УСЛОВИЯ, ПОРЯДОК ИСПОЛНЕНИЯ ПОЖИЗНЕННОГО ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ И ПРАВООГРАНИЧЕНИЯ ОСУЖДЕННЫХ

Вадим Човган

Одним из специфических последствий ранее упомянутого недостат­ка опыта использования ПЛС в нашей стране, является развитие пенитен­циарной практики в направлении максимальной изоляции осужденных к этому наказанию, применения к их правам максимального количества всевозможных правоограничений.

Меры безопасности и строгость режима находят свое обоснование и в другом. С нашей точки зрения, это также связано с тем, что дифферен­циация кары на стадии исполнения наказаний, идя путем ошибочной це­ленаправленности, тяготеет к подмене судебной ветви власти, добавляя к изоляции дополнительные лишения и ограничения. В действительности же европейские прогрессивные приоритеты уголовно-исполнительной политики сильно отличаются от украинских и требуют от дифференциа­ции исполнения наказания максимально возможной индивидуализации. Это совсем не означает, что исключается массовая, то есть неиндивиду­альная дифференциация, а то, что индивидуализация кары не заканчи­вается на помещении в специально предназначенный для содержания отдельной категории заключенных вид учреждения, с практически оди­наковым режимом для всех, кто вошел в эту категорию, как это случает­ся у нас. Здесь нужно заметить, что «хромает» институт так называемой вторичной классификации осужденных, то есть распределения внутри учреждения¹.

Кроме того, у сотрудников уголовно-исполнительной службы иногда складывается впечатление, что они «обязаны» внести свой вклад в нака­зание жестоких преступников, устанавливая при этом недоброжелатель­ные межличностные отношения там, где это допускает законодательство, а то и вообще нарушая его, пользуясь своей безнаказанностью.

Ключевым элементом отбывания наказания является размещение осужденного в самом уголовно-исполнительном учреждении. Ведь, на самом деле, вид камеры и количество содержащихся в ней заключенных становится основой общей направленности и восприятия процесса от­бывания наказания.

Законодательство однозначно определяет то, как размещать заклю­ченных. В соответствии со ст. 151 Уголовно-исполнительного кодекса Украины «Осужденные, отбывающие наказание в виде пожизненного лишения свободы, размещаются в помещениях камерного типа, как пра­вило, по двое...». При этом практика свидетельствует, что формулировка «как правило» значит «всегда». Выходит, что не в зависимости от того, убил ли человек десятки лиц или же, например, совершил покушение на жизнь сотрудника правоохранительного органа, за что тоже может быть назначено пожизненное лишение свободы, он будет отбывать наказа­ние в помещении камерного типа (ПКТ). Так же, размещение не зависит от каких-либо иных факторов, таких, как психологическое состояние, на­мерения соблюдения режима, безопасность/небезопасность отдельного осужденного и т. д.

Эта норма законодательства прямо противоречит Рекомендации Rec (2003) 23 Комитета Министров странам-членам по управлению за­ключенными с пожизненным сроком и большими сроками заключения со ^[32] стороны администрации тюрем. В Рекомендации в перечне принципов такого управления, в частности, указывается принцип «неизолирования» (п. 7): «следует действовать таким образом, чтобы не изолировать заклю­ченных с пожизненным или длительным сроком заключения только на основании их приговора». То есть, он состоит в том, чтобы не позволять отделять эту категорию заключенных дополнительно, как это происходит в ПКТ, просто на том основании, что они приговорены к какому-то виду наказания, в том числе и к пожизненному лишению свободы.

Упомянутая норма УИК нарушает также одновременно и рекомен­дацию, содержащуюся в пункте 20.а, о том, что отделения максимальной безопасности, каким является ПКТ, должны использоваться лишь как крайнее средство; в пункте 20.b, где рекомендуется, чтобы внутри отде­лений максимальной безопасности применялись различные режимы для заключенных, представляющих особый риск побега или другие угрозы, и для заключенных, представляющих риск для других заключенных и/или для тех, кто работает с ними или навещает их в тюрьме; в пункте 20.c, где закреплено, что, учитывая поведение заключенного и требования безо­пасности, режим содержания в отделениях максимальной безопасности ориентировался на смягченную атмосферу, этот режим позволял объ­единения между заключенными и даже свободу передвижения внутри отделений, а также нарушает многие другие положения Рекомендации. В общем, анализ подтверждает, что имплементация этой Рекомендации в национальное законодательство оставляет желать лучшего и требует серьезного внимания со стороны ученых и практиков с целью положить конец абсолютной отрешенности национальной пенитенциарной систе­мы от стандартов Совета Европы в отношении того, как применять ПЛС.

Еще раз особо подчеркнем необходимость того, чтобы индивидуали­зация, базирующаяся на индивидуальной оценке рисков и потребностей, была правилом. Описанный принцип «неизолирования» должен сменить принцип «автоматичности».

Нельзя не упомянуть, что отечественный законодатель в 2010 году попробовал закрепить хотя бы минимальную возможность изменения условий размещения внутри колонии. В соответствии со ст. 151-1 УИК, пожизненно осужденный после фактического отбытия пятнадцати лет (!) в ПКТ на двоих колонии максимального уровня безопасности может быть переведен в многоместные ПКТ, где у него появится возможность обще­ния с другими заключенными и участия в коллективных культурно-мас­совых, физкультурно-оздоровительных, образовательных программах. В свою очередь, из многоместного ПКТ осужденный может быть пере­веден в обычные жилые помещения колонии максимального уровня бе­зопасности еще через пять лет.

Примечательно, что в 2013 году были приняты еще некоторые из­менения в УИК с тем, чтобы облегчить проблему размещения пожизнен- ников. В ч. 6 ст. 92 УИК появилась норма о том, что на таких осужденных не распространяется требование раздельного содержания от других осужденных, закрепленное в этой статье. Однако, это при условии, что они после отбытия 20 лет наказания в ПКТ были переведены в обычные жилые помещения колонии максимального уровня безопасности. То есть практическая ценность этой нормы отсутствует.

В связи с этим частично рациональными выглядят идеи Л. А. Мос- тепанюк, которая одной из первой специально исследовала тему по­жизненного заключения в Украине. Она доказывала, что пожизненники должны иметь право не только на перевод в обычные жилые помещения колонии максимального уровня безопасности, но и на перевод в коло­нию среднего уровня безопасности и даже в участок социальной адапта­ции при выполнении определенных условий^[33]. Она доказывала также, что не нужно определять в законе, какое именно количество осужденных должно содержаться в одной камере (сейчас это «как правило, по два»), а достаточно просто установить, что осужденные размещаются в каме­рах с учетом их психологической совместимости, интересов безопасно­сти, санитарно-бытовых требований, организации надзора за их поведе­нием и заданий индивидуально-профилактической работы^[34].

Единственным решением описанной проблемы должно стать внесе­ние существенных изменений в уголовно-исполнительное законодатель­ство. Представляется, что следует закрепить возможность помещения пожизненно заключенных в своего рода участок карантина, диагностики и распределения по прибытию их в колонию, только не так, как это дела­ется в отношении иных осужденных — на 14 дней, а на срок до нескольких месяцев.

На проблему автоматического выбора уровня изоляции и отсутствие достаточного объема дискреции у пенитенциарной администрации мно­го раз указывал Европейский комитет против пыток (КПП). Например, в своем докладе 2012 года он указывал:

«...54. В контексте предыдущих визитов КПП критиковал предусмот­ренное в украинском законодательстве систематическое раздельное содержание пожизненно заключенных. После визита в 2009 году были внесены изменения в Уголовно-исполнительный кодекс с тем, чтобы осужденные к пожизненному лишению свободы, после оценки их инди­видуального поведения, переводились из камер на двоих в многомест­ные камеры, а также для участия в организованных мероприятиях (обра­зовательные, культурные, спортивные и развлекательные мероприятия) после пятнадцати лет лишения свободы, а из многоместных камер в обыч­ные жилые помещения еще после пяти лет лишения свободы.

Ряд собеседников делегации во время визита в 2012 году (в том чис­ле сотрудников) считает, что не было никаких оснований для содержания многих заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы, от­дельно от других заключенных. Однако, норма относительно отдельного содержания пожизненно заключенных остается, и новые правовые по­ложения предусматривают слишком малый объем дискреционных пол­номочий Государственной пенитенциарной службы по этому вопросу. Комитет должен подчеркнуть, что разделение осужденных к пожизнен­ному лишению свободы всегда должно быть результатом всесторонней и постоянной оценки рисков и потребностей на основе индивидуальной программы отбывания наказаний.

...Возможности усмотрения тюремной администрации чрезмерно ограничиваются законом. Несколько категорий осужденных автомати­чески содержатся в условиях максимальной безопасности и помещают­ся в изоляцию в профилактических целях в течение длительного срока после приговора суда и только в связи с совершенными ими преступле­ниями. Комитет должен напомнить свою принципиальную позицию, что решения, касающиеся изменения уровня безопасности для осужденных, а также изоляционные меры с профилактическими целями не должны объявляться — или устанавливаться на усмотрение суда — как часть наказания. Решение о том, нужно ли применять определенный уровень безопасности или изоляционных мероприятий с профилактическими целями должно зависеть только от тюремной администрации и осущест­вляться только на основании индивидуальной оценки рисков и не долж­но быть частью уголовного наказания. Комитет подтверждает свою реко­мендацию о том, что по этому поводу должны быть внесены изменения в соответствующие нормативные положения»^[35].

При всем этом не стоит забывать и о повышенной вредности такого содержания для нормальной жизнедеятельности человеческого орга­низма. Условия камерного заключения, означающие спертость воздуха, краткосрочность прогулок, ограниченное пространство, имеют очень серьезные последствия для здоровья заключенных. Взять, например, ту­беркулез. По данным исследования, проведенного в колониях РФ, каж­дый третий пожизненник (30,9%) болел туберкулезом, тогда как среди других осужденных процент был значительно ниже — 11,5%. К тому же, доля заболевших туберкулезом среди осужденных на определенные строк уже в местах лишения свободы составляла 41,7%, тогда как среди пожизненников эта доля равнялась 65,3%, что снова-таки подтверждает губительность именно камерного содержания^[36].

Но автоматическим распределением пожизненников проблема раз­мещения вовсе не заканчивается. Основываясь, как кажется, на целях до­полнительного обеспечения безопасности, пожизненно осужденные на практике часто обязаны менять камеры. Например, во время визита КПП 2009 года им было отмечено, что пожизненно заключенные перемеща­лись в разные камеры каждые десять дней (п. 91). Он отметил по этому поводу: «признавая, что оперативные соображения как исключение мо­гут требовать перемещения пожизненно заключенных по разным каме­рам, Комитет должен подчеркнуть, что желательно свести к минимуму, насколько это возможно, переселение заключенных».

Шестой Конгресс по предупреждению преступлений и обращению с правонарушителями (проходивший в Каракасе в 1980 году) указал, что «длительные сроки лишения свободы, особенно пожизненное за­ключение, не служит желаемым целям до тех пор, пока не проводятся адекватные меры с тем, чтобы включить этих заключенных в общую сре­ду социальной жизни на определенном этапе». Так же подчеркивается необходимость и важность разработки программ по трудоустройству, обучению, рекреационных, социальных, физической и психологической поддержки.

Необоснованная систематическая изоляция приводит и к практиче­скому запрету принятия ими участия в обучении в школе, профессио­нально-техническом учреждении колонии, что вытекает из специфичес­ких правил их изоляции. Кто-то возразит: а зачем им вообще образование, если они всю жизнь наверняка проведут вне общества? В действитель­ности обеспечения образования является необходимым по нескольким причинам:

1) юридическая возможность того, что часть пожизненников все- таки выйдет на свободу остается и, вероятно, будет неминуемо реализована в будущем с расчётом на развитие юридической практики и теории;

2) они могут работать у себя в камерах, для чего пригодится про­фессиональное образование, а также часть из них, как уже было обозначено, получит право проживать и работать вместе с дру­гими осужденными;

3) образование может служить фактором психологической под­держки. Например, с точки зрения известного в России ученого в области психологии В. С. Мухиной, те, кто имеет высшее обра­зование, хотя оно и не является основанием духовной высоты, лучше выдерживают условия пожизненного заключения^[37].

Отдельно стоит вопрос контактов пожизненников с внешним миром. Значимость сохранения семьи не утрачивается для пожизненников, и да­же наоборот, она увеличивается еще больше, нежели для других осуж­денных. Тем не менее, вопрос общения с членами семьи и, в частности, условия предоставления и проведения свиданий оставляют желать луч­шего. Ограниченность контактов с окружающим миром, по мнению са­мих заключенных, является одной из самых больших проблем.

Особенностью режима контакта с внешним миром пожизненно за­ключенных является отсутствие возможности получать длительные сви­дания. К этому также прибавляются и ограничения, накладываемые на краткосрочные свидания с родственниками, например, обязательный надзор за свиданиями, что, впрочем, касается всех осужденных. Как ус- ловия/основания предоставления, так и условия проведения свиданий непосредственно отображают объёмные и количественные показатели вмешательства в права заявителей или, другими словами, ограничения в реализации права на семейную и частную жизнь в соответствии со статьей 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Лю­бое ограничение такого рода должно основано на законе, преследовать одну или несколько законных целей, перечисленных в пункте 2 статьи 8 Конвенции, и, кроме того, оно должно быть обосновано как «необходи­мое в демократическом обществе» (Решение по делу Moiseyev v. Russia, № 62936/00, §246,9 октября 2008).

Вместе с тем, пункт 22 Рекомендации Совета Европы Rec (2003) По управлению заключенными с пожизненным сроком и большими сроками заключения со стороны администрации тюрем, указывает, что свидания

пожизненно заключенным должны предоставляться в условиях макси­мальной частоты и в условиях максимальной приватности. И только в случае, если такие свидания могут привести к угрозе безопасности или на основании индивидуальной оценки рисков, они могут быть подверг­нуты специальным мерам безопасности, таким как надзор, обыски, про­верка корреспонденции. При этом следует заметить, что в этом пункте речь даже не идет о возможности ограничения физического контакта между осужденными и лицами, прибывающими на свидание, для обеспе­чения безопасности, а о надзоре.

Согласно правилу 24.4 Европейских пенитенциарных правил «визи­ты должны быть организованы таким образом, чтобы предоставить за­ключенным возможность максимально естественно поддерживать и ук­реплять семейные отношения». Оно, как это видно из вышеизложенного, нарушается Правилами внутреннего распорядка (ПВР), которые необос­нованно ограничивают возможности физических контактов с родствен­никами во время краткосрочных свиданий.

В соответствии со специальным исследованием ООН касательно пожизненного заключения^[38], развитие контактов с внешним миром мо­жет быть ключевым вопросом для сохранения психического здоровья пожизненно заключенных. В нем же указывается на позитивный эффект возможности для таких заключенных отбывания наказания в тюрьмах от­крытого типа. Известные криминалисты утверждают, что исследования о смягчении тюремных режимов, ведущих к более открытым тюрьмам, ха- рактеризируются единообразно позитивными выводами^[39]. При этом риск того, что «опасные» осужденные к длительным срокам лишения свободы представляют повышенную опасность, находясь в открытом учреждении, может преувеличиваться и не должен быть убедительным критерием для пенальных политик^[40].

В этом контексте упомянем правило 60.1 Минимальных стандартных правил обращения с заключенными. Оно указывает, что режим, приня­тый в заведении, должен стремиться сводить до минимума ту разницу между жизнью в тюрьме и жизнью на свободе, которая убивает в заклю­ченных чувство ответственности и сознание человеческого достоинства. Тем временем, оно является просто декларацией для нашей тюремной системы, да и для тюремных систем многих других стран. Вместо того, чтобы сделать все для социальной реинтеграции, при разработке режи­ма исполнения-отбывания наказания, во внимание берутся в основном одни требования безопасности, кары, причем ни те, ни другие преиму­щественно не обоснованы. Незря вопрос пожизненно заключенных, как особой категории лишенных свободы лиц, является одним из проблем­ных и перспективных для решения в происходящем сейчас процессе разработки изменений Минимальных стандартных правил обращения с заключенными^{[41] [42].}

В соответствии с п. 46 ПВР, предоставляются краткосрочные свида­ния осужденным с родственниками и иными лицами под наблюдением представителя администрации УИН. При этом не допускается никаких элементов гибкости этого правила, не применяется индивидуальная оценка рисков и потребностей. Все пожизненно заключенные, как уже указывалось, автоматически лишаются всякой возможности на получе­ние длительного свидания.¹¹ Нужно сказать, что этот запрет распростра­няется на всех заключенных данной категории, несмотря на их отноше­ние к труду, обучение, поведение и их общественную опасность. Среди прочего, это противоречит стандартам Европейского суда по правам человека и остается неизменным, несмотря на то, что ранее Судом уже было установлено в связи с похожими обстоятельствами нарушение Ук­раиной своих обязательств в соответствии с Конвенцией (см. например §44, Trosin v. Ukraine, no. 39758 /05).

В этом решении также указано на очень важную с точки зрения полезности для отечественной пенитенциарной практики идею необ­ходимости развития системы индивидуальной оценки при возложении ограничений на заключенных, которые, к слову, являются содержанием наказания. Суд выразил ее следующим образом: «В данном случае соот­ветствующими положениями внутреннего законодательства введены автоматические ограничения на частоту и продолжительность визитов всех пожизненно заключенных, и они не предполагают какую-либо сте­пень гибкости для определения того, были ли такие жесткие ограниче­ния соответствующими или действительно необходимыми в каждом конкретном случае, даже если они и были применены для заключенных, приговоренных к самому суровому наказанию в соответствии с уголов­ным законом. Суд считает, что регулирование этих вопросов не может относиться к негибким ограничениям, и государства должны развивать свои техники оценки соразмерности ограничений, что позволит властям сбалансировать конкурирующие индивидуальные и общественные инте­ресы и учесть особенности каждого отдельного случая» (п. 42). Похожие соображения были высказаны и касательно систематического присутс­твия сотрудников учреждения во время визитов: «Таким образом, по­рядок проведения свиданий с родственниками, которые также негибко регулируются законом без индивидуализации процедуры, не допускало никакой приватности и исключало любой физический контакт между за­явителем и его посетителями. Манера, в которой производились свида­ния, была ущербной для различных аспектов семейной жизни заявителя, поскольку между заявителем и каждым посетителем возникали различ­ные отношения. Кроме того, присутствие сотрудника тюрьмы повлияло на близость связи заявителя с членами семьи... Суд считает, что государс­тво не принимает необходимых мер для обеспечения того, чтобы частные интересы заявителя в заседании вместе с семьей были должным образом сбалансированы с соответствующими общественными интересами в ог­раничении контактов заключенных с внешним миром. Кроме того, он счи­тает, что ограничения, на которые он жаловался, не были обоснованны­ми с учетом частоты и продолжительности свиданий с родственниками.., а также порядка проведения этих визитов. По указанным выше причинам произошло нарушение статьи 8 Конвенции» (п. 46, 47).

Такой подход вполне согласуется с остальной практикой Суда. В од­ном из самых важных в пенитенциарной сфере решений — Диксон про­тив Соединенного Королевства, Суд признал, что регулирование таких вопросов не может основываться на негибких ограничениях и поэтому государства, как ожидается, должны развивать их методики оценки про­порциональности и сбалансировать конкурирующие индивидуальные и общественные интересы и учитывать особенности каждого отдельного случая (Dickson v. The United Kingdom [GC], no. 44362/04, §§82-85).

Европейский суд имеет свой «тест» для оценки обоснованности огра­ничений прав, закрепленных в Конвенции, на соответствие ей. Он вклю­чает три составляющих: а) предусмотрено ли ограничение законом; б) со­ответствует ли оно целям, определенным в самой Конвенции; в) является ли ограничение необходимым в демократическом обществе. В рамках этого теста оценивается соразмерность или пропорциональность каж­дого ограничения, обоснованность целей, для достижения которых оно применяется. В идею пропорциональности входит также обозначенный стандарт «индивидуализации» ограничений, требующий от каждого го­сударства разработки техники оценки необходимости применения пра- воограничений к гражданам, в частности, к осужденным. Что касается последних, то в практике Суда прослеживается тенденция «дополни­тельного» стандарта ограничений, под которым подразумевается учет пенологических обоснований для ограничений. Однако, даже эти осно­вания должны вписываться в рамки требований «теста», но с оговоркой, что прецедентное право пока не сформировало стандарт учета того, что ограничения прав осужденных имеют особую природу, так как должны согласовываться с целями наказания и исполнения наказания, отличаю­щимися в каждой отдельной стране.

В связи с этим следует отметить, что Комитет против пыток, видимо, с целью облегчения этой задачи и даже дополнения/уточнения практики Cуда, специально излагает свое видение этого теста относительно огра­ничений в одиночном заключении, что, в общем, подходит и для других ограничений. Все ограничения, с его точки зрения, должны быть:

(а) Пропорциональными: любое дополнительное ограничение прав заключенного должно быть связано с фактическим или потенци­альным вредом, который может причинить или уже причинил за­ключенный своими действиями (или вреда, которому он может подвергнуться) в условиях тюрьмы...

(б) Законными: информация об ограничении должна быть сообщена в понятной форме для всех, кто может стать его объектом. Закон должен указать конкретные обстоятельства, в которых они могут быть возложены, лиц, которые могут их применять, процедуру, которым должны следовать эти лица, право заключенного влиять на принятие решения и делать представления в рамках проце­дуры (это очевидно касается так называемых правоприменитель­ных ограничений).

(в) Обоснованными.

(г) Необходимыми: должны применятся только ограничения, необ­ходимые для безопасного и упорядоченного заключения, и они должны быть справедливы. Соответственно, не должно быть, например, автоматического лишения права на посещения, теле­фонные звонки и письма или доступа к ресурсам, к которым они, как правило, имеют (например, материалы для чтения). Равным образом, режим должен быть достаточно гибким, чтобы позво­лить снятие каких-либо ограничений, которые не является необ­ходимыми в отдельных случаях;

(д) недискриминационными: при применении ограничений должны приниматься во внимание не только все соответствующие обсто­ятельства, но и то, что не приняты во внимание лишние сообра­жения.

Здесь приведены положения, одинаково подходящие для ограниче­ний прав всех осужденных.

О том, что «запрет на получение длительных свиданий пожизненно лишенным свободы должен основываться только на основании оценки индивидуального риска» и что «должны быть осуществлены специаль­ные усилия, чтобы предотвратить распад семейных связей заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы», указывается в п. 92 Докла­да КПП по результатам визита в Украину в 2009 году. Необходимость уче­та индивидуализации в применении правоограничений к осужденным вообще уже давно превратилась в твердый стандарт Комитета, что под­тверждает, например, Всеобщий доклад № 11 2001 года, пункт 30 (CPT/Inf (2001) 16), «Стандарты КПП» (CPT/Inf/E (2002)1-Rev. 2013, стр. 25). К тому же отсутствие возможности для пожизненно лишенных свободы получать длительные свиданий полностью лишает их возможности зачатия ребен­ка, и даже уже только поэтому нарушает ст. 8 Конвенции, ведь ее диспози­ция включает, в том числе, право стать генетическим отцом (Dickson v. the UK, §66, Evans v. the UK, §58, no. 6339/05).

В перечне приложений к этому изданию имеется Меморандум ЕКПП, подготовленном Й. В. Расмуссеном «Фактическое/реальное пожизненное лишение свободы» CPT ( 2007) 55, в котором также указывается на клю­чевой характер длительных свиданий в условиях конфиденциальности и физического контакта (см. ниже текст Меморандума).

Отметим, что вопросы, касающиеся техники индивидуальной оцен­ки риска, были очерчены в 2003 году в упомянутой выше рекомендации Совета Европы Rec (2003) и Рекомендации Совета Европы R(82)17, также приведенных в данном издании.

На необходимость проведения индивидуальной оценки, на осно­вании которой должны применяться меры безопасности, настаивают национальные специалисты в специальном исследовании Penal Reform International касательно пожизненного лишения свободы в Беларуси, России и Украине^[43].

Умозрительным в свете всех этих стандартов Совета Европы являет­ся то, что в Украине индивидуализация в применении правоограничений и техника проверки их обоснованности, оценка индивидуального риска, не упоминается ни в уголовно-исполнительном законодательстве, ни применяется на практике.

Более того, наш опыт показывает, что руководство Государственной пенитенциарной службы Украины часто вообще не знакомо с идеей не­обходимости индивидуализации применения правоограничений к осуж­денным и продолжает политику ориентации преимущественно на авто­матические ограничения, которые закреплены в законодательстве. Это и не странно, ведь украинское уголовно-исполнительное законодатель­ство в существенной своей части последовало идеям, заложенным еще в советском исправительно-трудовом законодательстве, а оно, в свою очередь, было рассчитано на то, чтобы равнять всех осужденных под од­ну линейку, запрещать по одному и тому же принципу, основываясь лишь на статусе осужденного в колонии того или иного вида режима. Практика тех времен, конечно, показала несостоятельность этой идеи, и своеоб­разная «индивидуализация» применения правоограничений взамен осу­ществлялась скорее как что-то неофициальное.

Существенное место в быте пожизненно осужденных занимает ре­лигия. Учеными небезосновательно указывается, что поскольку осужден­ные к пожизненному лишению свободы (особенно пожилого возраста) по большей части считают себя людьми верующими (по результатам прове­денного исследования), необходимо воспитательную и психологическую работу с ними проводить с акцентом на соблюдение основополагающих религиозных постулатов, которые во всех конфессиях направлены на законопослушное поведение^[44]. Такие идеи было бы полезно воплощать в украинской пенитенциарной практике, ведь, на самом деле, в идее веч­ной жизни психологически особенно нуждаются категории заключенных, которым остаток жизни наверняка придется провести за решеткой. В то же время, в п. 23 ПВР УИН особенно подчеркивается, что такие осужден­ные имеют право в индивидуальном порядке осуществлять религиозные обряды, «но только в пределах камеры в свободное время, и если это не будет мешать другим осужденным». В результате такое правило приводит к существенной ограниченности возможностей их контактов со священ­никами, которые просто физически не могут успевать регулярно посе­щать пожизненно осужденных. В лучшем случае такие посещения очень редки и часто по особой просьбе или желанию самих священников.

На релевантную проблему указывал и КПП в своем докладе о визите в Украину 2009 года (п. 91): «Персоналу, работающему с пожизненно за­ключенными (например, психологу, священнику (выделение авт. — В. Ч. )), было разрешено говорить с ними только через окошко в двери камеры или в комнате для бесед, где заключенный был заперт в камере....Не уди­вительно, что отношения между персоналом и заключенными в секторах пожизненно заключенных были сведены к минимуму».

На практике такой подход даже доходит до абсурда, когда норма п. 28 ПВР, запрещающая вступать персоналу в неслужебные связи с осуж­денными, превратно понимается, и персонал таких учреждений вообще избегает каких-либо разговоров с осужденными пожизненно.

Чрезмерные меры безопасности являются характеристикой под­ходов и к другим аспектам исполнения ПЛС. В соответствии с п. 25 ПВР, в случае вывода осужденных к пожизненному заключению из камер, конвоирования по территории колонии и за ее пределами к ним при­меняются наручники. При применении наручников осужденный держит руки за спиной. Конвоирование осужденных осуществляется по одному в сопровождении двух представителей администрации и кинолога со служебной собакой. В случае конвоирования осужденных женщин вне колонии к ним применяются наручники; хотя конвоирование женщин осуществляется в сопровождении трех представителей администрации и без привлечения кинолога со служебной собакой. Это правило, а точ­нее его применение, на автоматической, систематической и негибкой ос­нове не один раз вызывало обеспокоенность КПП.

Следует, тем не менее, отдать должное Государственной пенитен­циарной службе, которая в проекте новых ПВР иначе сформулировала данную норму (п. 33.1): «при выводе из камер или конвоировании на тер­ритории учреждения исполнения наказаний осужденных к пожизненно­му лишению свободы, которые склонны к бегству, захвату заложников, нападению на администрацию, к ним применяются наручники, с учетом физических недостатков и состояния их здоровья». В то же время, оста­лось правило об обязательном сопровождении с собакой при выводе из камер. Это, в частности, также было предметом обеспокоенности КПП, например, в п. 91 Доклада о визите 2009 года, п. 140 Доклада о визите 2002 года и др.

Также нельзя одобрить наличие в Проекте ПВР (п. 27.10) еще одного соответствующего автоматического ограничения: перевозки в учрежде­ния здравоохранения осужденного к пожизненному лишению свободы осуществляется в специализированном автомобиле с конвоем в коли­честве не менее пяти человек, в состав которого обязательно должен входить кинолог со служебной собакой. Можно себе представить, какие трудности в обеспечении доступа осужденных к медицинскому обеспе­чению это представляет для администрации уголовно-исполнительных учреждений. Наверное, с затруднениями будет проводится и медицин­ское обеспечение пожизненников непосредственно в колониях, ведь все медицинские процедуры, в соответствии с проектом ПВР, должны вы­полняться в камере и при надзоре сотрудника, что, к тому же, ставит под угрозу медицинскую тайну. В то же время, в соответствии со стандартами Совета Европы медицинское обслуживание может проводиться в при­сутствии персонала, но только при зрительном, а не слуховом наблюде­нии и только если этого пожелает врач. Уколы пожизненникам, несмотря на признание такой практики унижающей человеческое достоинство и неэтичной, продолжают делать через решетку на дверях камеры. Как видно, речь об оценке рисков во всех этих случаях применения ограни­чений на доступ и получение медицинской помощи не идет.

Такой подход, на самом деле, является типичным следствием в рам­ках пенитенциарных систем, которым плохо известно, что такое «дина­мическая безопасность».

Известные теоретики-идеологи динамической безопасности до­вольно глубоко изучили этот тип безопасности и соотнесли его с другими видами безопасности. Рассматривается безопасность таких видов:

а) физическая, которая включает все элементы окружающей среды, разработанные чтобы справляться с передвижением и предуп­реждать побег осужденных (стены, заборы, контрольно-пропуск­ной пункт, замки, решетки);

б) процедурная, состоит из широкого перечня мер, нацеленных на усиление контроля содержащихся, включая обыски, монито­ринг телефонных разговоров, тестирование на употребление наркотиков;

в) динамическая. Термин динамическая безопасность (dynamic se­curity) был введен в оборот как следствие массовых волнений 70-х — 80-х годов в тюрьмах в Великобритании Яном Дунбаром в 1985 году, бывшим директором тюремной администрации Ве­ликобритании, ставшим очень известным благодаря внедрению прогрессивным идей в работу подчиненной службы.

С его точки зрения, динамическая безопасность подразумевает сов­мещение «отношения и индивидуализма в запланированной (и полезной) деятельности, когда в учреждении как максимального, так и минималь­ного уровня безопасности результат состоит в гибком и лучшем поряд­ке в тюрьме». Подчеркивалось, что основное внимание должно быть на­правлено на отношение к сотрудникам и осужденным как к индивидам, на справедливые и вежливые отношения «персонал-осужденный». Это не физическое или процедурное ограничение. Развитие отношений с осуж­денными, занятие их чем-то полезным, установление доверия и эффек­тивной коммуникации, и, как следствие, «знание того, что происходит»^[45]. Практически это приводит к тому, что заключенные в итоге сами расска­зывают обо всех проблемах, угрожающих безопасности, или же персонал очень хорошо «чувствует на нюх», когда «что-то не так» в их учреждении.

Разумеется, западными теоретиками рассмотрены и возможные крайности таких благоприятных отношений. Именно поэтому указыва­ется, что члены персонала должны быть «дружественным, и но не дру­зьями», ведь в противоположном случае есть риск их перехода в то, что у нас называется «неслужебные отношения», что, как упоминалось, в Ук­раине часто трактуется превратно и воспринимается как необходимость поддержки минимума отношений. А это как раз и является барьером для установления в наших учреждениях динамической безопасности, на не­обходимость чего, к слову, не один раз указывал и КПП.

Непонимание этой идеи еще раз подтверждается недавно разрабо­танным проектом приказа «Об утверждении нормативно-правовых ак­тов по вопросам надзора и контроля в местах пребывания осужденных и лиц, взятых под стражу», который направлен к установлению норма­тивной базы для потенциальной максимальной физической и процедур­ной безопасности. Этот приказ фактически, в случае его принятия, разре­шит следить за осужденными с помощью, например, видеокамер везде и всегда, не будут являться исключениями и такие деликатные места, как туалеты и душевые.

Подтверждением подобной тенденции является и утвержденная Ка­бинетом Министров Украины в 2013 году Государственная целевая про­грамма реформирования Государственной уголовно-исполнительной службы на 2013-2017 годы. В ней объем запланированных средств на вы­полнение задания «модернизация инженерно-технических средств охра­ны и надзора, внедрение современных технологий с целью создания мно­гоуровневой системы централизованной охраны и видеомониторинга, автоматизированных информационных и телекоммуникационных систем ГПС» составляет 1107,01 млн. грн. (примерно пятая часть всех средств пре­дусмотренных на реализацию Программы, а именно около 6 миллиардов гривен). В то же время на задание «Улучшение организации питания осуж­денных и лиц, взятых под стражу, системы приобретения продуктов пита­ния, предметов первой необходимости, и обеспечение их коммунально­бытовым оборудованием» должно быть привлечено всего 123,96 млн. грн., а на модернизацию объектов инженерной инфраструктуры учреждений (такие важные направления как тепло, водоснабжения, водоотведения учреждений и т. д.) — 400,52 млн. грн., на повышение же эффективности исполнения наказаний, не связанных с лишением свободы, в том числе образования службы пробации, вообще 0,64 млн. грн Эти цифры явля­ются подтверждением приоритетов процедурной и физической безо­пасности для отечественной политики в сфере исполнения наказаний.

Особенно остро стоит проблема трудоустройства пожизненников. С учетом их камерного размещения на систематической, неиндивидуа- лизированной основе, а также, учитывая проблематичность оснований включения в общую массу осужденных, работа для них является ско­рее привилегией, ведь низкая обеспеченность их работой и высокая потребность занятости во время отбывания наказания в виде пожиз­ненного лишения свободы воспринимаются особо остро. Не зря прак­тика подтверждает, что отказ от работы среди пожизненно осужденных в шесть раз ниже, чем среди других их категорий^[46]. Вместе с тем, извест­но, что труд пожизненников является большим исключением. В общем, проблема трудоустройства стоит того, чтобы уделять ей особое внима­ние. С учетом существующего требования камерного размещения та­кая работа должна быть приспособлена к этим условиям, что, в дейст­вительности, не так уж и сложно: ведь в спектре работ, выполняемых осужденными в Украине, достаточно много таких, которые могут быть выполнены в камерных условиях и индивидуально (шитье, декорации, деревообработка и т. д.).

Таким образом, второй после длительности сроков проблем­ный аспект пожизненного лишения свободы — организация, условия и ограничения, применяемые в процессе его выполнения, подлежит существенному реформированию. Основным направлением должна стать индивидуализация применения правоограничений и изменение уголовно-исполнительного законодательства с тем, чтобы режим в уч­реждениях исполнения наказания допускал намного больше гибкости. Точно также должна быть разработана система оценки индивидуальных рисков для определения круга ограничений, возлагаемых на отдельных осужденных пожизненно. Деятельность по реализации этого приорите­та, как представляется, должна включать научный и административный элементы, в том числе, и изменение законодательства. При ее осущест­влении должны быть приняты во внимание требования, в первую оче­редь, стандартов Совета Европы. Высказанные идеи в большой степе­ни касаются и остальных категорий осужденных и поэтому могут быть спроецированы на проблемы их правового статуса.

15