей могут выполняться санкционированными государством благами, но они выполняются, во-первых, не всякими имеющими санкцию государства деньгами, и, во-вторых, выполняются и благами, вовсе не имеющими этой санкции.

Совершенно иное приходится сказать о деньгах — выполни- телях функции орудия обращения.

Дело в том, что хотя и орудия обращения возникают самопроизвольно в стихийном историческом процессе, но с возникновением государства, когда государственная власть, и только она,

олицетворяет коллективную волю товаропроизводителей, орудия обращения нуждаются в санкции этой самой государственной власти. Установление, теоретически вполне оправдываемое, денежной регалии и есть выражение этой самой необходимости.

Возможны, конечно, случаи, когда в качестве орудий обращения выступают предметы, не имеющие на то санкции государственной власти. Так было до возникновения государства, так бывает и тогда, когда государственная власть по тем или иным причинам расшатывается, когда авторитет государственной власти падает, т. е. тогда, когда государственная власть перестает в сущности выражать волю товаропроизводителей. Такие случаи бывают во время оккупации тех или иных частей государства иноземными войсками, когда государственная власть фактически не распространяется на данную область и когда появляются «местные» деньги. Наконец, возможна циркуляция орудий обращения, санкционированных какой-нибудь общественной организацией, местным самоуправлением или же даже какой- нибудь промышленной или торговой фирмой, пользующейся доверием населения. (Само собою разумеется, такие орудия обращения имеют только узко местное хождение.)

Так или иначе, но орудия обращения нуждаются в чьем-либо авторитетном признании, а в современном государстве это признание будет иметь в общем наибольшее значение, если оно исходит от государственной власти как выразителя коллективной воли товаропроизводителей.

Вмешательство же государственной власти, его санкция, проявляется главным образом в том, что оно придает тем или иным орудиям обращения свойства законного платежного средства. Государство вменяет каждому в обязанность принимать те или иные орудия обращения в уплату причитающихся ему платежей. Причем оно произвольно устанавливает степень обязательности хождения различных видов денежных знаков: одни знаки снабжаются силой полного законного платежного средства, другие — только в ограниченном размере. Это обстоятельство дает положительный народнохозяйственный эффект не только потому, что государство может властно принуждать граждан к исполнению его приказов, но потому, что государство, являясь само хозяйствующим субъектом, выполняет этот приказ. Обязательность хождения данных знаков гарантируется не только карательной санкцией государственной власти, но и тем, что государство само принимает эти знаки в уплату ему причитающегося. Чем в большей мере государство выступает как самостоятельный хозяйствующий субъект, тем больший экономический эффект достигается рассматриваемой формой вмешательства государ-ственной власти в сферу денежного обращения.

Приобретая такие свойства, орудия обмена приобретают максимальную обращаемость.

Мыслима циркуляция орудий обращения и не снабженных свойством законного платежного средства, но, с другой стороны,, свойством законного платежного средства можно снабдить только орудия обращения. Деньги в качестве орудия обращения могут быть, но могут и не быть законным платежным средством; деньги как законное платежное средство являются обязательно, не могут не быть, орудиями обращения.

Очевидно поэтому, что разрешить вопрос о ценности денег как орудий обращения достаточно, чтобы этим самым была разрешена проблема ценности денег как законного платежного средства. Первое понятие шире второго — оно включает и второе; поэтому можно ограничиться рассмотрением только вопроса о ценности денег как орудий обращения.

Чем же определяется ценность денег как орудий обращения?

В главе, посвященной анализу функции денег, были указаны специфические свойства этой функции, отличающей ее от других, в частности от функции мерила ценностей. Там же можно было сделать вывод, что деньги как орудие обращения само-стоятельной ценностью могут и не обладать.

Деньги как орудие обращения являются представителями ценности, символами ценности. Поэтому ценность их не самостоятельна, а производна; ценность свою они заимствуют от того, что они представляют, от золота, символом которого они яв-ляются.

Раньше мы говорили, что в качестве мерила ценностей может выступать и мысленно представляемая ценность (мысленно представляемый металл); ценность орудий обращения определяется ценностью того мысленно представляемого «всеобщего товара» (металла), который находит своих представи-телей в данных орудиях обращения. Ценность орудий обращения производна, и она определяется ценностью того блага, которое ими представляется.

При каждом акте обмена в качестве орудия обращения может выступать нечто, не обладающее самостоятельной ценностью (деньги как орудие обращения), но мерилом ценности всегда является благо, хотя бы и мысленно представляемое, но самостоятельной ценностью обладающее (деньги как мерило ценностей). И ценность денег как орудий обращения определяется ценностью того блага (золота), которое, хотя и мысленно представляемое, выполняло в данной меновой сделке функцию мерила ценностей и которое символизируется данными орудиями обращения.

Но тогда, естественно, возникает вопрос: какими же факторами определяется количество того блага (золота), которое представляется данными орудиями обращения?

Ответ на этот вопрос не может быть выведен из анализа единичной меновой сделки, надо обратиться ко всем меновым сделкам во всей их совокупности, ко всему товарно-денежному обороту, ибо ценность денег, как категории исключительно социальной, может быть выяснена только в социальной обстановке.

В свое время мы приводили формулу товарно-денежного обращения. Мы пришли к заключению, что если приравнять ценность денег единице, то количество денег должно быть равно массе товаров (М), помноженной на средний уровень товарных цен (У) , помноженной на скорость циркуляции товаров (С\'), деленной на скорость обращения денег (С), минус масса кредитных сделок, уплата по которым отсрочена (О), плюс сумма кредитных сделок, срок уплаты по которым наступает (Я), плюс сумма всяких других обязательств (Д), минус сумма кредитных сделок, взаимно друг друга покрывающих (Я), плюс сумма денег, выполняющих в данный момент только функцию средства сохранения ценностей (Ф), и, наконец, плюс сумма денег, составляющая необходимый для оборота кассовый резерв банков и частных лиц (Р):

к=м • ус\'с\'—0+Н+Д — Я-f Ф-f Р-

Эта формула изображает товарно-денежное обращение при предположении, что ценность самих денег равна единице. Если обозначить ценность денег через Ц, формула примет следующий вид:

к.ц=м • ус\'с\' — О + Я-f Д — Я + Ф + Р.

Из членов приведенной формулы только Ф не выражает потребности в деньгах как орудиях обращения; этим членом обозначена потребность в деньгах как средстве сохранения ценностей, и только как таковом. Поэтому при определении ценности денег как орудий обращения этот член может быть выпущен. Если предположить деньги только орудием обращения, уравнение примет такой вид:

К.Ц=М \'ус\'с\' — О + Н + Д — Я + Р.

Правая сторона этого уравнения характеризует потребность оборота в деньгах. Факторы, образующие эту потребность, в общем не зависят от состояния денежного обращения; они склады-ваются на товарном рынке, и движение их определяется общей

динамикой развития народного хозяйства, организацией кредита и т. д.

Потребность оборота в деньгах складывается стихийно и в чрезвычайно малой степени зависит от человеческой воли и сознания .

Левая часть уравнения обозначает общую ценность всей денежной массы. Общая ценность денежной массы, таким образом, определяется потребностью оборота. Будет ли денежная масса состоять из денег, выполняющих одновременно все свойственные им функции, будет ли она состоять из денег, выполняющих только одну из этих функций, а именно функцию орудия обращения, — в обоих случаях, само собой разумеется, общая цен-ность всей массы будет совершенно одинаковой.

Но нас должен интересовать вопрос о цённости денежной единицы, который предыдущим еще не разрешен.

Ценность денег, поскольку мы под ними разумеем «всеобщий товар», «товар всех товаров», «всеобщий эквивалент», поскольку мы имеем в виду деньги, выполняющие все свойственные им функции, определяется вне обращения; там же определяется ценность денежной единицы. Денежная единица — понятие, правда, условное; оно определяется, в конечном счете, государственной властью: 17,424 доли чистого золота объявляется денежной единицей, называемой рублем. Но ценность такой денежной единицы, 17,424 доли чистого золота, определяется независимо от воли государственной власти, образуется вне обращения.

Но поскольку, как мы говорили выше, функции денег разъединяются, деньги в различных своих функциях начинают воплощаться в различных благах, общий закон ценности денежной единицы не может быть без всяких изменений перенесен на деньги, выполняющие одну из денежных функций, на деньги как орудие обращения, и только как орудие обращения.

Ценность денег как орудий обращения — величина производная; поскольку орудия обращения являются представителями «всеобщего товара», постольку ценность всей их совокупности равна ценности всей массы «всеобщего товара», представителями которой они являются. То же надо сказать и относительно ценности единицы орудия обращения. Ценность единицы орудия обращения тоже определяется ценностью «всеобщего товара», ею представляемого. Но отсюда нельзя, конечно, еще сделать вывода, что ценность единицы орудия обращения будет равна

ценности того количества «всеобщего товара», которое составляет денежную единицу. Конкретно 1 руб. как орудие обращения по свой ценности может быть и не равен 1 руб. как денежной единице, т. е. ценности 17,424 доли чистого золота.

В самом деле. Вернемся к вышеприведенному уравнению, из которого мы исходим.

Левая часть уравнения складывается из двух величин: ценности единицы орудия обрашения (Ц) и их количества (К). Про-изведение этих двух величин (ЦК) определяется потребностью товарооборота и изменяется в зависимости от изменения этой потребности. Если потребность оборота в деньгах увеличивается, соответственно увеличивается и произведение ценности единицы •орудия обращения на их количество; если потребность оборота в деньгах уменьшается, произведение ценности единицы орудия •обращения на их количество уменьшается. Но увеличение (или уменьшение) этого произведения может быть результатом увеличения (или уменьшения) ценности единицы орудия обращения, увеличения (или уменьшения) количества денежных единиц и, наконец, соответственного изменения обеих этих величин.

В качестве орудий обращения, как известно, могут циркулировать деньги, выполняющие только эту функцию, но могут циркулировать и такие, которые одновременно выполняют и друїде функции.

Если в качестве орудия обращения циркулируют деньги, которые в то же время выполняют и все другие денежные функции, в том числе и функцию мерила ценностей, то ценность денежной единицы, образуемая вне обращения, независимая от него, не может изменяться в зависимости от изменения потребностей товарооборота (правой части уравнения). В этом случае, очевидно, будет изменяться количество орудий обращения. Если же в обороте циркулируют деньги, выполняющие только функцию орудия обращения, рузультаты изменения потребности оборота (правой части уравнения) будут самые разнообразные. Эти изменения могут оказать воздействие как на количество остающихся в обороте орудий обращения, так и на ценность единицы орудия обращения, так и на то и другое одновременно, в одинаковом и разном направлениях. В первом случае ценность единицы орудия обращения будет полностью совпадать с ценностью денег, выполняющих все свойственные им функции, главным образом функции мерила ценностей; во втором — ценность первой будет отклоняться от ценности второй. В первом случае ценность орудия обращения является (в формуле) величиной П 0- стоянной, ибо изменение ее находится вне зависимости от величин, выраженных в уравнении; во втором случае ценность единицы орудия обращения оказывается величиной переменной, она определяется ценностью представляемого ею «всеобщего товара», а количество представляемого единицей орудия

обращения «всеобщего товара» определяется, с одной стороны потребностью товарооборота, с другой — количеством циркулирующих единиц орудия обращения.

Чем же определяется это последнее, т. е. количество циркулирующих орудий обращения?

Орудия обращения, по крайней мере при развитом товарно- денежном хозяйстве, предполагающем и основывающемся на существовании государства, нуждаются для своей обращаемости, как мы уже говорили, в санкции государственной власти. Государственная власть, оформляя орудия обращения, снабжает их силой законного платежного средства. С этой точки зрения роль государства в денежном обращении не так уже мала. Не нужно ее преувеличивать, но не нужно ее и преуменьшать. Если деньги как определенная социально-экономическая категория являются результатом стихийного исторического процесса, то деньги как орудие обращения только в этой функции, по крайней мере, в развитом товарном хозяйстве, являются в значительной степени результатом творческой деятельности государства. Орудия обращения воплощаются в монетах, бумажных знаках, значимость которых обусловливается подтверждением государственной власти. Вот почему можно сказать, что если деньги создаются историческим процессом, то орудия обращения творятся государством. Не правы номиналисты, когда говорят, что деньги являются результатом правотворческой деятельности государства, но по отношению к орудиям обращения эти их утверждения не совсем неправильны. Государство, правда, может отказаться от фактического осуществления права создания орудий обращения, как это бывает при свободной чеканке металла; но государство может эту возможность осуществить, как это бывает при закрытой чеканке, и в особенности при бумажно-денежном обращении.

Государство «создает» орудия обращения: оно дает название единице орудия обращения, обычно совпадающее с единицей денег как мерила ценностей и, наконец, определяет количество циркулирующих орудий обращения. Последнее, правда, прояв-ляется весьма своеобразно. На анализе различных систем денежного обращения мы можем проследить развитие (или свертывание) этой формы «творческой» деятельности государства. С этой точки зрения имеют значение три системы денежного обращения: монометаллизм со свободной чеканкой металла, металлическое обращение с закрытой чеканкой металла и, наконец,, бумажно-денежное обращение.

В первом случае государство фактически отказывается от установления количества орудий обращения в обороте; это установление оно предоставляет обороту. В этом случае ценность единицы орудия обращения (рубль, франк, марка и т. д.) будет равна ценности единицы мерила ценности. Отклонения возможны

только весьма незначительные и временные. Общая же тенденция характеризуется равенством ценности той и другой.

Во втором случае государство как будто произвольно устанавливает количество циркулирующих орудий обращения, но, как мы увидим в дальнейшем, эта произвольность заключена в узкие рамки.

Наконец, в третьем случае государство без всяких ограничений свободно определяет фактически циркулирующее количество орудий обращения. В этом случае оно ничем не ограничено. Оборот же вносит корректив, изменяя ценность единицы орудия обращения.

Но в том, в другом и третьем случаях общая ценность всей циркулирующей массы определяется независимо от государства потребностью товарооборота.

Таким образом, в виде общего правила мы можем считать, что количество фактически циркулирующих орудий обращения определяется волей государственной власти, но коррегируется оборотом. Степень влияния государственной власти колеблется: от ничтожной, как это бывает при монометаллизме со свободной чеканкой металла, до ничем не ограниченной, как это наблюдается при бумажно-денежном обращении.

Совпадение ценности единицы орудия обращения с ценностью единицы мерила ценностей мы наблюдаем только в первом случае; во всех же остальных этого совпадения нет: ценность единицы орудия обращения отклоняется от ценности единицы мерила ценности, хотя наименования одной и другой остаются одинаковы.

Таким образом, как мерило ценностей, ценность денег определяется ценностью заключенного в них материала, но в качестве мерила ценностей могут выступать только такие деньги, которые являются благом, имеющим самостоятельную ценность; в качестве орудий обращения может выступить и символ «всеобщего товара», и ценность таких денег как орудий обращения определяется ценностью представляемого ими «товара».

Сказанное требует более подробного объяснения, к которому мы и переходим.

Государственная власть, мы говорили, может при выпуске денег, при узаконении того или иного их количества, целиком исходить из требований товарообмена, предоставить фактически последнему определять количество циркулирующих орудий обра-щения, — это достигается введением свободной чеканки металла; государственная власть может произвольно, не приспособляясь к требованиям товарообмена, определять количество орудий обращения, — это будет при отсутствии свободной чеканки, при ограниченной чеканке металла, при закрытой валюте и.

Свобода чеканки не обозначает, конечно, что всякий можег чеканить монеты по своему усмотрению. Свобода чеканки обозначает, что каждый владелец металла имеет право требовать, а государство не имеет права отказывать в перечеканке представленного металла в монеты.

«Золотая монета, — читаем мы с статье 5 старого русского монетного устава, — чеканится как из золота, принадлежащего казне, так и из золота, представляемого для сего частными лицами. Приносителям золота не может быть отказано в приеме оного для передела в монету, если количество представленного ими чистого металла не менее одной четверти фунта». Последнее ограничение имело исключительной целью устранение технических затруднений расчета.

Таким образом, при свободной чеканке металла количество выпускаемых денежных знаков определяется не произволом государственной власти, а количеством приносимого металла. Это же последнее, т. е. количество приносимого металла, всецело определяется условиями товарооборота.

Происходит это следующим образом.

Мы уже указывали, что ценность денег как мерила ценностей определяется ценностью заключенного в них материала. Ценность же денег как орудий обращения определяется ценностью того количества металла, которое этими орудиями обращения символизируется, представляется.

Предположим, товарный оборот, в зависимости от всех факторов, влияющих на необходимое количество денег, — и массы товаров, и среднего уровня товарных цен, и скорости обращения денег, и суммы и характера кредитных сделок и т. д.,— нуждается в орудиях обращения в сумме на 1 ООО ООО руб. Если начеканено монет на ту же сумму, то оборот полностью обслуживается.

Предположим теперь, что начеканено денег только на 500 ООО руб. Обороту же требуется 1 ООО ООО руб. Орудия обращения являются представителями золота. Все циркулирующие орудия обращения в своей совокупности представляют все то количество денежного металла, в котором обо-рот нуждается. Следовательно, циркулирующие- 500 ООО денежных знаков являются представителями 1 ООО ООО руб., или, вернее, 17 424 ООО долей чистого золота. На долю каждой циркулирующей единицы орудия обращения приходится представлять 34,848 доли чистого золота, т. е. 2 денежные единицы:. 1 руб. как орудие обращения равен 2 руб. как мерилу ценностей.

Получается, таким образом, что 17,424 доли чистого золота, в монете, этом орудии обращения, оцениваются выше, нежели то же золото в слитках, т. е. как обыкновенный товар. Ясно,, конечно, что в этом случае всем владельцам золота будет выгодно»

переплавлять свой металл в монеты: золото в огромном количестве будет стекаться на монетный двор, и чеканка монеты увеличится.\'

Таким образом, увеличение чеканки монеты произошло не потому, что так захотело государство, а потому, что на рынке обнаружился недостаток в орудиях обращения.

Предположим теперь, что приток металла на монетный двор был так велик, что очень скоро было начеканено монет еще на 1 500 ООО руб., так что в обращении уже начало циркулировать денег на 2 ООО ООО руб. Оборот же по-прежнему нуждается в орудиях обращения на 1 ООО ООО руб.

В этом случае на долю каждой денежной единицы как орудия обращения выпадает представлять не 17,424 доли чистого зо-лота, а в 2 раза меньшее количество, т. е. 8,712, ибо, повторяем, вся масса циркулирующих орудий обращения в своей совокупности представляет то количество металла, которое необходимо для нормального товарооборота.

Таким образом, в этом случае металл в монете будет расцениваться вдвое ниже, чем в слитках, и, ясно, никто не станет приносить металл на монетный двор; даже больше того, будет выгодным переплавлять монеты в слитки или отправлять их в другие страны, где несоответствие между оценкой золота в монете и в слитках не наблюдается. Процесс ухода денежных знаков из каналов денежного обращения будет продолжаться до тех пор, пока соответствие между ценностью золота в монете и в слитках будет установлено, т. е., очевидно, до тех пор, пока в обращении останется столько денежных знаков, сколько нужно для оборота, или на 1 ООО ООО руб. Таким образом, и уменьшение количества циркулирующих монет совершается не по воле государственной власти, а в силу условий товарообмена, нуждающегося в меньшем количестве денежных знаков.

Установлением свободной чеканки государство приспособляет свою деятельность в области создания орудий обращений к потребностям товарного рынка. Введение института свободной чеканки создает такие условия, при которых увеличение и уменьшение количества циркулирующих денег совершается чисто автоматически, в зависимости от всех тех факторов, которые опре-деляют необходимое количество денег. Факторы эти чрезвычайно изменчивы, и процесс автоматического заполнения каналов денежного обращения необходимыми знаками приспособляет денежный аппарат к изменчивым условиям оборота. В обращении никогда не остается ни больше, ни меньше того количества де-нежных знаков, какое для него необходимо.

При свободной чеканке металла ценность денег как мерила ценностей не может в течение продолжительного времени отклоняться от ценности денег как орудий обращения. Создаются такие условия, когда количество представляемого орудиями об- ращения металла как раз равно тому количеству, которое фактически содержится в орудиях обращения.

Совершенно иное наблюдается в тех случаях, когда нет свободной чеканки металла, когда не оборот, а государственная власть свободно и произвольно определяет количество циркулирующих орудий обращения.

Предположим, государство выпускает орудий обращения, чеканит монет на 500 ООО руб.; каждый рубль (единица орудия обращения) заключает в себе 17,424 доли чистого золота, следовательно, всего в монетах начеканено 8 712 ООО долей чистого золота. Но обороту, по всем условиям товарообмена (массе товаров, среднему уровню товарных цен, скорости обращения денег, сумме и характеру кредитных сделок и т. д.), требуется в качестве орудий обращения 17 424 0Э0 долей чистого золота, или же 1 ООО ООО руб. (денежных единиц). Очевидно, в этом случае на долю каждой единицы орудия обращения (рубля) приходится представлять не 17,424 доли чистого золота, а в 2 раза больше, т. е. 34,848 доли.

Деньги как орудие обращения будут оцениваться в 2 раза выше, нежели деньги как мерило ценностей. Количество пред-оставляемого монетой (орудием обращения) золота будет вдвое больше того количества, которое фактически в монете заключается.

При существовании свободной чеканки металла такое положение было бы только временным, ибо оно неизбежно вызвало бы приток металла на монетный двор. При отсутствии свободной чеканки этого не произойдет и расхождение ценности денег как орудий обращения и ценности денег как мерила ценностей будет реальным фактом.

Такие случаи происходили в истории неоднократно. В качестве примера можно было бы привести австрийское денежное обращение 1879—1892 гг., денежную систему Индии с 1893 г. и др.

В 1879 г. в Австрии была прекращена свободная чеканка серебра, и вместе с этим началось повышение ценности австрийских денег как орудий обращения.

Ценность металла (серебра), заключенного в 100 австрийских флоринах, равнялась:

883 г. 82 фл. 38 кр. (золот.)\r\n887 » 72 42\r\n888 » 69 34\r\n889 » 69 38\r\n891 » 73 15\r\n

Как орудия же обращения 100 флоринов австрийской валюты оценивались:

В 1883 г.

»

» 1889 » 1891 »

84 фл. 8 кр. (золот.) 79 » 85 81

«1

86

39 33 33

То же было и в Индии после 1893 г., когда была прекращена свободная чеканка серебра. К октябрю 1897 г. ценность рупии (индийской денежной единицы) как орудия обращения достигла 16 пенсов, между тем как ценность металла, заключенного в рупии, равна была несколько более 8,5 пенса (ценность рупии как мерила ценностей).

По этому поводу Гильфердинг, у которого мы позаимствовали вышеприведенные цифры, приводит весьма характерный рассказ, прекрасно иллюстрирующий действие ограниченной чеканки металла.

«Один приятель. — пишет Гильфердинг, — возвратившийся из путешествия по Индии, как-то рассказывал мне следующее. Он видел несколько европейцев, которые на одном индийском базаре покупали серебряные украшения. Индийский торговец, чтобы побороть их недоверие, не обманывает ли он их, предложил им взвесить украшения. Покупная цена должна, по его предположению, заключаться в серебряных рупиях равного веса. Европейцы с величайшим удовольствием приняли эти условия и заключили сделку, радуясь, что они возместили торговцу только стоимость металла, а стоимость обработки получили бесплатно. Они, разумеется, не знали, что, благодаря законодательству о денежном обращении, торговец получил цену; почти на 100% превышающую стоимость металла» .

К этому рассказу Гильфердинг совершенно резонно и справедливо добавляет: «Можно признать, что это — заслуженный штраф за экономическое невежество, и пожалеть только, чго его нельзя превратить в общую меру» .

При отсутствии свободной чеканки металла государство произвольно устанавливает количество орудий обращения, но ценность этих орудий обращения определяется совершенно независимо от воли государственной власти. Ценность денег как орудий обращения и в этом случае определяется общими народнохозяйственными условиями. Ценность денег как орудий обращения отклоняется от ценности денег как мерила ценностей.

Ценность денег как орудия обращения может быть и выше ценности их как мерила ценностей. На примере индийского денежного обращения мы видели, что ценность рупии как орудия обращения была почти в 2 разе выше ценности их как мерила ценностей.

Но может ли в этом случае ценность денег как орудия обращения быть ниже ценности их как мерила ценностей?

113

8 И. А. Трахтенберг

Выше мы приводили гипотетический пример, когда государство чеканит монеты в количестве меньшем, чем это требуется оборотом: условия товарообмена требуют орудий обращения на

1 ООО ООО руб. (17424000 долей чистого золота), государство же чеканит монет только на 500 000 руб. (8712000 долей чистого золота). В этом случае каждая денежная единица как орудие обращения будет оцениваться как 34,848 доли чистого золота, как мерило же ценностей — только как 17,424 доли.

Но, предположим, государство чеканит металла больше, чем это требуется товарным оборотом. При нужде оборота в 1 000 000 руб., .вернее в 17 424 000 долей чистого золота, государство чеканит монет на 2 000 000 руб., т. е. 34 848 000 долей чистого золота. В этом случае, очевидно, каждая денежная единица (рубль) будет содержать 17,424 доли чистого золота, но явится представителем, будет символизировать и, следовательно, как орудие обращения будет оцениваться в 2 раза дешевле, т. е. как 8,712 доли чистого золота. Золото в монете будет недооценено в сравнении с таким же количеством золота в слитках.

Государство может поставить препятствия чеканке монеты, увеличению количества циркулирующих орудий обращения, но оно не может препятствовать уходу металла из каналов денежного обращения, уменьшению количества орудий обращения. Если золото в монете оценивается ниже золота в слитках, естественно, станет выгодным переплавлять монеты в слитки. Ко-личество циркулирующих орудий обращения, выпущенных государством, неизбежно будет уменьшаться, и этот процесс ухода металла из каналов денежного обращения будет продолжаться до тех пор, пока ценность металла в монете не сравняется с его же ценностью в слитках, или, иначе, до тех пор, пока ценность денег как орудий обращения не станет эквивалентной ценности их как мерила ценностей.

Таким образом, расхождение ценностей разбираемых двух форм проявления денег может быть только в сторону относитель-ного увеличения ценности денег как орудия обращения, опуститься же ценность денег как орудий обращения может только до уровня ценности заключенного в монете металла, т. е. до ценности денег как мерила ценностей.

Ценность орудий обращения в зависимости от чрезвычайной и постоянной изменчивости факторов, ее определяющих, колеблется, но при ограниченной чеканке металла это колебание, не имея пределов в сторону повышения, имеет определенные границы в сторону ее понижения.

Заметим кстати, что совершенно противоположное, как это будет показано в дальнейшем, наблюдается при циркуляции бумажных орудий обращения.

Это обстоятельство указывает, между прочим, на то, что и в определении количества циркулирующих орудий обращения государство при закрытой чеканке металла не так уж свободно. Оно может уменьшить это количество по своему произволу, но увеличивать его в большом размере оно не может. Увеличивать

это количество оно может лишь до того размера, пока ценность денег как орудий обращения не сравняется с ценностью их как мерила ценностей, ибо, перейдя эти размеры, государство неизбежно вызывает утечку металла из каналов денежного обращения. Не ограниченное в количестве орудий обращения минимумом, государство наталкивается на непреодолимые препятствия, весьма ограничено их максимумом.

Примеры валют, характеризующихся отсутствием свободной чеканки металла, весьма показательны как яркие факты расхождения ценности денег как мерила ценностей, и ценности денег как орудий обращения; они служат показателем самостоятельного «бытия» ценности денег как орудий обращения; они служат фактами, подтверждающими развитые соображения относительно ценности денег. Такое же расхождение замечается и при свободной чеканке, но оно бывает временным; но так или иначе, а ценность денег как орудий обращения, во-первых, колеблется и, во-вторых, может быть и не равна ценности денег как мерила ценностей.

Недостаточное расчленение отдельных функций денег, стремление разрешить проблему ценности денег независимо от форм их проявления (деньги как мерило ценностей, деньги как орудие обращения и т. д.) составляет, по нашему мнению, основную ошибку господствующих теорий денег 13а. При такой постановке вопроса неизбежно сведение сущности денег к одной только из их функций, но перенесение законов образования ценности денег как выполнителей одной из их функций на ценность денег вообще ведет к односторонности, неполноте, неизбежно порождает ряд противоречий и неправильных выводов.

Попытаемся же рассмотреть с этой точки зрения некоторые господствующие, наиболее популярные, распространенные теории денег. Остановимся на номиналистической и количественной теории денег 14.

2

Деньги выполняют функцию мерила ценностей. Ценность всех товаров находит свое выражение в деньгах. Для взаимного соизмерения все товары приравниваются к деньгам, и сравнение

цен различных товаров происходит установлением отношения между деньгами, которыми выражается ценность товаров. Когда говорят, что один фунт чая оценивается вдвое дороже одного фунта сахара, то это означает, что количество золота как денежного материала, которым выражается цена одного фунта чая, сравнивается с количеством золота, которым выражается цена одного фунта сахара, и констатируется, что фунт чая эквивалентен вдвое большему количеству золота, нежели один фунт са-хара.

Для соизмерения товаров (их ценностей) необходимо не только приравнивание их деньгам, но является потребность в измерении самих денег, различного их количества. Соизмерение же самих денег происходит посредством выражения их в каких-либо единицах меры: если в качестве денег выступает золото, то измерение самого золота может происходить посредством какой-либо весовой единицы: унции, лота, золотника, доли и т. д. Определенное весовое количество металла (денежного материала) может быть обозначено каким-нибудь наименованием: рубль, марка, франк, фунт стерлингов, доллар и т. д. Так получается счетная единица, посредством которой измеряются различные количества золота, устанавливается соотношение между различными количествами денежного материала.

Установление единицы измерения золота, счетной единицы — дело совершенно условное, так же как условно и название этой единицы, но так как эта условность должна быть общепризнана, приобрести всеобщий характер, то, очевидно, установление счетной единицы, как и название этой единицы, должно исходить от достаточно авторитетной организации, в которой проявляется в максимальной степени воля товаровладельцев. Высшей формой такой организации является государство, почему на его долю выпадает если не само установление, то, по крайней мере, формальное признание, узаконение счетной единицы и ее наименование.

Возьмем для примера старую русскую золотую монету. Вычеканенная определенным образом, имевшая определенную форму, рисунок, внешний вид, золотая монета содержала в себе 87,12 доли чистого золота; кроме того, на монете обозначалось, что это «пять рублей».

87,12 доли чистого золота — это определение достоинства монеты; пять рублей — наименование монеты, счетное ее обозначение.

87,12 доли чистого золота имело в монете наименование «пять рублей». Узаконение 17,424 доли чистого золота в качестве счетной единицы и наименование этой счетной единицы «рублем» — дело, конечно, условное и могло быть совершено поэтому законодательным актом (см. Монетный устав 1899 г.).

Отсюда можно сделать такой вывод: так как цена всякой вещи выражается в известных счетных наименованиях, то и цена золота выражается так же, т. е., можно сказать, что цена монеты равна 5 руб. Счетное же название произвольно устанавливается государством, следовательно, получается, что и цена денег произвольно устанавливается государством.

Этим самым наименование монеты делается совершенно независимым от ее содержания. Отсюда же как будто можно сделать вывод, что содержание монеты вообще не имеет никакого значения, ибо цена монеты исчерпывающе определяется ее счет-> ным названием.

Денежный материал может не иметь никакой ценности. Ценность денег дается в их наименовании, а так как это последнее устанавливается или, по крайней мере, формально утверждается государством, то, следовательно, деньги не имеют самостоятельной ценности, ценность их номинальна (nomen — имя, название),, и эту ценность они имеют только благодаря государственной власти: государство, и только оно, является источником ценности денег.

Такова исходная посылка, из таких соображений и исходит так называемая номиналистическая теория денег. С точки зрения номиналистов ценность денег фиктивна; они обладают ценностью только по воле закона.

Эту точку зрения развивали еще древние мыслители. Платон называет деньги «условным меновым знаком». Аристотель, полагает, что деньги возникли путем соглашения, не из нужды вещей, а путем закона. «Люди, — по его мнению, — условились давать и принимать за каждый товар нечто, как эквивалент». Римский юрист Павел, указывая на затруднительность непосредственного обмена товара на товар, говорит: «Было выбрано вещество, общественная оценка которого, освободив его от колебаний, присущих другим товарам, сообщила ему постоянную внешнюю (номинальную) ценность; это вещество было снабжено со стороны общества знаком (его внешней ценности), и употребление и меновая сила его основываются не столько на его субстанции, сколько на номинальной ценности» .

Особенно отчетливое выражение номиналистическая теория получила у средневековых камералистов, защищавших исключительную монополию государственной власти на чеканку монеты,

В XVIII в. в духе номинализма высказывались такие видные рационалисты, как Локк, Давид Юм, Монтескье и др.

Юм писал, что деньги — не что иное, как только способ та- ксаций, оценка вещей, и сами по себе не имеют никакой ценности, кроме фиктивной.

По мнению Монтескье, деньги — это только знак, который представляет ценность всех товаров.

В эпоху складывания сильной государственности в России при Петре Великом номиналистическая точка зрения нашла своего выразителя в лице оригинального мыслителя (к сожалению, до сих пор мало оцененного, как экономиста) И. Посошкова.

«Иноземцы, — писал И. Посошков, — в своих иноземских деньгах сличают цену по положенному в них материалу, а не по власти королевской: они паче почитают серебро и медь . . . Мы не иноземцы, не меди цену исчисляем, но имя царя своего величаем; нам не медь дорога, но дорого его царское именование. Того ради не вес в них числим, но счисляем начертание на ней . . . И посему разумей, еже у нас не вес имеет силу, но царская воля. Уиноземцев короли такой власти не имеют, яко народ; и того ради короли их не могут по своей воле что сотворити, но самовластны у них подданные их, а паче купецкие люди. И те купцы по купечеству своему товары в деньгах числят, а королевскую персону полагают на них вместо свидетеля, что та цата имеет в себе толико товару, за что она идет. А по нашему простому разумению, то стало быть королю бесчестье, а не честь, что не по имени его деньги в себе силу имеют, но по купеческой цене . . . У нас столь сильно его пресветлого величества слово, ащеб повелел на медной золотниковой цате положить рублевое начертание, то она за рубль и в торгах ходить стала во веки веков неизменно» lq.

Практическая задача старой номиналистической точки зрения заключалась в следующем: в стремлении оправдать создание сильной государственной власти исходили из взгляда, что го-сударство всевластно; номиналисты мотивировали необходимость монетной регалии, а это часто служило оправданием злоупотреблений государственной власти этой регалией, выражавшихся в колоссальной порче монеты.

Практическая тенденция современных теорий, конечно, заключается не в том, чтобы оправдывать злоупотребления монетной регалией. Интересующая нас теория в настоящее время служит главным образом для оправдания бумажно-денежного обращения. А исходной посылкой является вера в возможность и в условиях капиталистического хозяйства рационализации хозяйственных явлений. Поэтому номиналисты нового времени значительно отличаются от своих предшественников своей аргументацией, хотя в конечном результате приходят к тем же выводам.

Теодор Фрич пишет: «. . . Мы оспариваем тот взгляд, будто деньги, в особенности золото, сами по себе представляют

ценность . . . Мешок с золотыми монетами . . . сам по себе стоит не больше, чем мешок, наполненный проштемпелеванными почто-выми марками. Деньги — не что иное, как платежная марка, мнимая ценность» .

Фридрих Бендиксен также заявляет: «Деньги имеют свою ценность не от золота, но золото имеет ценность от денег, т. е. от законодательных определений относительно сущности денег» . Правовой порядок, государственное веление, в силу которого деньги приобретают значение, — самое главное. Клеймо творит деньги, а не материя, на которое оно наложено.

Наиболее ярким, оригинальным выразителем, создавшим целую школу и нашедшим немало последователей номиналистической точки зрения является Кнапп, книга которого «Staatliche Theorie des Geldes» оказала большое влияние на дальнейшее развитие учения о деньгах .

Нам нет надобности останавливаться на всех сторонах его учения, в известной степени интересного и оригинального, мы не будем останавливаться также и на его учении о денежном обращении, валютной политике (установлении интервалютар- ного курса), не будем разбираться и в его классификации денег.

Для нашей задачи достаточно ограничиться только рассмотрением основных его положений относительно сущности денег и их понятия.

«Деньги, — по мнению Кнаппа, продукт права; в истори-ческом развитии деньги принимали различные формы, теория денег поэтому может быть только историко-правовой» .

В этом утверждении, являющемся исходной посылкой всех дальнейших суждений Кнаппа, уже заключается характерное для его теории. Если деньги являются продуктом права, следовательно, «творцом» денег, источником их функционирования надо считать закон, государство.

С точки зрения Кнаппа, государство является платежной организацией; государство устанавливает правовые нормы, опреде-ляющие употребление денег для платежей. В основании циркуляции денег лежат государственные законы, потому что «сущность денег (die Seele des Geldwesens) заключается не в материале знаков, а в правовых нормах, регулирующих их употребление» .

Всякие деньги, будь то металлические или бумажные, являются видовым понятием платежного средства. А платежное средство создается исключительно правом. Платежное же средство может быть хозяйственным благом, но может им и не быть; например, бумажные деньги — платежное средство, но хозяйственным благом назвать их ни в коем случае нельзя.

Для того чтобы вещь была платежным средством, вовсе не надо, чтобы она была хозяйственным благом.

В самом деле. Возьмем металлические деньги, которые как деньги не возбуждают ни в ком сомнений. Что определяет пригодность их как платежного средства? То, что они — товар, ценность, т. е. признак чисто технический? Или же признак социальный, — то, что они служат общепризнанным орудием обмена?

Собственник металла может дать ему двоякое употребление: он может использовать его для удовлетворения своих личных потребностей — в этом случае металл будет служить «реальному удовлетворению потребностей»; но собственник металла может использовать его для приобретения (покупки) других предметов —

в этом случае металл, по выражению Кнаппа, будет служить «циркуляторному удовлетворению потребностей» .

Первое — возможность использовать металл для реального удовлетворения потребностей — не имеет никакого значения; для металла как денег имеет значение только возможность использовать его для «циркуляторного» удовлетворения потребностей. Но такая возможность дается государством и может быть дана и не металлу, и даже вовсе не хозяйственному благу; важно только, чтобы государство санкционировало ту или иную вещь как платежное средство и всей силой своей власти принуждало бы обитателей государства признавать ее таковым.

В общей форме понятие платежного средства можно определить как движимую вещь, пригодную для циркуляторного упо-требления. «Дать более точное определение довольно трудно,, так же как в математике нельзя дать точного определения линии или числу, или же в зоологии — точно ответить, что такое животное». «Точно соответствует смыслу наших воззрений, — говорит Кнапп, — если под платежным средством понимать дви-жущую вещь, трактуемую правом, как носительницу единицы ценности» .

Но тогда возникает вопрос, что же такое единица ценности? «Для нас единица ценности есть не что иное, как единица, в ко-торой выражается величина платежей» .

В самом деле. Если государство объявляет ту или иную вещь платежным средством, никто не имеет права отказываться от приема ее в уплату причитающегося долга.

Но ведь долг исчисляется в каком-нибудь количестве ценностей; платежное средство требует существования единицы ценности. Откуда же возникает единица ценности, на которой базируются платежные средства?

На это Кнапп отвечает следующим образом. Предположим,, в какую-либо страну прибывает иностранец. Он покупает ряд, продуктов, производит платежи. Для того чтобы производить, платежи, ему прежде всего необходимо знать, какая в данной стране единица ценности, каково ее название — марка, франк, крона, фунт стерлингов? Зная это, он сможет выполнять свои платежи.

Таким образом, самое важное для иностранца узнать н а- звание единицы ценности .

Какое же содержание вкладывается в это название? Можно ли сказать, как думают металлисты, что марка — это 1/139б фунта золота, что рубль — это 17,424 доли чистого золота и т. д.?

На это Кнапп отвечает отрицательно. Если еще можно это говорить относительно металлических денег, то относительно не-разменных бумажных денег утверждать это едва ли кто решится. Единица ценности не материальна, она номинальна и устанавливается авторитарно государственной властью.

Для доказательства этого Кнапп приводит такого рода соображение историко-правового характера.

Предположим, в какой-либо стране в качестве платежного средства циркулирует медь. Под влиянием каких-либо причин в качестве платежного средства вводится другой металл, например серебро. Как в этом случае ликвидируются сделки? Как регулируются отношения, какие права и обязанности возникают между кредиторами и должниками?

Предположим, по какой-либо сделке Иван (должник) должен уплатить Петру (кредитору) 100 руб., что при медной валюте составляло 100 фунтов меди. Но к моменту выполнения обязательства платежным средством признается государством серебро. В этом случае уплата долга производится медью или серебром по выбору должника (Ивана): кредитор (Петр) не имеет права отказываться и от серебра.

Но каким количеством серебра должник имеет возможность погасить свой долг? Какое количество серебра приравнивается 100 фунтам меди? 50, 25, 10? Это всецело зависит от государственной власти. Государственная власть авторитарно устанавливает, что 20 фунтов меди равны 1 фунту серебра, и тогда должник может (а кредитор не имеет права отказываться от их получения) уплатить 5 фунтами серебра.

Государственная власть может установить и другое соотношение, но, что особенно важно, государство вовсе не считается с тем, какое соотношение существует на рынке между ценностью меди и серебра. То, что серебро и медь являются товаром и могут служить для реального удовлетворения потребностей, не имеет никакого значения; серебро и медь являются только платежным средством, и в качестве таковых они утверждаются только государственной властью.

Ценность денег, как и единица ценности, номинальна, определяется исторически, устанавливается авторитарно. И выбор платежного средства является свободным актом государственной власти, и наименование платежного средства — свободный акт государственной власти, и установление отношения между старой и новой единицей ценности — свободный акт государственной власти .

До возникновения государства, а следовательно, и законного платежного средства, денег в настоящем значении этого слова, в сущности не было. Законное платежное средство мо-

жет быть только при существовании организованного общежития, и это последнее не только устанавливает платежное средство, но и определяет достоинство платежного средства.

Монета — оформленный кусок металла — настоящие деньги. На монете государство отмечает, что она равняется стольким-то единицам ценности, например, 5 руб., 10 франкам, 20 маркам, или, как выражается Кнапп, государство прокламирует достоинство монеты.

Реальный вес монеты не имеет никакого значения. Разве монета не стирается? — и все же имеет то же хождение. Важен не реальный вес монеты, а прокламаторное ее достоинство.

«Деньги — это хартальное платежное средство» . Деньги — это такое платежное средство, которому государство сообщает определенную форму и достоинство которого определяется прокла- маторно. Клейменые злаки с прокламаторной силой — деньги, независимо от того, содержат ли они металл или нет.

С этой точки зрения бумажные деньги ничем не отличаются от металлических и во многих отношениях имеют даже, в сравнении с металлическими деньгами, большие преимущества.

Таковы в общих чертах основные моменты учения Кнаппа. Снова повторяем, наше изложение далеко не исчерпало всего учения Кнаппа. Для нашей цели важны были только основные посылки учения Кнаппа, которые могут быть сведены к трем утверждениям:

Какие именно предметы являются платежным средством, определяется исключительно государством.

Единица ценности устанавливается авторитарно государством.

Платежная сила денег произвольно устанавливается государственной властью.

С точки зрения Кнаппа понятие «ценности денег» весьма неопределенно. Он отрицает реальность такой экономической категории. Изменение того, что обычно называют «ценностью денег», невозможно: когда по вздорожанию товаров судят об изменении ценности денег, совершают большую ошибку. Деньги не имеют ценности, они обладают только платежной силой (Gel- tung), эту же последнюю они имеют по велению государственной власти. Платежная сила денег номинальна, она устанавливается государством прокламаторно, исторически28.

Рассмотрим указанные основные положения номиналистического учения Кнаппа.

Первое. Государство свободно определяет, какие именно предметы служат деньгами (или платежным средством, что для Кнаппа одно и то же).

Такое утверждение явно противоречит историческим фактам. Как доказывает история денег, огромнейший материал, собранный этнографами и нумизматиками, «свобода» государства в выборе денежного материала до такой степени ограничена, что от свободы ничего не остается. Эта свобода целиком и полностью предопределяется всей хозяйственной эволюцией, процессом, происходящим вне воздействия государства.

На первый взгляд может показаться, что всякий платежный знак, который объявляется таковым государством, является день-гами. Но для того чтобы тот или иной знак выступал в роли денег, необходимо, чтобы оборот принял их в качестве таковых. В истории неоднократно бывали примеры, когда оборот, общество создавало вместо «прокламированных» государством денег и рядом с ними свои собственные денежные знаки.

А. Мануйлов совершенно справедливо замечает: «Если бы государство вздумало ввести в качестве платежного средства, например, каменные глыбы, то вследствие неудобств, которые представляли бы подобные деньги по своей громоздкости, жизнь, без сомнения, отвергла бы их и создала бы наряду с государственными деньгами свои, «общественные» деньги. Золото и серебро взвешивалось бы и штемпелевалось бы частными лицами при совершении сделок, как это делается, например, в Китае, а государственное платежное средство не вошло бы в употребление» .

Не потому благородные металлы сделались законным платежным средством, что это было «прокламировано» государством, а государство «прокламировало» золото и серебро потому, что и до его вмешательства золото и серебро выступали в роли всеобщего эквивалента. В этом отношении законодательство, по справедливому замечанию Конанта, «стремится только утвердить определившиеся уже суждения общества» .

«Нельзя полагать, — читаем мы у Эрве-Базэна, — что товары превращаются в деньги вследствие приказа правительства. Оно только утверждает единодушное суждение общества. Тот, кто в настоящее время захотел бы сделать деньгами зерно, муку или скот, потерпел бы полную неудачу» .

Данный нами краткий исторический очерк показал, что государственная власть только фиксирует создавшиеся фактически отношения. Объективный ход вещей, стихийное развитие мено-

вых актов выделяет тот или иной товар для выполнения функций денег.

В какой форме государство оказывает воздействие на материал, из которого делаются деньги? Оно прежде всего чеканит монеты. И в этом случае оно «ничего не изменяет, кроме количественных подразделений золота. Если оно раньше делилось и измерялось по весу, то теперь — на основе какого-либо иного масштаба, произвольного, а потому неизбежно построенного на сознательном соглашении. Так как общество товаропроизводителей находит свою высшую сознательную организацию в государстве, то государство и должно санкционировать это соглашение, чтобы оно приобрело значение во всем обществе» .

Государство чеканит монеты, но не создает деньги; и материал, из которого оно чеканит монеты, предопределяется всем ходом исторического развития, а не свободным выбором государственной власти. Неслучайно то, что во всех государствах денежный материал одинаков, и это едва ли было бы возможным, если бы выбор его был свободным актом государственной власти.

Более приемлемым является второе положение общей теории Кнаппа, гласящее, что государство авторитарно устанавливает единицу ценности.

Но и это положение следует признать правильным только с большими ограничениями. Все существующие счетные монетные единицы устанавливались исторически, и корни этого установления надо искать не в свободном волеизъявлении государственной власти, а в глубинах народного творчества. Название счетной единицы, как и всякое другое название, слово, является продуктом стихийного массового творчества, а не государственной власти. Но, так или иначе, государство может проявить в этом случае инициативу, но может это сделать только потому, что название счетной единицы вполне условно и большого экономического значения не имеет.

Наиболее важное принципиальное значение имеет третье положение: платежная сила (Geltung) денег номинальна, она авторитарно устанавливается государственной властью.

Это положение требует прежде всего следующего корректива. Поскольку веления государственной власти могут быть обязательными только в пределах государственных границ, постольку, очевидно, и прокламирование государством платежной силы денег имеет значение только для данного государства. За пределами государственных границ государственная власть авторитарно устанавливать платежную силу денег во всяком случае не может .

Но и с таким ограничением основное положение теории Кнаппа не может быть признано правильным.

В самом деле. Что значит установить платежную силу денег? В чем выражается она?

Сказать, что 5 руб. стоят 5 руб., — значит ничего не сказать. Определить платежную силу 5 руб. можно по тому количеству благ (ценностей), которые могут быть приобретены на эти 5 руб. Если вчера можно было за 5 руб. купить 5 пудов хлеба, а сегодня только 3 пуда, то это могло быть результатом или увеличения ценности хлеба или уменьшения покупательной силы денег. Предполагая факторы, влияющие на образование ценности хлеба, не-изменившимися, предполагая, что ценность хлеба не изменилась, придется прийти к\'заключению, что изменение цены хлеба явилось результатом уменьшения покупательной силы денег.

Впрочем, Кнапп такую постановку вопроса отрицает. Он говорит, что, может быть, с народнохозяйственной точки зрения вопрос об отношении между деньгами и товарами имеет значение. С точки же зрения юридической теории денег речь может идти при всяких условиях только об изменении ценности товаров, а не платежной силы денег. Рубль всегда остается рублем, марка — маркой, как бы ни изменились цены товаров. Но если вопрос поставить таким образом, то вся теория денег Кнаппа лишается какого бы то ни было народнохозяйственного значения. Она может иметь только значение для формально-классификационных задач, но эта классификация с точки зрения народнохозяйственной неизбежно будет бессодержательной. Вне анализа народнохозяйственного эффекта социального явления денег вся теория денег теряет жизненное содержание и смысл.

Едва ли следует подчеркивать неправильность самого утверждения, сводящегося к тому, что вздорожание товаров может быть результатом только увеличения ценности товаров, а не уменьшения «платежной способности» (Geltung) самих денег. Если опыт денежного обращения во время и после войны должен был многому научить, то, во всяком случае, он должен был продемонстрировать реальное значение изменения «платежной силы» денег.

Поэтому надо полагать, что теория денег Кнаппа лишь в той мере имеет смысл, в какой она могла бы утверждать, что государство может не только формально (сохраняя в сущности только наименование), но и материально устанавливать покупательную силу денег.

Но такое утверждение противоречит фактам реальной жизни.

В самом деле. Признать, что государство авторитарно устанавливает покупательную силу денег, — значит признать, что государственная власть имеет возможность устанавливать цены

товаров, может подчинить себе, управлять законами образования товарных цен.

Но мыслимо ли сознательное, преднамеренное установление товарных цен в современном индивидуалистическом капиталистическом хозяйстве? Капиталистическое хозяйство предполагает, да и не может не предполагать, формальную свободу отдельных хозяйствующих индивидов. И закономерность капиталистического строя устанавливается не как результат хотений, желаний отдельных индивидов, а как результат столкновения различных воль, причем результат получается вовсе не тот, какой входил в расчеты отдельных участников хозяйства.

Как бы ни был силен отдельный член современной хозяйственной системы, будь это даже государство, он не может, н е нарушая, конечно, капиталистических отношений, сознательно регулировать, тем более устанавливать товарные цены.

И все попытки установления товарных цен, какие встречались в истории, неизменно терпели крах. «Короли и республики по-стоянно упускали это из виду, — говорит Людвиг фон-Мизес. — Знаменитый эдикт Диоклетиана de pretis rerum venalium 33a, средневековые постановления о ценах, максимум французской революции — таковы паиболее известные примеры неудачных попыток принудительного вмешательства в меновые отношения. Все эти попытки терпели крушение не потому, что их юридическое значение ограничивалось в пространственном отношении пределами территории государства и что они оставляли без внимания международный рынок. Было бы ошибкой допустить, будто бы в изолированном государстве подобные постановления могли бы до-стигнуть желательного результата. Причиной их неудачи была не географическая, а фукциональная ограниченность государства. Лишь в социалистическом государстве, в рамках объединенной организации производства и распределения они могли бы достигнуть цели. Теперь же, когда регулирование производства и распределение представлены отдельным индивидам, они должны остаться безрезультатными» .

Но разве не существует фиксированных цен на целый ряд продуктов и услуг? Разве, например, государство не «авторитарно» устанавливает железнодорожные тарифы? Установление минимума заработной платы разве не является примером авторитарного вмешательства государственной власти в установление цены товара — рабочей силы? Наконец, во время войны почти во всех странах проводилась политика твердых цен, тарифов —

не выразилось ли в этом авторитарное прокламирование товарных цен?

Но и наличность всех этих фактов едва ли может побудить к признанию возможности авторитарного установления покупа-тельной силы денег.

Во-первых, случаи эти чрезвычайно редки и умножились только в условиях военного хозяйства, специфических обстоятельствах, обычно не свойственных капиталистическому хозяйству.

Во-вторых, что самое важное, при установлении твердых цен государство исходит не из своей авторитарной воли, а из рыночных условий. Цены устанавливаются не произвольно, а посредством учета всех факторов, влияющих на образование рыночных цен. Установлением так называемых твердых цен государство (или общество) стремится бороться со спекуляцией, с искусственным злонамеренным взвинчиванием цен, а не изменить или сознательно воздействовать на цены, поскольку они являются объективным результатом объективно сложившихся условий. И политика установления твердых цен только в том случае дает какие-нибудь результаты, если при определении этих цен исходят из рыночных условий; в противном случае эта политика заранее обречена на неудачу.

Приспособляясь к рыночным условиям, можно устанавливать твердые цены, но в этом случае вряд ли можно говорить об авторитарном установлении цен. В меновом товарном хозяйстве стихийные условия рынка господствуют над волей человека, и воля эта может проявиться и осуществиться лишь в той мере, в какой она приспособляется к внешним объективным условиям, образующимся вне воздействия человеческого сознания.

К этому надо прибавить еще следующее. Как известно, современная последняя стадия развития капиталистического хозяйства характеризуется господством монополистических хозяйственных организаций, свобода конкуренции сменяется монополией; она может быть обозначена, как господство монопольных цен; крупнейшие синдикаты и тресты и т. д., захватывая большую часть определенной отрасли производства, монопольно и как будто авторитарно устанавливают товарные цены. Но на самом деле так называемые монопольные цены устанавливаются не «авторитарным» их «прокламированием», а посредством определенного воздействия на рынок, главным образом и чаще всего ограничением предложения тех или иных товаров, нормированием (кон- тингептированием) этого предложения. Не цены «прокламируются», а оказывается возможное воздействие на факторы, влияющие па образование цен.

Авторитарно же устанавливать цены никакая отдельная хо-зяйствующая единица, как и государство, до тех пор, пока существует капитализм, не может.

П. Б. Струве в результате подробных исторических изысканий относительно сознательного регулирования цен, установления «указных» цен, в противоположность ценам «вольным», приходит к следующему заключению:

«И в социологической вытяжке, и в конкретно-исторической обрисовке материал исторической феноменологии цены учит еще вот чему. Социальное (властное, начальственное) регулирование цен сводится к ряду попыток превратить цену из гетерогениче- ского явления, получающегося в результате столкновения множества человеческих произволов, в явление автогеническое, в заранее учтенное и построенное решение воли какого-либо надындивидуального социального субъекта, субъекта хозяйствования и властвования. История учит тому, что при самых различных формах политического, социального и хозяйственного строя эти попытки плохо удаются. Цена и в самых примитивных, и в довольно сложных условиях хозяйствования и властвования упорно остается в общем и целом гетерогеническим явлением, сопро-тивляющимся рациональному социальному построению. Лишь новейшее время, с его железнодорожными тарифами, с его принудительно картельными ценами, с его регулированием заработной платы, расширяет поле рационального построения цены, создает, хотя бы на ограниченных пространствах, настоящее управ-ление ценами. Но и в наше время цена остается все-таки по преимуществу явлением гетерогеническим, и идея полной рационализации цен и всецелого управления их царством представляется фантастической» 35.

Перейдем теперь к соображениям историко-правового характера. Кнапп говорит, что платежная сила денег определяется исторически. При введении нового платежного средства отношение между его ценностью и ценностью старых платежных знаков авторитарно устанавливается государственной властью.

Должники платят своим кредиторам по прежним (на старую валюту обозначенным) неликвидированным сделкам новыми платежными средствами. Каким же количеством новых денег ликвидируются старые обязательства? Это, по мнению Кнаппа, полностью определяется государственной властью. Она властна установить между ценностью старых платежных знаков (предположим, медных) и новых (предположим, серебряных) отношение, равное отношению между их ценами, как товаров, но может этого и не сделать.

В первом случае государственная власть приспособляется к рыночным условиям; поэтому говорить об авторитарном установлении ценности денег не приходится.

129

9 И. А. Трахтенберг

Во втором случае приспособления нет, но зато государство неизбежно нарушает интересы или должников, или кредиторов;

оно или узаконяет банкротство, хотя бы частичное, должников, или же вознаграждает кредиторов за счет их контрагентов. Такое «воздействие» государственной власти безболезненно пройти не может. Банкротство можно объяснить, его можно оправдать, но оно не может быть нормой, регулирующей деятельность государства.

И всякие попытки устанавливать соотношение между ценностью старых и новых платежных знаков, не считаясь с рыночными условиями, кончались неизбежно крахом. Оборот находил способы реагировать на такое, с точки зрения капиталистического хозяйства, незакономерное, нарушающее основы товарного хозяйства, авторитарное воздействие на ценность денег.

Практика русского денежного обращения дает характерный пример такого авторитарного установления ценности Денег.

В 1656 г. при Алексее Михайловиче правительство, ведя одновременно войну с Польшей и Швецией, чрезвычайно нуждалось в средствах. Средства эти обычно добывались посредством порчи монеты, уменьшения металлического содержания серебряных денег. Но этого было недостаточно. Тогда правительство решило пустить в обращение медные деньги. Медные монеты стали чеканить одного веса с серебряными того же наименования. Серебряный и медный рубли стали чеканить одинакового веса, «прокламированная» ценность того и другого тоже была одинаковой. Но ценность не «прокламированная», рыночная цена медного рублевика была в 100 раз меньше цены серебра, заключавшегося в серебряном рубле. За 1 пуд меди платили 3 руб. 45,6 коп. серебром, чеканили же из этого пуда монет на 345 руб. 60 коп.

Что же, властно ли было правительство пустить в оборот эти деньги, заставить их «иметь хождение» по прокламированной ценности? Или же рынок нашел способ отбросить эти деньги? Как общий оборот реагировал на властное вмешательство государства в сферу товарного обращения, на авторитарное прокламирование государством ценности денег?

Прежде всего серебряные деньги исчезли из оборота. «В государстве, — говорит Котошихин, — серебряным деньгам учала быть скудость» .

Замена серебряной монеты медной при таких условиях обозначала в сущности освобождение должников отих обязательств, причем на большую часть — на 0,99. Это, конечно, не могло не отразиться чрезвычайно отрицательно на обороте. Любопытно, впрочем, отметить, что своих должников государство от обязательств не освобождало. «А за прошлые государевы долговые деньги имать в государеву казну мелкими серебряными день-

гами». . . «Фабрикация» фальшивых медных денег достигла колоссальных размеров, причем в производстве этих денег не отказывались принимать участие и высшие сановники, родственники царя, Матюшкин, Милославский и т. д.

«Богатые купцы, — рассказывает В. Ключевский, — даже московские гости, приставленные присяжными надзирателями мед-ного дела, покупали сами медь; привозили ее вместе с казенной на Денежный двор, переделывали в кредитную монету и отвозили на свои дворы . . . Следствие вскрыло, что плутни денежных мастеров и гостей за большие взятки покрывала московская приказная администрация, проявившая здесь всю свою обычную приказную недобросовестность, а во главе ее коноводили тесть царя боярин Илья Милославский да муж тетки царевой по матери — думный дворянин Матюшкин, которым поручено было медное дело» .

Оборот определенным образом реагировал на «прокламаторное» достоинство денег, дав им свою собственную оценку, и это выразилось в сильнейшем вздорожании товарных цен. «На медные деньги, — пишет Котошихин, — все было дорого и многие помирали с голоду». . . «Крестьяне не почали в город возить сена и дров и съестных припасов и почала быть от тех денег на всякие запасы дороговь великая». Даже солдаты «с голоду помирают, а полки медных денег брать не хотят, хотя бы их рубить велели, но всех не перерубить». «. . . Лошадей купить нам не на что, — пишут в одной челобитной, — на медные деньги не продают, а серебряных негде взять. . .»38.

В результате в Москве вспыхнул знаменитый «медный» бунт, в котором приняли участие различные классы населения, — «были в смятении люди торговые и их дети, и рейтары, и хлебники, и мясники, и пирожники, и деревенские, и гулящие, и боярские дети. . .».

9*

131

О размерах этого бунта можно судить по расправе «тишайшего» царя с бунтовщиками. Безоружную толпу, которая отправилась к царю, «начали бить, и сечь, и ловить, а им было противиться не уметь, потому что, в руках у них не было ничего ни у кого, начали бегать топиться в Москва-реку, и потопилося их в реке больше 100 человек, а пересечено и переловлено больше 7000 человек, а иные разбежались. И того же дня около того села повесили со 150 человек, а достальным всем был указ, пытали и жгли, и по сыску за вину отсекали руки и ноги, и у рук пальцы, а иных били кнутьем, и клали на лице на правой стороне признаки, разжегши железо на-красно, а поставлено на том железе «буки», т. е. бунтовщик, чтобы было до веку признатен; и чиня им наказа-ние, разослали всех в дальние города, в Казань, и в Астрахань,

и на Терки, и в Сибирь, на вечное житье, и после по сказкам их, где кто жил и чей кто ни был, и жен их и детей потому ж за ними разослали; а иным пущим ворам того ж дня, в ночи, учинен указ, завязав руки назад, посадя в большие суда, потопили в Москва- реке» .

«А за те деньги казнено в те годы смертною казнью больше 7000 человек, да которым отсекли руки и ноги и чинено наказание и ссыланы в ссылки больше 15 ООО человек московских и городовых, и уездных всяких чинов людей» .

В 1663 г. чеканка медных монет была оставлена. Обращавшиеся же деньги были выкуплены по курсу, т. е. по рыночной цене. Так окончилось авторитарное установление соотношения между ценностью старой и новой платежной единицы.

Бунт, как форма реакции оборота на «воздействие» государства, — явление сравнительно редкое и необычное, но возвышение товарных цен, в котором выражается оценка денег вопреки прокламированной их ценности, — таков обычный ответ на претензии государственной власти регулировать рыночные отношения при сохранении товарного хозяйства.

Государство может «прокламировать» ценность денег, а рынок отвечает фактическим ее изменением. Данная монета может остаться при прежнем наименовании — не в слове дело, но на изменение действительной ценности денег рынок отвечает соответствующим изменением товарных цен.

Предположим любую меновую сделку: шляпа по ценности приравнивается 87,12 доли чистого золота. Назовем 5 руб. не это количество золота, а вдвое меньшее — 43,56 доли.

Какова будет цена шляпы, каково будет денежное выражение ее ценности? Очевидно, в этом случае цена шляпы будет выражаться не 5, а 10 руб.

В 90-х годах прошлого столетия в России была произведена реформа денежного обращения: была введена новая золотая монета, по содержанию чистого металла в полтора раза меньше прежней. То количество золота, которое раньше именовалось десятью рублями (империал), получило название «пятнадцать рублей».

Но разве от перемены названия ценность денег изменилась? Изменились цены товаров, выраженные, обозначенные в новых денежных единицах, соответственно изменению ценности этих последних; произошла номинальная переоценка товаров и только.

Здесь мы подходим к основной теоретической ошибке Кнаппа: сведение сущности денег только к одной из их, притом не такой значительной, функции — служить законным платежным средством.

В этой функции деньги выступают как масштаб цен, как кратное (узаконенной) счетной единицы. Государство узаконяет платежное средство, устанавливает этим счетную единицу, но этим еще не определяется платежная сила денег. Счетная единица устанавливает только отношение отдельных монет друг к другу; можно изменить счетную единицу, можно сделать это произвольно, авторитарно, но сделать это можно только потому, что этим не затрагивается сущность денег, их ценность.

Правда, для Кнаппа деньги являются в сущности только платежным средством, следовательно, он имеет в виду не абстрактную единицу ценности, а хартальные платежные средства (знаки). Но даже и в такой ограниченной постановке вопроса его теория, если брать ее не только в формально-юридическом смысле, но и в народнохозяйственном, приводит к ложным выводам. На-именование счетной платежной единицы авторитарно устанавливается государством, но наименование не определяет еще значимости ее в народнохозяйственном обороте. Но самое главное заключается в том, что сущность денег не исчерпывается свойством их служить законным платежным средством. Выполняя отдельные функции, деньги обслуживают определенные социальные хозяйственные взаимоотношения, но деньги сами по себе выражают целый комплекс социальных связей, частью которых являются те хозяйственные взаимоотношения, которые обслуживаются деньгами при выполнении ими отдельных функций. Если усматривать в деньгах выполнителей только одной из их функций, проблема ценности денег разрешена быть не может. В лучшем случае можно получить частичное разрешение проблемы, но это разрешение становится неправильным, если полагать его исчерпывающим разрешением вопроса во всей его полноте.

Кроме того, менее всего можно сводить сущность денег к функции законного платежного средства. Эта функция во всяком случае не может иметь первичного характера — она производна; это не только отчетливо вырисовывается в исторической перспективе, но и непосредственно вытекает из роли денег как экономической социальной категории.

С другой стороны, проблема ценности денег не может быть разрешена и при отсутствии различения отдельных функций денег как самостоятельных форм проявления денег, как форм выражения отдельных социальных актов, в своей совокупности образующих те сложные социальные хозяйственные отношения, вещным выразителем которых являются деньги.

Неразличение отдельных функций денег, как и сведение сущности денег к одной из них, неизбежно ведет к произвольным, теоретически хотя и стройным, но противоречащим фактам реальной жизни, а потому в значительной степени бесплодным по своим результатам построениям.

з

Деньги являются внешним выражением социальных отношений, складывающихся на почве товарного обмена. Эти отношения весьма сложны и представляют собою комплекс социальных связей. Когда мы рассматриваем весь этот комплекс социальных отношений, то деньги вырисовываются перед нами, как нечто обязательно обладающее трудовой ценностью, выражающее абстрактный человеческий труд, отвлеченный от всех конкретных, специфических полезных его свойств. Анализируя товарное обращение во всем его целом, приходится прийти к заключению, что количество могущих циркулировать денег, необходимое для нормального обслуживания оборота, определяется потребностями этого самого оборота. С другой стороны, это количество зависит также и от ценности самих денег. Если золото заменяется серебром, обладающим в 15 раз меньшей ценностью, то, при неизменности условий оборота, денежных знаков понадобится, очевидно, в 15 раз больше. И, наоборот, если серебро заменяется золотом как денежным материалом, знаков понадобится в 15 раз меньше. Количество циркулирующих денег, таким образом, при прочих равных условиях, находится в зависимости от их ценности. Это положение, само собой разумеется, правильно лишь в той мере, в какой мы рассматриваем деньги как вещное выражение всего комплекса социальных отношений, вытекающих непосредственно из обмена. Оно должно быть в значительной степени видоизменено в применении к отдельным формам проявления денег, к деньгам как вы- полнителям отдельных функций, как вещным выразителям отдельных социальных связей, на которые разлагается вся совокупность социальных отношений, возникающих на почве товарообмена.

На противоположной точке зрения стоит количественная (кван титативная) теория денег. Не расчленяя отдельных функций денег, не делая различия между отдельными проявлениями денег, сторонники этой теории полагают, что данным является количество денег, ценность же денег — величина, зависимая от их количества: не количество циркулирующих денег зависит, при прочих равных условиях, от их ценности, а, наоборот, ценность их зависит от количества.

Количественная теория денег очень стара и имеет множество разнообразных толкований. Для наших целей достаточно будет характеристики главнейших модификаций этой теории .

Наиболее старое направление количественной теории денег нашло своих выразителей в лице Бодена, Юма, Монтескье, Дж. Локка, учение которых о деньгах своеобразно сочетает точку зрения количественной теории с номинализмом.

Уже в конце XVII в. Дж. Локк, утверждая, что ценпость денег фиктивна, условна, приходит к заключению, что источником ценности является их количество. Золото и серебро стали деньгами «по всеобщему соглашению», а источник их внутренней ценности заключается в их количестве. Номиналисты школы Кнаппа также полагают, что ценность денег условна, номинальна, но полагают, что источником условной ценности денег является государство; представители старой, которую можно назвать наивной, квантитативной теории, исходя из условности ценности денег, определяющим фактором этой ценности считают количество денег.

У Монтескье количественная теория находит более категорическое выражение. Ценность денег определяется отношением между общей суммой товаров и общей суммой денежных знаков. Если количество денег увеличивается, ценность их соответственно понижается, если количество денег понижается, ценность их пропорционально повышается.

Юм подходит к проблеме более интересно и во многих отношениях правильно. Прежде всего для Юма деньги не товар, деньги только орудие обращения. Только эта функция привлекает его внимание. Рассматривая деньги только как орудие обращения, Юм совершенно справедливо устанавливает зависимость ценности денег от общих условий оборота и их количества. При такой постановке вопроса Юм до некоторой степени правильно разрешает проблему. Но сама . постановка вопроса неправильна. Деньги для него — только орудие обращения, а золото и серебро не имеют никакой трудовой ценности. Да и вообще золото и серебро приобретают ценность только в обращении; вне обращения они не обладают ценностью. Ценность же, возникающая только в обращении, по существу условна, фиктивна, номинальна. «По его мнению, — по справедливому замечанию К. Маркса, — товары входят в процесс обращения без цены, а золото и серебро — без стоимости. Поэтому он никогда и не говорит о стоимости товаров и о стоимости золота, а только о их количественном соотношении» .

Основная ошибка изложенного направления количественной теории денег ясна. Рассматривая деньги только как орудие обраще-

ния, эта теория не разрешает в сущности общей проблемы денег. С другой стороны, исходя из того, что ценность денег условна, номинальна, наивная количественная теория неспособна объяснить характер товарообмена, его сущность, его содержание.

Вторая группа теоретиков в лице лучших и ярких своих представителей Д. Рикардо, Джемса Милля, Джона Стюарта Милля исходит из совершенно других принципов. Для этого направления, которое может быть названо классической количественной теорией, ложным кажется утверждение о «вообра- жаемости» ценности денег. Деньги такой же товар, как и другие товары, обладающие ценностью.

Ценность благородных металлов, как и ценность всех других товаров, определяется, по мнению Д. Рикардо, трудом.

«Стоимость золота и серебра, точно так же как и стоимость всех других товаров, пропорциональна количеству труда, необходимого для их производства и доставки на рынок. Золото почти в 15 раз дороже серебра не потому, что на него существует больший спрос, не потому, что предложение серебра в 15 раз больше, чем предложение золота, а исключительно потому, что для получения определенного количества золота необходимо в 15 раз больше труда, чем для получения соответствующего количества серебра» 43.

С этой точки зрения казалось бы необходимым прийти к заключению, что при рассмотрении вопроса об отношении между ценностью денег и их количеством ценность надо полагать данной, не зависящей от условий оборота, а количество считать зависимым от ценности денег.

Так и умозаключает в одном месте Д. Рикардо: «Количество денег, которое моя^ет быть употреблено в стране, зависит от их стоимости: если бы для обращения товаров употреблялось только одно золото, то количество его, которое потребовалось бы для этой цели, было бы в 15 раз меньше того количества серебра, которое было бы необходимо при использовании серебра для той же цели » .

Но в дальнейшем, не делая точного и ясного разграничения между различными функциями денег, склоняясь к тому, что ецинствснной или, по крайней мере, главной функцией денег является функция орудия обращения, смешивая поэтому законы обращения металлических денег и бумажных орудий обращения, Д. Рикардо считает возможным для целей анализа допустить, что количество денег является данным, исходным.

Такое допущение противоречит в сущности изложенным только что положениям Д. Рикардо. Это предположение, что количество денег дано, независимо от других факторов, явно противоречит общей теории ценности Рикардо. А между тем в дальнейшем

это предположение Д. Рикардо использует не только как теоретический постулат, а как базу, на которой основаны все суждения о практике денежного обращения.

Рикардо полагает, что все деньги, все равно металлические или бумажные, раз пущенные в обращение, там и остаются, в то же время все запасы благородных металлов, находящиеся в стране, являются составной частью обращения. Исходя из этого, он считает возможным утверждать, что всякий ввоз металла необходимо увеличивает количество обращающихся денег и, наоборот, вывоз уменьшает это количество.

Ясно, конечно, если количество обращающихся денег определяется факторами чисто случайными и не зависимыми от рыночных условий — ценности самих денег, массы товаров, среднего уровня их цен и т. д., и т. д., то неизбежен вывод в духе количественной теории .

И неудивительно, что, сравнивая различные страны, Рикардо говорит: «Если бы в какой-нибудь из этих стран был открыт золотой рудник, то средства обращения ее понизились бы в своей стоимости, поскольку в обращение поступило бы возросшее количество драгоценных металлов, не могущих поэтому иметь такую же стоимость, как средства обращения в других странах» .

Утверждение совершенно ясное и определенное: ценность золота понижается исключительно вследствие увеличения его количества, а это увеличение происходит по вполне случайным обстоятельствам, вследствие открытия золотых рудников, причем все добываемое золото немедленно и целиком поступает в сферу обращения.

И, наконец, в полемике с Бозанкетом Рикардо категорически формулирует в духе количественной теории: «Что товары повышаются или понижаются в цене пропорционально возрастанию или уменьшению количества денег, я считаю фактом, который не может быть опровергнут» .

«Спрос на деньги, — пишет он в главе «Налоги на золото», — регулируется всецело их стоимостью, а их стоимость — их количеством» .

Взгляды Рикардо резко отличаются от разрешения поставленного вопроса наивной количественной теорией. Специфическая ошибка последней заключалась в том, что она не признавала самостоятельной, вне сферы обращения, ценности денег; специфи-

ческая ошибка Рикардо заключается в произвольном допущении, что количество денег изменяется независимо от рыночных условий и что деньги в конечном счете являются не чем иным, как только орудием обращения.

Анологичны ошибки и других представителей классической количественной теории.

«Стоимость денег, — утверждает Дж. Милль, — равна пропорции, в которой их обменивают на другие предметы. . . Это отношение определяется совокупным количеством денег, находящихся в данной стране. Если мы предположим на одной стороне все товары данной страны, а на другой — все ее деньги, то очевидно, что при обмене обеих этих сторон стоимость денег, т. е. количество товаров, на которое они обмениваются, целиком зависит от количества самих денег».

Не оставляет без внимания Джемс Милль также и скорость обращения денег, имеющую большое значение.

«Совокупная масса товаров данной страны обменивается на совокупную массу денег не сразу, а частями, и нередко весьма малыми частями, в различное время в течение года. Та же самая монета, которая сегодня послужила для одного обмена, может завтра служить для другого. Одна часть денег употребляется для большего числа актов обмена, другая — для очень малого, а третья часть накопляется и совсем не служит для обмена. При наличии этих вариаций образуется средняя, основанная на таком числе актов обмена, для совершения которых была бы употреблена каждая монета, если бы каждая из них реализовала одинаковое число актов обмена. Установим это среднее число произвольно, например 10. Если каждая находящаяся в стране монета обслужила по 10 покупок, то это то же самое, как если бы совокупная масса монет удесятерилась и каждая из них служила бы только для одной покупки. В этом случае стоимость всех товаров равна десятикратной стоимости денег и т. д. Если бы, наоборот, вместо того, чтобы каждая монета служила в течение года для 10 покупок, совокупная масса денег удесятерилась и каждая монета совершала бы лишь один обмен, то ясно, что всякое увеличение этой массы вызвало бы соответственное уменьшение стоимости каждой монеты в отдельности» .

И Дж. Милль прибегает к совершенно произвольному допущению, которое, во всяком случае, надо еще доказать, а именно, усматривая в деньгах только орудие обращения, он пускает все количество денег в обращение, а затем, принимая это допущение за исходное положение, приходит к выводам в духе квантитативной теории. Этим самым Дж. Милль, как и Рикардо, ставит проблему, так сказать, на голову. То, что надо доказать, счи-

тается доказанным. Отсутствие анализа денежного обмена, из которого необходимо исходить и без которого проблема выяснена быть не может, дает простор для произвольных обобщений, дает возможность деньги как вещное выражение социальных отношений свести только к одной из форм проявления этого выражения, к одной из их функций.

Вполне определенное утверждение квантитативной теории денег находим мы и у Д. С. Милля. «. . . Ценность денег, — говорит он, — при неизменности остальных обстоятельств изменяется об-ратно пропорционально их количеству: известное увеличение количества их понижает ценность их ровно в такой же пропорции» .

В аргументации своей Д. С. Милль исходит из того, что цены товаров определяются спросом и предложением.

Уже эта исходная предпосылка и неправильна, и бессодержа-тельна. Еще более бессодержательной она становится, когда она переносится на явление денег.

«Ценность денег или покупательная их сила зависит прежде всего от спроса и предложения».

Чем же определяются спрос и предложение? Ограничиться только утверждением, что ценность денег определяется спросом и предложением, нельзя, ибо этим проблема не разрешается. Существенно важно разрешить — ив этом сущность вопроса, — чем определяются спрос на деньги и предложение. Определяются ли спрос и главным образом предложение случайными обстоятельствами или же предложение денег обусловливается объективными условиями товарообмена? Если мы признаем, что спрос и предложение денег определяются случайными обстоятельствами, тогда, конечно, придется ограничиться только* утверждением, что ценность денег обусловливается случайным соотношением между спросом и предложением, и прийти к выводам в духе квантитативной теории.

«Запрос на деньги, — пишет Д. С. Милль, — состоит из всех предметов, предлагаемых в продажу. Каждый продавец товара — покупщик денег, а продаваемые им товары составляют его запрос» .

Но, ведь, не товары находят свое выражение в деньгах, а их ценность. Спрос на деньги! — но, ведь, количественное выражение этого спроса, а такое как раз и требуется, определяется ценностью денег. Но, в таком случае, ценность денег не может быть выведена из спроса на них, если самый объем этого спроса определяется ценностью денег.

«. . . Предложение денег значит вся сумма денег, находящаяся в обращении. . .» «Предложение денег значит коли-

чество денег, которое люди хотят израсходовать, т. е. вся сумма находящихся у них денег, кроме тех, которые они прячут или берегут в резерве на будущие случаи» .

Но, во-первых, что значит предложение денег? Очевидно, это предложение имеет какое-то количественное выражение. А выражено оно может быть только как известное количество единиц ценностей. Таким образом, мы опять приходим к понятию ценностей, и фраза «предложение денег» имеет смысл лишь постольку, поскольку предполагается, что деньги имели ценность еще до своего «предложения».

Во-вторых, определяется ли это предложение условиями товарообмена, условиями производства денежного материала (золота, серебра) или же оно совершенно случайно?

Что Д. С. Милль стоит на второй точке зрения, видно из следующего примера, который он считает возможным привести для доказательства своей теории денег.

«Предположим, — пишет Милль, — что при неизменности остальных условий увеличилось количество денег, — например, прибытием иностранца, который привез с собою золото и серебро. Начиная расходовать свои деньги (производительно или непро-изводительно, это для настоящего вопроса все равно), он увеличивает предложение денег и через то самое запрос на товары. Разумеется, первоначально он увеличивает запрос лишь на некоторые разряды товаров, именно на те, какие вздумалось ему покупать; непосредственным образом поднимает он цену этих товаров и своим личным действием — цену лишь их одних. Если он расходует свой фонд на задавание обедов, он поднимет цены съестных припасов и вина. Если он расходует свой фонд на открытие фабрики, он поднимет цены труда и материалов. Но при возвышении этих цен в руки продавцов этих товаров перейдет больше денег; работники или торговцы будут продавцы, все равно; имея теперь больше денег на свой расход, они произведут увеличение запроса на все товары, обыкновенно покупаемые ими; поэтому поднимутся в цене эти товары, и так пойдет дальше, пока повышение цен обнимает все товары» .

Пример этот весьма красноречив — он предполагает независимость предложения денег от рыночных условий. А раз предложение, т. е. количество обращающихся в стране денег, независимо от условий производства и обмена товаров, то, естественно, при разрешении вопроса об отношении между ценностью денег и их количеством придется прийти к заключению, что количество — фактор основной, а ценность — величина производная, что ценность денег изменяется пропорционально их количеству. «Если бы все количество находящихся в обращении денег удвои-

лось, цены удвоились бы. Если бы оно увеличилось на четвертую часть, цены поднялись бы на четвертую часть» .

Количественная теория в ее классической трактовке подверглась многосторонней критике. Для нашей же задачи, кроме указанной выше ошибки, заключающейся в том, что она исходит из неправильной (и бессодержательной) общей теории ценности, важно подчеркнуть только важнейшие стороны этого учения, в которых проявляются ее слабость и теоретическая погрешность .

Прежде всего теоретически совершенно неправильно приравнивать общее количество денег, находящееся в стране, общей сумме товаров. Теоретически недопустимо рассматривать каждый из этих факторов совершенно независимо один от другого — движение одного из них обусловливается и в свою очередь определяет движение другого. Можно представить параллелизм этого движения, но разрешение проблемы заключается не в том, чтобы констатировать этот параллелизм, а в том, чтобы найти причинное соотношение.

Простое же противопоставление всей массы товаров всему количеству денег превращает проблему в арифметическую за-дачу, причем в ней делается совершенно произвольное, а потому и неправильное допущение: данным предполагается то, что в сущности является искомым.

Кроме того, приравнивание количества денег всей массе товаров противоречит всему характеру современного хозяйственного оборота. Во-первых, не всеми представителями классической квантитативной теории принимается во внимание в должной мере явление скорости обращения денег, которое не может не иметь значения при разрешении поставленного вопроса. И, во-вторых, не принимается во внимание или, по крайней мере, недостаточно принимается во внимание развитие кредита, кредитных сделок, которые, с одной стороны, дают возможность циркуляции товаров •без соответствующего количества денег, а, с другой — создают необходимость в деньгах, когда товары фактически уже вышли из рыночного оборота, при ликвидации кредитных сделок.

Если даже полагать, что вся сумма циркулирующих товаров обозначает общественный спрос на деньги, то отнюдь нельзя сказать, что этот общественный спрос в количественном отношении совпадает со всей массой денег.

Возьмем любую страну и мы заметим, что сумма покупок и продаж значительно превышает количество обращающихся денег. Какое сравнение может быть между общим количеством различного рода денежных знаков и суммой обращающихся товаров в Англии, где второе в 200—300 раз больше первого? В Германии еще до войны запас золота равнялся 4,5 млрд. марок, оборот же только по внешней торговле — до 17—18 и даже до 20 млрд. марок. Даже в отсталой России, при общем количестве денег в среднем в 2 млрд. руб., только одни расчетные отделения при конторах Государственного банка производили ежегодно обороты до 20 млрд. руб.

Современное хозяйство выработало чрезвычайно тонкие и разнообразные формы расплаты и компенсации счетов, дало возможность циркуляции различного рода суррогатов денег. Игнорирование развития кредита и недостаточное внимание к нему составляют большую ошибку классической квантитативной теории денег.

Наконец, последнее, на что необходимо указать, заключается в том, что количественная теория денег усматривает в деньгах только орудие обращения, не замечая, что понятие денег гораздо шире и, с другой стороны, что деньги, кроме этой, выполняют еще ряд других не менее важных функций.

Только одностороннее понимание денег как орудий обращения дает возможность сторонникам разбираемой теории утверждать, что все количество благородных металлов страны входит в обращение как деньги, а, с другой стороны, утверждать, что ценность денег определяется их количеством. Выдвигая до некоторой степени правильную точку зрения в применении к орудиям обращения 55\\ количественная теория впадает в ошибку, когда она распространяет свои воззрения на деньги вообще. Высказывая справедливые суждения относительно орудий обращения, количественная теория грешит, когда полагает, что деньги являются только орудием обращения. Отличаясь во многом существенном от номиналистической количественной теории, Д. Рикардо, Д. С. Милль и др. допускают ту же основную ошибку, в какую впадают Локк, Юм и др.

Ту же собственно ошибку допускает и новейшая количественная теория денег, нашедшая наиболее оригинального выразителя в лице Ирвинга Фишера 56.

В основных своих взглядах Фишер примыкает к своим предшественникам, расходясь с ними в целом ряде деталей, которые нас в настоящей работе интересовать не могут. Но и в основных своих воззрениях И. Фишер не мог не принять во внимание тех

б5а Если в качестве орудия обращения функционируют не самые деньги (золото), а их знаки (Прим. ред.).

58 I. Fischer. The Purchasing Power of Money. N. Y., 1912.

возражений, которые делались против количественной теории в ее классической трактовке.

Прежде всего И. Фишер обращает должное внимание на скорость обращения денег, что не все его предшественники в достаточной мере подчеркивали. Кроме того, что наиболее важно, И. Фишер не игнорирует и факторов кредита, существования кредитных орудий обращения.

И. Фишер дает следующую математическую формулировку своей теории.

Если обозначить количество циркулирующих в стране денег, под которыми надо понимать как металлические деньги, так и банкноты, через М, скорость их обращения через V, количество обращающихся товаров через Q и, наконец, всеобщий уровень товарных цен через Р, формула товарно-денежно\'о обращения предстанет в таком виде: всеобщий уровень товарных цен (Р), помноженный на количество обращающихся товаров (Q), должен равняться количеству денежных знаков (.М), помноженному на скорость их обращения (F).

р .Q = M .V.

Отсюда:

Всеобщий уровень товарных цен, что с точки зрения разбираемой теории обозначает ценность денег, равняется массе денежных знаков, помноженной на скорость их обращения и разделенной на массу обращающихся товаров.

Но, ведь, кроме денежных знаков, оборот обслуживается еще кредитными орудиями обращения. Для упрощения И. Фишер принимает во внимание главным \'образом один вид кредитных документов — чек, который основан на лежащих в банках вкладах.

При обозначении количества циркулирующих кредитных знаков через Мскорости их обращения через V\' первоначальная формула изменяется и принимает такой вид:

p.Q = M - V + М\' .V\'

или

р_м • г 4-м\' • V\'

Q \'

т. е. всеобщий уровень товарных цен равен сумме количества денег, помноженного на скорость их обращения, и количества кредитных орудий, помноженного на скорость их обращения, разделенной на массу обращающихся товаров.

Всеобщий уровень товарных цен, или, что то же, ценность денег, является, таким образом, функцией пяти величин: массы денежных знаков, массы кредитных орудий обращения, скорости

обращения денежных знаков, скорости обращения кредитных знаков и массы обращающихся товаров.

Для И. Фишера важно установить соотношение между ценностью денег и их количеством, т. е. между Р и М. И он приходит к заключению, что ценность денег обратно пропорциональна их количеству. Изменение количества непосредственно и в обратном направлении отражается на ценности денег.

Но из приведенной формулы такой вывод непосредственно не вытекает.

В самом деле, может быть, изменение количества денежных знаков непосредственно вызывает соответствующее изменение других факторов, определяющих ценность денег, так что эта послздняя остается в результате без изменения?

Изменение количества денежных знаков не вызывает ли соответствующего изменения общей массы обращающихся товаров? На это И. Фишер отвечает отрицательно. Общая масса обращающихся товаров совершенно независима * от количества денег, и производство и обращение их определяются самостоятельными факторами, не имеющими никакого отношения к количеству денег .

Изменение количества денег не вызывает ли соответствующего изменения скорости их обращения, т. е. в какохг мере увеличивается количество денег, в такой же мере уменьшается скорость их обращения, так что в результате изменение количества денег, компенсирующееся соответственным изменением скорости обращения их, остается без всякого влияния на ценность денег? И на это И. Фишер отвечает отрицательно.

Скорость обращения, по мнению И. Фишера, определяется отношением между той суммой денег, которую каждый держит при себе для совершения всех .нужных ему закупок, и той сум- тмой, которую каждый тратит в течение определенного времени. Это отношение не может измениться в зависимости от количества денег.

«Скорость обращения как денег, так и кредитных знаков не зависит от их количества. Нет никаких оснований, которые позволяли бы полагать, что скорость обращения денег или кредитных знаков будет больше или меньше в зависимости от того, велико или мало их количество» .

Это утверждение И. Фишера едва ли может быть признано правильным. Рассматривая отдельное индивидуальное хозяйство, может быть, и справедливо, что количество денег, находящееся в его распоряжении, не изменяет соотношения между общей суммой трат, совершаемых этим хозяйством в течение известного времени, и суммой денег, которую оно должно всегда иметь при

себе. Но, с точки зрения народного хозяйства во всем его целом, это утверждение едва ли соответствует действительности.

Уже давно доказано (Фуллартон и др.), что в условиях товарного хозяйства известная сумма денег всегда остается вне обращения (так называемый hoard); этот «денежный запас» изменяется постоянно и изменяется в зависимости от целого ряда причин. Увеличение этого «запаса» означает, поскольку мы рассматриваем все народное хозяйство во всем его целом, уменьшение скорости обращения денег, и, наоборот, уменьшение его означает увеличение скорости обращения денег. Увеличение же количества денежных знаков не может не вызвать увеличения этого запаса, а значит, и уменьшения скорости обращения денег.

Нельзя, конечно, утверждать, что изменение количества денег изменяет строго пропорционально скорость их обращения, т. е. в какой мере изменяется количество денег, в такой же мере изменяется и скорость их обращения, так что изменение количества денег полностью компенсируется соответствующим изменением скорости их обращения; но все же без всякого влияния на скорость обращения денег изменение их количества не остается. Нет полной компенсации, но все же некоторый и весьма существенный корректив вносится, почему положение И. Фишера о независимости скорости обращения денег от их количества может быть принято только с большими оговорками, а категоричность этого утверждения должна быть совершенно отвергнута.

«Скорость оборота денег, — справедливо пишет М. Туган-Барановский, — вопреки Фишеру, является функцией количества денег и притом фактором, действующим в обратном направлении, в большей или меньшей степени компенсирующим влияние изменения количества денег: при увеличении количества денег наблюдается в большей или меньшей степени переход денег во временное покоящееся состояние, иначе говоря, замедление скорости их оборота, а при уменьшении количества денег в стране деньги поступают из денежных резервуаров в обращение, переходят из покоящегося состояния в действующее, и, таким образом, их скорость обращения возрастает. В этом и заключается тот естественный механизм, который поддерживает устойчивость ценности денег, вопреки частным колебаниям их количества» .

145

Ю И. А. Трахтенберг

Остается еще вопрос об отношении между количеством денежных знаков (М) и количеством средств кредитного обращения (М\'). Может быть, изменение количества денежных знаков соответственным образом изменяет количество кредитных орудий обращения — с увеличением первого соответственно уменьшается второе и, наоборот, с уменьшением первого увеличивается второе, так что в результате изменение количества денежных знаков неизбежно и механически компенсируется изменением количества

кредитных орудий обращения, почему ценность денег остается без изменения?

И на этот вопрос И. Фишер отвечает отрицательно. Он соглашается с тем, что между количеством денежных знаков и количеством кредитных орудий обращения существует определенная связь, но считает, что эта связь такова, что изменение количества денег нисколько не компенсируется изменением количества кредитных знаков; наоборот, увеличение количества денег не умень-шает, а увеличивает количество кредитных орудий обращения, уменьшение же количества денежных знаков уменьшает количество кредитных орудий обращения.

Кредит покоится на определенном базисе. Во всем народном хозяйстве, как и в каждом отдельном индивидуальном хозяйстве, существует определенное соотношение между денежной наличностью и кредитом; это соотношение может изменяться, быть различным в разных странах и в разное время, но во всяком случае изменение этого соотношения таково, что влияние увеличения или уменьшения денег не только не компенсируется соответственным уменьшением или увеличением кредитных орудий обращения, а, наоборот, усиливается соответственным изменением в том же направлении количества кредитных орудий обращения.

И это утверждение И. Фишера едва ли может быть признано правильным. Развитие кредита, размер кредита может испытывать изменения совершенно независимо от количества денежных знаков. Размер кредита определяется общими народнохозяйственными условиями, он может изменяться в том же направлении, в каком изменяется общее количество денежных знаков, но может изменяться и в обратном направлении. Увеличение количества денежных знаков может сопровождаться увеличением средств кредитного обращения, но оно может сопровождаться и неизменностью общей массы кредитных орудий обращения, наконец, может даже сопровождаться уменьшением количества орудий кредитного обращения. Даже по отношению к индивидуальному хозяйству не всегда правильно было бы утверждение, что увеличение денежной наличности увеличивает кредит. Но по отношению ко всему народному хозяйству во всем его целом во всяком случае положение И. Фишера неприменимо.

Развитие циркуляции кредитных орудий обращения совершается независимо от количества денежных знаков, оно то усиливается, то замедляется, то совершается быстрым темпом, то совершенно прерывается. Размер кредита является фактором, совершенно независимым от количества денежных знаков, и если полагать, что количество денежных знаков влияет на ценность денег, то придется признать аналогичное совершенно самостоятельное влияние кредитных орудий обращения. Между М и М\' в формуле И. Фишера нет постоянного определенного отноше-

ния, и это обстоятельство в корне подрывает все выводы автора. «. . . размер кредита, — пишет М. Туган-Барановской, — способен испытывать весьма значительные изменения, независимые от количества денег. При неизменном количестве денег кредит может в огромной мере возрастать или, наоборот, сокращаться. Именно таким образом и возникают те, всем знакомые, конъюнктурные колебания, которыми сопровождается движение промышленного цикла. В восходящем фазисе промышленного цикла наблюдается, как известно, значительное повышение общего уровня товарных цен, иначе говоря, понижение ценности денег. Это изменение ценности денег не находится ни в какой зависимости от изменения количества денег в стране. Увеличение суммы покупок становится возможным в этом случае, с одной стороны, благодаря ускорению обращения денег, но главным образом бла-годаря огромному увеличению покупок, производимых в кредит. Напротив, в нисходящем фазисе промышленного цикла, в период промышленной депрессии, общий уровень товарных цен падает, иначе говоря, ценность денег возрастает опять-таки вовсе не вследствие уменьшения количества денег в стране, а благодаря замедлению оборотов денег (деньги скопляются в денежных резервуарах), главным же образом благодаря огромному сокращению кредита» .

М. Туган-Барановский констатирует совершенно справедливо возможность увеличения и уменьшения размера кредита при неизменности количества денег.

К этому надо прибавить еще и то, что понимать под кредитными суррогатами только чеки, не может быть признано правильным. С другой стороны, считать металлические деньги и банкноты одинаково деньгами совершенно недопустимо. Природа металлических денег и банковых билетов совершенно различна, и цир-куляция их определяется различными факторами. В то же время и циркуляция банковых билетов не зависит от количества денег. Один из членов формулы И. Фишера М требует расчленения, ибо он включает в себя разнородные, глубоко отличающиеся друг от друга по своему существу и смыслу явления.

Таким образом, выводы, которые делает И. Фишер на основании его формулы, требуют ряда поправок.

147

10*

И. Фишер устанавливает зависимость ценности денег от ряда факторов: количества денег, скорости их обращения, количества кредитных орудий обращения, скорости обращения этих последних и, наконец, массы обращающихся товаров. Но отношение между этими факторами не таково, как это изображает И. Фишер. Изменение количества денег может и не оказать влияния на их ценность, ибо оно может компенсироваться изменением других факторов, причем последнее может оказать даже преобладающее

влияние на ценность денег. Уменьшение количества денег может сопровождаться не только не увеличением их ценности, но даже и уменьшением.

По мнению И. Фишера, отвергнуть его теорию о причинной зависимости между ценностью денег (Р) и их количеством (М) можно только в том случае, если признать неправильными посылки, на которые она опирается: самой формулы обмена MF+ -\\-M\'V\'-\\-PQ или же установленного им параллелизма в изменениях М и М\

<< | >>
Источник: И. А. ТРАХТЕНБЕРГ. ДЕНЕЖНОЕ ОБРАЩЕ НИЕ И КРЕДИТ ПРИ КАПИТАЛИЗМЕ. 1962

Еще по теме ЦЕННОСТЬ ДЕНЕГ:

  1. 1.2. Виды и формы денег, особенности их трансформации
  2. ГЛАВА 17 Основные свойства процента и денег
  3. III. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ ПРЕРОГАТИВЫ НА ВЫПУСК ДЕНЕГ
  4. XIП. ЧТО ТАКОЕ "ЦЕННОСТЬ ДЕНЕГ"?
  5. ЦЕННОСТЬ ДЕНЕГ
  6. БУМАЖНЫЕ ДЕНЬГИ И ИХ ЦЕННОСТЬ
  7. КУРС БУМАЖНЫХ ДЕНЕГ И ИХ ПОКУПАТЕЛЬНАЯ СИЛА
  8. Обязательно ли делать долги, чтобы узнать истинную ценность денег?
  9. Обязательно ли делать долги, чтобы узнать истинную ценность денег?
  10. Истинная чистая ценность денег
  11. 2. Современные  формы и виды денег (Парусимова Н.И)
  12. СОЦИАЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ ДЕНЕГ-СИМВОЛОВ
  13. ГЛАВА VIII. КРИТИКА ТЕОРИЙ ДЕНЕГ. ПРОБЛЕМА СУЩНОСТИ ДЕНЕГ.
  14. § 2. Функции денегг — Классификация Книса. — Деньги, как мерило ценности.—Абстрактный характер этой функции.—Относительная устойчивость, как требование, предъявляемое к деньгам в качестве мерила ценности.
  15. § 4. Квалитативная и квантитативная проблема денег.—Основные направления в вопросе о сущности денег,—Абстрактно-номиналистическая теория.— Государственно-номиналистическая теория.—Теория доверия.—Товзрно-металлисти- ческая теория.—Функциональная теория,—
  16. § 5. Понятие ценности денег.— Ценность денег, как их покупательная сила по отношению к товарам,—Два ряда факторов, определяющих покупательную силу денег: факторы, лежащие на стороне товаров, и факторы, лежащие на стороне самих денег.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -