Махно - социальный маргинал. Человек и оркестр

Он крестьянин среди рабочих, рабочий среди крестьян. Батрак среди кулаков, кулак-хозяин среди бедняков-батраков. B нем жив антигородской дух вольницы и, вместе с тем, слышен голос городского

профсоюзного агитатора.

Он и есть представитель контрэлиты. Беспощадный и безжалостный, последовательный и решительный, не сентиментальный и склонный к нервным припадкам, отчаявшийся и отчаянный главарь. Он - результат сдвига и мутации народного сознания и самосознания. B нем слились и интеллигентские разговоры, и псевдомудрость брошюр, и потаенная народная легенда о другой жизни.

Он развил себя сам. B этом ограниченность и величие. Мудрость и низость. Фарс и трагедия. Смертность и бессмертие тех, кто представляет оркестр социальных связей (совокупность общественных отношений) в том месте, где находится дирижерский пульт. Самые книжные слова и глубинные народные чаяния. Музыка анархистских маршей и голос гогочущей голытьбы. Безграничная вера в возможности народа и столь же безграничный нигилизм и цинизм в выборе средств. Bepa в самое светлое и готовность к самому темному.

B сущности, борьба за землю всегда вовлекала в противодействие отчуждению (социальное освобождение) самые светлые умы и самые темные инстинкты. Обретение земли и почвы под ногами часто делало таких людей замкнутыми крепкими хозяевами, которых на Украине иногда справедливо, а иногда нет, называли "куркулями" или "жлобами". Отсутствие почвы под ногами делало таких людей гуртовщиками, уводившими на далекие заработки,

контрабандистами, мигрантами, преступниками, вожаками банд или крестьянских отрядов, бомбистами или пропагандистами, бунтарями или сознательными революционерами, но никогда - лавочниками, реформистами, приказчиками, канцеляристами или офицерами.

Махно прекрасно понимал свою роль в движении и в решении земельного вопроса в общественном комитете Гуляйполя, точно указывая, что группа анархистов-коммунистов, вставшая на путь экспроприации, но медлившая с ней, "стала на этот путь исключительно под моим влиянием"²³. Иначе и быть не могло. Ученичество закончилось. Маргинал возжелал стать нормальным индивидом, свободной личностью, членом сообщества сознательных тружеников в ненормальных, маргинальных, попросту нечеловеческих условиях борьбы за существование.

Отличие от многих состояло в приглушенном характере индивидуализма, ибо его отделение от сельского мира так, в сущности, никогда и не завершилось. Бунт архетипов и архетипических представлений не давал сложиться самооценке государственника. B отлячие от ставшего государственником экспроприатора имений бессарабских помещиков анархиста Григория Котовского Нестор Махно так и остался анархистом. Присматриваясь к большевикам, он видел часть их правды, но понял, что часть его правды в силу исторических обстоятельств и пресловутого субъективного фактора они все равно не примут.

B период успешной партизанской войны крестьянин увидел свой регион в качестве земли обетованной. Длительное отсутствие властей вело к восстановлению доверия к самому себе и своим возможностям. Крестьяне охотно отвлекались на идею крестьянской республики или вольного края. Анархисты добавляли масла в огонь. Волин и другие видные махновцы утверждали, что вокруг Гуляйпо- ля сложилась едва ли не единственная освобожденная территория порабощенного человечества. B большинстве своем крестьяне в это не верили, HO важен был архетип, что другая жизнь в принципе возможна.

Роль лидера - его роль, но он не вполне понимает это. Одна из догм анархизма состоит в том, что в истории нет лидеров в старом смысле этого слова. B анархо-коммунизме подлинным лидером может быть только коллектив.

Как крестьянский вождь и руководитель крупнейшей крестьянской армии Махно не выглядит столь уж демоническим авторитаристом, как многие видные политики и полководцы гражданской войны. И отчасти даже оправдывает своими поступками (например, отставкой с поста командующего) свой каторжный псевдоним "товарищ Скромный". Любопытно, что Махно называют "большим

человеком", но среди его прозвищ C 1920 г. фигурирует и "Малый" - за его небольшой, как показалось одному из повстанцев, рост.

Вот пример одного из типичных описаний вожака повстанцев:

"Махно походил на разукрашенную куклу. Ниже среднего роста, живой в движениях. C маленьким лицом, вздернутым носом, быстрыми карими глазами и длинными волосами, спадавшими на шею и плечи, он казался мальчиком. Одет он был в маленькие офицерские сапожки, диагоналевое галифе, драгунскую с петлицами куртку, на голове студенческая фуражка, через плечо маузер"²⁴.

Махно запомнили

"безгранично щедрым и не менее жестоким. Такого рода свидетельств о Махно в избытке, недостаток в другом - почти никому не удалось достаточно убедительно раскрыть внутренний мир этого человека..., очертить мировоззренческий круг, достаточно четко определить политическое кредо"²⁵.

Вождизм - знакомая болезнь, но н она имеет сравнительные и превосходные степени. Анархизм отрицает вождизм, и в этом пункте Махно выступает не столько отступником, сколько новатором, позволяющим уточнить теорию и признать значение исключений, правда, в другом смысле. Набатовцы не признали то, что анархистам-махновцам было очевидно: движение без лидера обречено стать добычей движений, обладающих лидерами, причем не обязательно яркими, но достаточно ценящими лидерство.

"Народной исторической метлой" называет анархист Аршинов вождя движения в течение всей его деятельности и в период разгрома деникинцев в

частности. "Исполинское помело" продвигалось по Украине, разя прежде всего символы народного рабства - тюрьмы, полицейские и комиссарские участки, уничтожая его носителей - помещиков, кулаков, урядников, священников, старшин, спрятавшихся офицеров.

Особенно болезненно П. Аршинов воспринимает обвинения в кулацком характере махновщины:

"В действительности - там, где нарождалась махновщина, кулачество всегда искало и находило себе защиту под крьиюм советской власти"²⁶.

Обвинения в потворстве кулачеству были взаимными.

Хитроумие батьки Аршинов рассматривает как истинно народную черту, проявляющуюся во всем. Мировоззрение Махно он определяет как мировоззрение анархиста-коммуниста, фанатично преданного своему классу, каковым, по Аршинову, является бесправное и подневольное беднейшее крестьянство. A лучшей характеристикой Махно как сына народа считает фразы повстанцев:

"Он и стакан водки выпьет с нами, и речь хорошую скажет, и в цепь пойдет...”

И далее Махно превращается в украинский вариант Жанны д’Арк. Очевидно, Аршинов сам чувствовал масштаб преувеличений, утверждая:

\'\'Ero связь с народом всегда была настоящей, черноземной связью. Вряд ли в России найдется человек, который бы пользовался такой популярностью и живой любовью масс, как Махно"²⁷.

И хотя Махно, по его словам, относился к этой

у Аршинова хватает запальчивости для такого преувеличения.

Махно так смел, что Аршинов считал это даже психической аномалией, нбо тот разгуливал под пулями, как под дождем:

"постороннему наблюдателю хладнокровие Махно могло бы показаться хладнокровием душевно больного человека"²⁸.

Временами это могло свидетельствовать и об ошущении безвыходности положения.

Указывая и на недостаток теоретических знаний Махно, Аршинов делает вывод, что это отражалось на его положении в повстанчестве:

"Мы тою мнения, что обладай Махно большими знаниями no истории и общественно-политическим вопросам, революционное повстанчество вместо некоторых поражений имело бы ряд выдающихся побед, которые сыграли бы колоссальную, - быть может, решающую роль в дальнейшей судьбе всей русской революции"²⁹.

Стремясь соблюсти некую меру объективности, Аршинов сводит пороки Махно к излишней беспечности, и даже беззаботности. Ho в чем он действительно прав, так это в том⁴, что Махно рос и развивался вместе с ростом и развитием самой революции, его личность становилась крупнее с размерами движения и его общеукраинского характера.

Анархисты не сразу восприняли его как крупного исторического деятеля. Редким исключением называет Аршинов слова Кропоткина: "Передайте от меня товарищу Махно, чтобы он берег себя, потому что таких людей, как он, в России не много" (июнь 1919 г.)зо.

Легенда, творимая историками, - диктаторство батьки. B противовес С. Волку В. Верстюк пишет:

"...Совершенно необоснованны утверждения о Махно как диктаторе. Диктатура в махновщине нонсенс, глубокое заблуждение... Свою волю он мог подчинить воле большинства. И это тоже одна из его характерньк черт"³¹.

Ho есть и другая крайность - вроде Махно и анархистом-то не был, а между анархистами и махновцами произошел раскол, вместе они были лишь против государственной диктатуры - правой помещичьей и ультралевой коммунистической³². Следует еще доказать, что самоуправление махновцев не коммунистическое, а они не ультралевые. Если же это доказать не удастся, то политическая марги- налъность и стремление к восполнению социальности силоеьши методами по отношению к собственности и власти сближает махновщину и анархо- коммунизм и делает термин анархо-махновщина не столь уж нелепым.

Сегодня принято писать, что Махно был против диктатуры централизованного государственнопартийного аппарата, враждебно относился к этой системе и ее творцам. Это также часть правды, ибо он не мог не понимать, что перед ним и его бойцами громадная машина. Только правота крестьянского дела да бесшабашная мудрость анархиста, не верящего в оборотливость аппарата, помогала противостоять.

Ho главной все-таки была иллюзия, что крестьяне и рабочие могут договориться и власть будет считаться с их волеЙ.

эпопеи, когда станет ясно, что хребет повстанчества леребит.

Bce остальное, что случится с крестьянством впоследствии, будет уже результатом гибели вооруженного авангарда революции, которым Махно и считал свою армию. Задолго до Ф. Кастро и Э. Че Гевары Махно полагал, что повстанческая армия может играть роль силы обретения и защиты нового строя, но в отличие от P. Дебре он никогда не считал, что она выполняет роль партии. Ибо человеком партии Махно никогда не был.

He человек системы, не человек партии, не военный профессионал - чин армии, зачем он был нужен новому режиму?

Много сказано о его главньнс чертах - огромной силе воли, изумительном хладнокровии, тактической хитрости, стратегических талантах и, конечно, о мужицких отношениях с крестьянами, любви к простой жизни и несомненном анархизме. П. Аршинов, несомненно, идеализирует своего героя, подчеркивая, что этот небольшой человек сложен из особо твердого материала. Махно для него человек исторического действия.

Тут можно вспомнить русского философа Л.П. Карсавина, который считал, что большевики как государственники, при всей неприемлемости их политики для белых, не выступали крайней силой революции, а наоборот, сдерживали народную стихию, которая грозила смести остатки культурного наследия. Правда, Л. Карсавин полагал, что опасность представляла диктатура мешочников, а значит, кулачество не устранилось от попыток влияния на всякую власть, которая была склонна к реквизициям. Народная стихия могла создать ситуацию,

куда более опасную, чем большевистская власть и ее неприемлемая для сочувствующих белым политика³³.

A потому в ход шли легенды о богатстве Махно, о баснословных ценностях, награбленных, спрятанных или вывезенных за границу. Ho, судя по всему, оно было не спрятано, а растрачено и роздано. B ходе экспроприаций отдельные лица, как всегда, нагрели руки, но это не был устоявшийся социальный слой. Добыча делилась не между кулаками, а между бойцами и их семьями.

Жизнь Махно в эмиграции не была бедностью на показ. Доживая свой век в нищете, он говорил о тихой хуторской жизни, основанной на личном труде украинского крестьянина. Патриархальный крестьянский идеал сохранялся не только в эмиграции, но и в отечестве, оставаясь недосягаемым и при новой власти.

Ида Метт свидетельствует о взглядах батьки в Париже. Теперь он называл анархистов в его войсках гастролерами, а анархический характер крестьянской махновщины целиком считал своей заслугой. B 1927 году в Венсенском лесу на прогулке с И. Метт Махно делился своей мечтой, облекая ее в рассказ о молодом Михниенко, который женат на молодой крестьянке, ведет правильную жизнь, ездит на базар после трудов праведных и, продав плоды своего труда, накупает множество подарков... Несколько ранее описания этой идиллии И. Метт замечает:

"Тем не менее, я считаю, что в роли народного мстителя

он был абсолютно на своем месте"³⁴.

Относительно пьянства и отношения к женщине она также придерживается рациональных доводов:

"Будучи атаманом, он, вероятно, пил наравне с любым крестьянином" и: "На самом деле Махно был человеком чистым, даже целомудренным. Мне кажется, в его отношении к женщине соединилась своего рода крестьянская простота с уважением к слабому полу, присущим русским революционным кругам начала века"³⁵.

B конце жизни в Париже на публичном обсуждении темы "Махновщина и антисемитизм" он показал ораторские способности и талант перевоплощения. Мечтал вернуться в Россию и изучать военное искусство³⁶.

Личность Махно становится особенно значимой на фоне его соратников, ибо махновщина невозможна без большого коллектива людей, во главе которого стоял ряд самодеятельных органов. Основные лидеры махновского движения отличаются друг от друга во многом, но три черты характерны, пожалуй, для всех:

. они либо крестьяне, либо дети крестьян;

. либо неграмотны, либо имеют начальное образование, либо являются самоучками;

. они неизменно оказывались в рядах анархистов- коммун истов, хотя попадали в движение как рядовые участники, впоследствии выделившись благодаря способностям, убежденности и обстоятельствам.

Эти характеристики едины для Семена Каретника, Алексея Марченко, Григория Василевского, Бориса Веретельникова, Петра Гавриленко, Василия Куриленко, Виктора Белаша, Т.Я. Вдовиченко.

Подавляющее большинство участников были украинцами, но с момента зарождения движение охватило бедноту, по сути, всех национальностей, включая греков и кавказцев. Значительное количество бойцов в махновскую армию давали еврейские колонии. По приблизительным оценкам П. Аршинова, которые вызывают сомнение, крестьяне и рабочие из Великороссии составляли лишь 6-8 %. Ha самом деле процент русских был, вероятно, больше, ибо он всегда выше в составе населения южных степей. Из пленных красноармейцев, перешедших на сторону Махно, был выделен отряд сибиряков, движение которого Махно прослеживал по случайным газетным сообщениям до Самарской губернии.

Особый интерес представляет статистика махновского "кадра" (руководящего состава повстанческой армии) 1918-1921 годов, приводимая A.B. Ти- мошуком и развеивающая ряд мифов.

По социальному составу: 30 % составляли рабочие, 20 % ~ батраки, то есть тоже рабочие, только сельские, 20 % - бедняки, 15 % - середняки, 5 % - служащие, 10 % - люмпены.

По образованию: 10 % - неграмотные, 85 % - с начальным, 4 % ~ со средним, 1 % - с высшим образованием.

По национальному составу: 60 % - украинцы, 25% - русские, 10 % - евреи, 5 % - другие (греки, молдаване, болгары, сербы, поляки, крымские татары).

Территориальный состав - 25 % - из Гуляйпольской волости, 20 % - из Александровского уезда, 25 % - из Екатерино- славской губернии, 20 % - из остальной Украины, 10 % - из других мест.

По возрасту: 70 % - до 30 лет, 20 % - от 30 до 40, 10% ~ старше 40.

По военному опыту: 10 % - офицеры, 30 % - унтер- офицеры, 40 % - солдаты и матросы, 20 % - не служили.

Наконец, обратимся к партийной статистике: 75% составляли акархо-коммунисты (чего же стоят утверждения о незначительности влияния анархизма на махновщину!), 10 % - левые эсеры, 5 % - большевики и 10 % - беспартийные³⁷.

Среди множества прибывших к Махно анархистов были и широко образованные люди, хорошо владевшие пером и ораторским искусством. Например, анархист В. Волин, возглавлявший Реввоенсовет, разговаривал иа тринадцати языках, в эмиграции прекрасно чувствовал себя в любом обществе и вращался среди самой изысканной публики. Секретарем культпросветотдела была Елена Келлер, одна из организаторов конфедерации "Набат". Среди других членов культпросветотдела П. Аршинов называет Иосифа Эмигранта (Готмана) и Я. Алого (Суховольского) - оба рабочие-анархисты из конфедерации "Набат".

Ho из всех соратников Махно больше всего внимания историков досталось колоритной личности Льва Задова. Новейшие исследования поколебали устоявшийся образ хозяина контрразведки, описанный А. H. Толстым.

Лев Задов - рабочий парень из Донбасса (п. Веселое), из многодетной семьи (9 детей), участник анархического движения с дореволюционным стажем, политкаторжанин. Махновец, неоднократно выручавший батьку, никогда не был руководителем контрразведки штаба, во главе которой стоял Лев Голик. Руководителем контрразведки корпуса был действительно Задов, но не Лев, а его родноЙ брат Даниил.

B Румынии Л. Задов был интернирован и содержался в лагере вместе с другими махновцами. Махно, выехавшему в Польшу, приписали попытку под-

нять восстание в пользу Советов. Лев Задов в 1923 году пытался перейти границу Польши и добиться освобождения Махно из заключения. Эти и другие легендарные подробности из биографии pe- волюционера- анархиста, ставшего сотрудником НКВД, подтверждают его репутацию одной из самых загадочных фигур махновского движения³⁸.

Co Львом Задовьш связано множество мифов - об отпетом уголовнике, палаче и садисте нз контрразведки, о чекисте, засланном к махновцам, но по- чему-то так и не выдавшем батьку, и Т.д. Прояснение образа посредством документов, проделанное

В. Оппоковым, в итоге рисует образ бескорыстного революционер а-анархиста, скорее по наивности, чем из зла попавшего в водоворот истории. И, видимо, это не последняя ипостась данного исторического персонажа.

Вернувшись на родину, Лев Задов, а затем и Даниил, служили в НКВД, выполняя различные поручения, в том числе и на территории Румынии. B конце 30-х годов они стали жертвами репрессий, как и начштаба В. Ф. Белаш³⁹.

Состава преступления в его действиях обнаружено не было, никакой контрреволюционной шпионской деятельностью он не занимался. B деле Льва Задова (Зиньковского) 1937 года сказано, что его связь с румынской разведкой и причастность к провалу зарубежных агентов не доказана. B вину ему вменялась служба у Махно, за которую он был амнистирован 2 ноября 1927 г. и, по сути, вновь осужден 22 декабря 1937 г.

29 ноября 1990 года Лев Задов (Зиньковский) будет реабилитирован Пленумом Верховного Суда CCCP⁴⁰.