Заключение

В развитии русского марксизма как теоретического и методологического направления отечественной мысли конца XIX— начала XX века можно, с нашей точки зрения, выделить три основных этапа.

Первый этап приходится на 1880-е—1900-е годы. В это время состоялось оформление классической парадигмы русского марксизма, которая в теоретическом отношении была связана прежде всего с именем Г.В.Плеханова. Для этой парадигмы характерно представление об истории человеческого общества как о строго закономерном процессе. История представала как объективно-необходимый, детерминированный процесс, не оставляющий места ни для случайности, ни для произвола отдельно взятой личности или даже «толпы». Русские марксисты часто прибегали к метафорическому описанию общества как колоссального механизма, хода истории — как движения небесных тел, траекторию которого можно точно вычислить заранее. Ключевой момент истории, — переход «из царства необходимости в царство свободы», то есть пролетарскую революцию, — они трактовали как триумф разума и дисциплины над стихией, как подчинение рациональному плану всех сторон общественной жизни и человеческого поведения. Эта модель восприятия истории была общей для большевиков и меньшевиков; тех и других разъединяло лишь представление о сроках и методах осуществления грядущей революции, степень политического радикализма.

Характерной особенностью классической парадигмы русского марксизма была и трактовка взаимоотношений «базиса» и «надстройки» как довольно жесткой односторонней зависимости.

ческой стороне исторического процесса (яркий пример тому — разработанная Н.А. Рожковым типология человеческих характеров, а также труды Г.В.Плеханова по истории общественной мысли), сторонники этой парадигмы подчеркивали, что эволюция человеческой психологии и культуры определяется изменениями в социально-экономической жизни общества и в силу этого носит вторичный, отраженный характер.

При рассмотрении конкретных исторических проблем русские марксисты активно использовали традиции своих старших современников — отечественных ученых-позитивистов. Это прослеживается в многочисленных работах по социально-экономической истории, написанных с позиций «экономического материализма»: исследованиях Н.А.Рожкова, П.Б.Струве, М.И.Ту- ган-Барановского, П.П.Маслова и других. Считая, вслед за Марксом, движущей силой исторического процесса развитие про-изводительных сил, русские марксисты в то же время подчеркивали значение демографического и географического факто-ров истории, указывали на роль международного обмена и геополитического соотношения сил как стимулов внутреннего развития. В этом, на наш взгляд, можно обнаружить несомненное влияние идей М.М.Ковалевского и «русской исторической школы», а также школы В.О.Ключевского. Соответствовали традициям русской исторической науки и представления отечественных марксистов об истории России как истории непрерывной внутренней колонизации.

Эта тесная идейная близость марксистов и позитивистов свидетельствовала о глубинном внутреннем родстве их истори-ческих воззрений. Русский марксизм классического образца довел до логического предела то восприятие исторического знания и исторической науки, которое было присуще позитивизму: главной целью исторического познания для того и другого течений было установление законов общественного развития, что сделало бы возможным научное предвидение будущего и позволило бы практиковать социальную инженерию. В этом плане марксизм и позитивизм можно рассматривать как два равноправных ответвления историцистской модели мышления, характерной для XIX века.

Русский марксизм формировался в эпоху, когда изменялась сама структура гуманитарного знания: начало XX века было

временем рождения исторической антропологии.

Первая попытка существенного обновления марксистской доктрины была предпринята на рубеже 1890— 1900-х гг. силами представителей «критического марксизма»: П.Б.Струве, НАБердяева, С.Н.Булгакова, М.И.Туган-Барановского. Критические марксисты стремились объединить марксистское учение о классо-вой борьбе и кантианское представление об абсолютном характере человеческих ценностей; представление об объективно детерминированном характере исторического процесса — и восприятие свободы в либерально-гуманистическом смысле слова, как свободы нравственного выбора. Их творчеству было присуще восприятие исторической реальности как арены борьбы за реализацию общественных идеалов, где успех определяется не только соотношением «объективных» социально-экономических сил, но и нравственной высотой противоборствующих идеалов. Впрочем, найденные ими теоретические решения проблемы соотношения детерминизма и свободы зачастую представляли собой неустойчивый компромисс взаимоисключающих идей; это и стало одной из причин распада группы «критических марксистов», произошедшего в начале XX века. Чтобы выйти из интеллектуального тупика, Бердяев и Булгаков обратились к религиозной философии; Туган-Барановский остался на теоретических позициях, близких к критическому марксизму, но более не считал себя приверженцем марксистской доктрины. Наконец, социально-экономические воззрения Струве до самого завершения его научной карьеры несли на себе отпечаток двойственности: в основу своей социальной теории Струве положил идею непреодолимого «основного дуализма» рационального и иррационального, сознательного и стихийного начал.

Третий этап в развитии русского марксизма (и, соответственно, еще одна попытка создать новую парадигму русского марксизма) относится к середине 1900-х—середине 1910-х гг.;

он был связан с распространением в русской мысли философии эмпириокритицизма и формированием идеологии богостроительства. Сторонники этих теоретических направлений — А.А.Богданов, В.В.Базаров, АВ.Луначарский, А.М.Горький, — образовали достаточно сплоченную идейную фракцию, выступая единым фронтом в бесчисленных дискуссиях с приверженцами классической версии марксизма.

Эмпириокритицизм пришел в российскую интеллектуальную жизнь как знамя обновления марксистской доктрины; его приверженцы стремились не допустить превращения марксизма в ортодоксальное учение.

Создавая свою версию теории исторического процесса, эм-пириокритицисты и богостроители попытались реабилитировать гуманистическое восприятие человека как свободного творческого существа, способного волевым титаническим усилием изменить лик вселенной. Особенностью их антропологии была антииндивидуалистическая направленность: в качестве героя- титана, преобразующего мир, в творчестве Горького, Луначарского и Богданова выступал человеческий вид в целом, причем обязательным условием перехода к коммунистическому обществу им представлялось полное растворение человеческого «я» в коллективном сознании.

Наконец, сторонники эмпириокритицизма попытались преодолеть характерное для классического марксизма восприятие отношений экономики и культуры как жесткой односторонней зависимости. В своем фундаментальном труде «Тектология» А.А. Богданов предложил рассматривать все стороны человеческой жизни — от логических форм мышления до технологии производства — как виды организации общественной деятельности; введение основополагающей категории «организации» позволило ему отказаться от канонического марксистского про-тивопоставления базиса и надстройки.

Подводя итог, можно заключить, что в начале XX века рядом с ортодоксально-классической версией марксистской доктрины начала формироваться иная версия марксизма, связанная с философией эмпириокритицизма и идеологией богостроительства. Ее можно назвать второй парадигмой марксизма, по аналогии с описанной в нашей исторической науке «второй парадигмой народничества». Различия между этими двумя парадигмами марксистской идеологии проявились как в теории познания и в философской антропологии, так и в понимании движущих сил исторического процесса.

Теоретические искания приверженцев эмпириокритицизма органично вписываются в контекст развития не только русской, но и мировой исторической мысли XX века. В частности, вполне современным выглядит их убеждение в относительности и «антропоморфности» всех открытых человеческим разумом истин; понимание неоднозначности взаимоотношений культуры и экономики в истории; внимание к сменяющим друг друга в истории «способам представлений».

Таким образом, процесс смены парадигм исторического мышления, развернувшийся в русской мысли в XX веке — пе-

реход от историцистского, детерминистского видения истори-ческой реальности к культурно-антропологическому, — затронул и марксизм, существенно трансформировав изнутри это интеллектуальное течение.

Трагическая ирония судьбы русского марксизма состояла в том, что на долгие годы были забыты именно наиболее оригинальные и перспективные концепции отечественных марксистов.

Русский марксизм был порождением сложной, переломной эпохи общественного развития; в нем отразились не только социальные бури, но и исторические ожидания, стереотипы мышления и культурный багаж людей того времени. Марксизм как идеология сыграл свою противоречивую и трагическую роль в отечественной истории; марксизм как течение русской мысли во всем многообразии его интеллектуальной палитры, безусловно, еще долго будет привлекать внимание исследователей, стремящихся понять логику человеческих идей, верований, надежд и заблуждений.