1. Чет или нечет

Прислушаемся к разговорам - все равно каким: деловым, официальным или светским, дружеским, серьезным или пустячным. Если не сразу же, то на третьей, пятой минуте обязательно, как чертик из табакерки, выскакивает тема денег.

У меня невольно возникает ассоциация с тем, как в былые времена человеческую речь организовывало и приподнимало упоминание имени Божьего. Перелистайте произведение любого из старых авторов, отечественных или зарубежных. Жалуясь на что-то, персонаж смиренно добавляет: Господь покарал меня за грехи. Пришла в голову удачная мысль - и это заставляет вспомнить о Боге: Всевышний вразумил меня. В такой же форме сообщается и о планах, намерениях: если Господь позволит, если он меня благословит. Речевой автоматизм выдает важнейшую особенность истинно религиозного сознания - человек ни на миг не забывает о своей зависимости от воли Создателя, чувствует себя его покорным рабом, во всех хитросплетениях жизненных обстоятельств старается прозреть черты высшего замысла.

Не будем чрезмерно злоупотреблять этой аналогией, но ведь очевидно, что, судя по массированному присутствию в высказываниях, деньги воплощают в себе ту самую высшую силу, от которой зависит все. Будет нам хорошо или плохо? Сбудутся наши мечты или придется пережить разочарование? Выдвинемся вперед или затеряемся в безликой толпе слабых и униженных? Наличие или отсутствие денег предопределяет все важнейшие повороты судьбы.

Есть, однако, еще одна, совсем простая причина, объясняющая нынешнюю нашу зацикленность на теме денег. Это любопытство, интерес к новому, желание сориентироваться и понять, что же теперь представляют собой деньги, по каким каналам приходят они к нам и куда утекают.

Раньше в таком самообучении не было никакой нужды. Уже подростком любой из нас твердо усваивал, что деньги можно либо получить от государства, в строго отмеренных скромных суммах, либо украсть у ближнего или у того же государства. Получение денег за честно выполненную работу, но не от государства, а от частного лица балансировало на грани между законными и незаконными доходами, которую не всегда можно было четко определить, и зачастую приравнивалось к краже.

Таким же скудным и однообразным был спектр возможностей в применении денег. Либо накапливать - либо тратить. Отклонения, конечно, были. Мы, например, хорошо понимали, о чем идет речь, когда слышали вопрос: нет ли у тебя знакомого ростовщика? Ни в каких официальных описаниях советского образа жизни это слово не упоминалось. Но все знали, что существуют люди, втихомолку дающие деньги под процент. Правда, связаться с ними и решить свою проблему можно было, только ухватившись за звено в цепочке личных связей. Как действовал во все времена черный рынок товаров, черный рынок услуг, так и финансовый черный рынок находил свое место под солнцем, а уж знатоков, безошибочно угадывавших, когда и сколько лучше положить на книжку, а что мудрее обратить в золото, камни или антиквариат, всегда было предостаточно. И все равно это были какие-то периферийные, не имеющие перспективы развития уголки и уголочки жизни, соприкасалось с ними несомненное меньшинство, большинство же проживало от получки до получки и знало единственную форму денежных манипуляций - взять у знакомых, дать им в долг или, что по сути то же самое, вступить в кассу взаимопомощи или "черную кассу".

Переход от дудочки-жалейки к огромному оркестру - так примерно выглядит нынешнее расширение спектра возможностей и в получении, и в применении, и в расходовании денег. Даже солидные профессионалы-финансисты, проработавшие много лет, теряются, не в силах сориентироваться на новом поле деятельности. Что же говорить о простых смертных? Десятки новых понятий, слов, терминов, новых профессий и видов деятельности, новых способов добыть деньги - равно как и их потерять.

Наши разговоры - это самопроизвольно возникший и стихийно развивающийся ликбез. Услышал - поделись. Понял сам - вразуми товарища.

Называя в письме деньги веселящим газом, Фрейд, скорее всего, имел в виду свои собственные, полученные или манящие в близкой перспективе. Но, я думаю, он согласился бы со мной, что острое, возбуждающее воздействие производят на психику и чужие, не имеющие к нам никакого отношения деньги. Мы оказались словно бы на берегу широкой реки, завораживающей своим мощным течением, игрой света и тени, неожиданными всплесками, мерцанием глубин, - кажется, так просто зачерпнуть из нее, такими несерьезными выглядят таящиеся в ней опасности... Но еще сильнее дразнит воображение то, чего мы не видим, о чем только догадываемся, - загадки и тайны, тщательно укрытые от посторонних глаз, не распахивающиеся в полном объеме даже перед посвященными...

Было бы очень большим преувеличением сказать, что нас захлестнула стихия игорного бизнеса. И все же призывно светящиеся вывески казино уже достаточно хорошо заметны на фоне ночного московского пейзажа, а пряный запах протекающих через эти заведения огромных денег отчетливо различим в атмосфере. Бешеный накал страстей, бушующих в этих стенах, вносит свои тона в биение и без того не слишком-то ровного пульса общественной жизни.

Понятие "денежные игры" очень широко. Говорят: биржевая игра, игра на колебаниях валютного курса.

Непредсказуемость, азарт, риск, слепое везение, привлекающие человека в игровой стихии, взрывают строгий, чопорный мир бизнеса. Сейчас речь пойдет об играх в точном смысле слова. Об азартных играх, входящих в число самых отчаянных, непостижимых и непреодолимых человеческих искушений.

Пуританские нравы коммунистической эпохи отказывали играм в праве на существование, но ничего поделать с ними не могли. Люди, у которых страсть к игре была в крови, всегда находили и компанию, и место, и случай, и время, и деньги. Иногда - маленькие, для чисто символических ставок, чтобы подогреть интерес, иногда - пугающе огромные.

Удачливые игроки встречались мне нередко. Но гораздо чаще - видимо, в силу профессии - жизнь сводила меня с их несчастными жертвами, проигрывавшими все и даже больше того, чем они располагали. Тяжелейший след в памяти оставляют эти люди, полностью утратившие контроль над собой. Человек все понимает. Он сам ведет страшный счет своих потерь. Он полон раскаяния: предал близких, оставил без средств семью, детей. Искренний стыд, неподдельная боль! Все, говорит он, конец; больше такое не повторится. А назавтра снова идет играть. Уносит из дому последнее. Нечего унести - берет в долг. Не у кого взять - крадет, совершает служебные преступления. Тяжелейшая болезнь - алкоголизм. Однако я знаю не так уж мало случаев, когда лечение плюс сумма поддерживающих обстоятельств плюс собственная воля больного перебарывали алкогольную зависимость. Еще глубже уходит человек в пристрастие к наркотикам, примеры исцеления еще более редки, но, как ни мал этот шанс, он все же существует. А вот настоящий картежник, по моим наблюдениям, безнадежен. Бесплотный демон игры не только соизмеряется по силе воздействия на человека с конкретной вещественностью наркотиков, но зачастую берет верх...

В иные периоды жизни я и сам проводил немало времени за картами, но главный мой интерес лежал где-то рядом с игрой. Я наблюдал з.а партнерами - кто как себя ведет, кто как проявляет снедающую любого игрока жажду победы. Приятель обучил меня нескольким нехитрым шулерским трюкам - я демонстрировал их, как фокусы, возникала особая, захватывающая игра: все старались разгадать мой секрет, я же делал все, чтобы остаться непойманным. Карты в немалой степени помогли мне узнать самого себя, нащупать уязвимые точки в собственном характере... Почему-то мне всегда фатально везло. Помню единственный случай, когда счастье мне вдруг катастрофически изменило. Дело было в Ветлуге, на практике. Свободного времени оставалось мало, но девать его было решительно некуда, и мы убивали его в игре. Я был чем-то вроде абсолютного чемпиона. Но в тот вечер - ненастный, грозовой - с первой раздачи стало ясно, что фортуна повернулась ко мне спиной. Друзья недоумевали, смеялись. Кто-то посоветовал сменить место за столом. Я передвинулся, а на моем стуле оказался один из однокурсников. И буквально через несколько минут его убило шаровой молнией, влетевшей в окно... Эта нелепая смерть навсегда наложилась на мое восприятие неверной, трагической судьбы игрока. Глава 4. Игры и игроки