ПОЖИЗНЕННОЕ ОТБЫВАНИЕ ЖИЗНИ, ИЛИ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ В УКРАИНЕ

Вадим Човган

Большинство, рассуждая о пожизненном лишении свободы, о его целесообразности, необходимости, справедливости, а также, услышав о необходимости условно-досрочного освобождения от него, думают примерно в одинаковом ключе.

В то время как уже сама идея такого рода у кого-то заставит волосы встать дыбом, мы считаем и настаиваем на том, что отдельных пожизнен­но осужденных можно и нужно выпускать на волю и не только в исклю­чительном, но и в общем порядке, то есть путем условно-досрочного ос- ^[1] вобождения, а не только помилования. До того как читатель уже с самого начала скептически оценит и закроет эту статью как еще одно проявление «слепого гуманизма», основанного только на ссылках на международные стандарты, призываем все же дочитать ее до конца, а потом уже решать для себя лично, как отвечать на вопрос, который всегда был и будет объ­ектом огромного общественного интереса.

Украина является европейским рекордсменом по количеству лиц, к которым применено пожизненное лишение свободы^[2].

Как известно, отмена смертной казни в Украине и во многих странах Европы была обусловлена требованиями международного законода­тельства. В частности, сначала это был протокол № 6 к Европейской кон­венции о защите прав и основных свобод (принят в 1985 году), который все же оставил возможность ее применения в отдельных случаях, а затем протокол № 11 (принят в 2003 году), которым ее применение было запре­щено при любых условиях. Однако Конвенция четко не указала на то, ка­кое наказание должно занять освободившееся место, и поэтому каждое государство решало самостоятельно каким образом оно будет санкци­онировать особо тяжкие преступления. Это и привело к существенной разнице в тяжести меча уголовного правосудия в отношении опасных преступников в различных странах. Именно это и стало, на наш взгляд, одним из факторов появления в Украине пожизненного лишения свобо­ды с очень призрачной перспективой досрочного освобождения.

Украинским законодательством предусмотрено, что приговорен­ный к ПЛС может быть помилован минимум через 20 лет отбывания на­казания с заменой на определенный срок лишения свободы, который не может быть менее 25 лет (ч. 2 ст. 87 Уголовного кодекса Украины 2001 го­да, далее — УК Украины). Согласно абз. 2 п. 4 Указа Президента Украины «Положения о порядке осуществления помилования» от 16 сентября 2010 № 902 /2010, в случае осуждения лица к пожизненному лишению свобо­ды, ходатайство о его помиловании может быть подано после отбывания им не менее двадцати лет назначенного наказания. Повторное же пред­ставление пожизненником ходатайства о помиловании в случае отказа может быть осуществлено только через 5 лет (п. 15 Положения). Таким образом, до того момента, как осужденным будет отбыто 20 лет лишения свободы, он лишен всякой возможности пересмотра его наказания с це­лью досрочного освобождения. Условно-досрочное освобождение к по­жизненно осужденным не применяется.

В дополнение к этому, из норм УК Украины не видно однозначно: а) отсчитывается ли срок, на который заменяется пожизненное лишение свободы (минимум 25 лет), от начала отбывания наказания или с момента утверждения акта о помиловании, б) распространяется ли возможность условно-досрочного освобождения на этот замененный срок для лиц, которым заменено пожизненное лишение свободы актом помилования. В зависимости от различных ответов на эти два вопроса минимальный срок, который необходимо отбыть пожизненнику перед призрачной возможностью досрочного освобождения, может составлять от 18,5 лет (что маловероятно, учитывая современные позиции ученых по этому вопросу) до 45 лет лишения свободы. Вряд ли у кого-то возникнут сом­нения, что такая неопределенность является невыносимой для любого человеческого существа.

Если обратиться к опыту стран с развитыми системами исполнения наказаний то мы будем удивлены их примером. Минимальное количест­во лет, которые необходимо отбыть в тюрьме для получения возможно­сти быть освобожденным от пожизненного лишения свободы, таково: Австрия (15), Бельгия (15 с увеличением до 19 или 23 лет для рецидиви­стов), Болгария (20), Кипр (12), Чехия (20), Дания (12), Финляндия (12), Фран­ция (обычно 18), Германия (15), Греция (20), Венгрия (20, если суд не уста­новил другого), Ирландия (первоначальное рассмотрение комиссией по условному освобождению после 7 лет, за исключением отдельных видов убийств), Италия (26), Латвия (25), Лихтенштейн (15), Люксембург (15), Мо­нако (15), Польша (25), Румыния (20), Словакия (25), Словения (25), Швеция (10), Швейцария (15 лет, может быть уменьшено до 10), Македония (15)3. Это объясняется последовательным воплощением идеи отмены, вслед за отменой смертной казни, и пожизненного заключения, отдельные сто­ронники чего указывают, что это «новая перспектива прогресса»^{[3] [4].}

Можно предположить, что одним из главных факторов, который повлек практическое отсутствие возможности досрочного освобожде­ния в Украине, в отличие от этих стран — это то, что у них пожизненное заключение в качестве наказания существует десятки, а иногда даже сотни лет, тогда как в отечественной правовой системе оно появилось 14 лет назад^[5].

Также в названных странах обычно речь идет о возможности услов­но-досрочного освобождения, а не помилования, ведь первое являет­ся более объективным, дает возможность индивидуального подхода, рассмотрения всех деталей каждого отдельного дела и снижает риск случайной неправильной оценки степени общественной опасности пре­ступника.

Отметим, что практика Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ, Суд) идет путем рассмотрения соответствия существующего меха­низма освобождения от ПЛС статье 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, которая гласит: «никто не может быть подвергнут пыткам, бесчеловечному или унижающему достоинство об­ращению или наказанию».

Еще в одном решении Большой Палаты Суд подтвердил свою пози­цию и установил нарушение статьи 3 Конвенции в связи с призрачностью перспективы освобождения пожизненно лишенных свободы. В соответ­ствии с п. 119 решения по делу Vinter v. the UK (заявления номер 66069/09, 130/10 и 3896/10) Суд указал, что в контексте пожизненного лишения свободы статья 3 Конвенции должна быть истолкована как требующая существования возможности уменьшения наказания, в понимании пере­смотра, который позволяет национальным властям решить вопрос о том, имели ли место существенные изменения осужденного к пожизненному лишению свободы, был ли во время отбывания наказания осуществлен прогресс в исправлении и не было ли длительное содержание в изоля­ции более оправдано пенологическими соображениями. Тем не менее, как следует из текста Положения о помиловании, главным критерием для решения вопроса о применении помилования являются лишь «об­стоятельства, требующие особо гуманного отношения» (п. 6), а далеко не пенологические, т. е. уголовно-правовые, криминологические критерии, в частности, безопасность осужденного для общества, степень исправле­ния, характеристики поведения, работы и т. д.

Что касается перспектив освобождения пожизненно лишенных сво­боды в Украине путем помилования в будущем, то они вряд ли смогут удов­летворить требованиям «реалистичности» перспективы освобождения так, чтобы они не нарушали статью 3 Конвенции. Статистика помилования осужденных к лишению свободы на определенный срок за гораздо более мягкие виды преступлений свидетельствует, что из 1584 ходатайств о по­миловании, поданных за 10 первых месяцев 2013 года, Комиссией по воп­росам помилования было удовлетворено только 8, что составляет 0.43% от общего количества.

Пожизненное лишение свободы без реальной возможности осво­бождения нарушает целый ряд других международных стандартов.

А) Так, в п. 4а Рекомендации Комитета Министров Совета Европы «Об условно-досрочном освобождении» Rec (2003) 22 указывает­ся, что «для уменьшения неблагоприятных последствий лишения свободы и содействия возвращению осужденного в общество в ус­ловиях, гарантирующих безопасность этого общества, условно­досрочное освобождение должно быть в соответствии с законом доступно каждому осужденному, в том числе лицам, осужденным к пожизненному лишению свободы». При этом следует обратить внимание на то, что в соответствии с этой же Рекомендацией ус­ловно-досрочным освобождением в ее понимании не считаются амнистия и помилование (Rec (2003) 22 — Appendix par. 1).

В докладе о визите в Швейцарию с 10 по 20 октября 2011 Евро­пейский комитет по предупреждению пыток (КПП), комментируя эту рекомендацию, высказался, что она «четко указывает, что за­конодательство должно предусматривать возможность для всех осужденных, включая тех, кто осужден пожизненно, иметь воз­можность быть освобожденным условно». В пояснительной за­писке к этому указывается, что осужденные к пожизненному за­ключению не должны быть лишены надежды на освобождение» (п. 118). Швейцарское правительство в своем ответе на это заме­чание КПП указал, что Федеральный совет и Парламент приняли новые нормы, позволяющие досрочно освобождать осужденных к пожизненному лишению свободы (с. 33)7.

В дополнение, возможное освобождение указом о помилова­нии (сначала замена срока наказания минимум на 20 лет) остается безусловным, то есть на лицо не возлагаются отдельные обязан­ности после освобождения. Это противоречит идее борьбы с ре­цидивизмом, на которое и направлен институт условно-досроч­ного освобождения (см. упомянутую выше рекомендацию), ведь полностью нивелируется постепенность реинтеграции человека в общество.

7 Reponse du Conseil federal suisse au rapport du Comite europeen pour la prevention de la torture et des peines ou traitements inhumains ou degradants (CPT) relatif a sa visite effectuee en Suisse du 10 au 20 octobre 2011 // http://www.cpt.coe.int/docu- ments∕che∕2012-27-inf-fra.pdf

Б) Также в этой Рекомендации содержится указание на то, чтобы на­циональные органы власти обеспечили наличие в законодатель­стве условно-досрочного освобождения там, где оно еще отсут­ствует (рек. 1). В Украине же, как уже указывалось выше, и по сей день отсутствует условно-досрочное освобождение для пожиз­ненно лишенных свободы, зато есть институт помилования.

В) Также существующий механизм нарушает Европейские тюрем­ные правила, а именно п. 107.2, который закрепляет, что «должны приниматься меры, направленные, в частности, на обеспечение постепенного возвращения к жизни в свободном обществе осуж­денных к длительным срокам заключения».

Г) Прямо нарушается и п. 12 Резолюции по обращению с осужден­ными к длительному сроку заключения (Resolution (76) 2 об обра­щении с осужденными к длительным срокам лишения свободы от 17 февраля 1976 года, принятая на 254-й встрече министров), где указывается на необходимость регулярного пересмотра по­жизненного лишения свободы и после отбытия 8-14 лет лишения свободы.

Согласно действующему порядку, помилование в отношении таких лиц может быть рассмотрено только после отбытия 20-лет­него срока, но не предусматривается регулярный пересмотр их наказаний, а лишь по их ходатайствам. Как видно, этим наруша­ются сразу два требования этой резолюции — по регулярности интервалов пересмотра (ведь пожизненники только сами могут обращаться с ходатайством о помиловании, да и то раз в 5 лет) и относительно срока, который необходимо отбыть для пере­смотра (20 лет вместо от 8 до 14). На необходимость регулярного периода указывал и ЕСПЧ в п. 92 решения по делу Лежера против Франции, в котором Суд установил, что осужденный среди проче­го имел возможность рассчитывать на регулярный пересмотр его дела, а потому он не был de jure и de facto лишен надежды на осво­бождение, а также имел надлежащие процессуальные гарантии (Leger c. France, Заявление № 19324/02). Им же неоднократно от­мечалось, что оценка криминологических и иных потребностей и рисков, осуществленная в один период времени, может быть не подходящей для другого периода, и поэтому оценки рисков должны проводиться через определенные интервалы, а также в случае, если этого требует конкретный случай, ведь опасность не обязательно является постоянным признаком осужденных (X v. the United Kingdom of 5 November 1981; Judgment Weeks v. the United Kingdom of 2 March 1987; Judgment Thynne, Wilson and Gunnell v. the United Kingdom of 25 October 1990).

Д) Рекомендация Совета Европы по перенаселению тюрем (Recommendation No. R (99) 22) в п. 26 устанавливает, что должны разрабатываться специальные индивидуальные планы наказа­ния, которые рассчитаны на ресоциализацию осужденных, сни­жение рецидивизма, обеспечение безопасности общества. Тем не менее, существующий порядок отбытия наказания пожизнен­но лишенных свободы не учитывает эти цели так же, как и воз­можность освобождения таких осужденных вообще. А именно, они совсем не готовятся к освобождению, что связано, в том числе, с отсутствием механизма условно-досрочного освобож­дения. Вместе с тем предупреждение повторного совершения преступлений является «ключевой функцией» уголовных нака­заний (Mastromatteo v. Italy [ GC ], no. 37703/97, §72, ECHR 2002-VIII; Maiorano and Others v. Italy, no. 28634/06, §108, 15 December 2009, и, mutatis mutandis, Choreftakis and Choreftaki v. Greece, no. 46846/08, §45, 17 January 2012).

Е) КПП также выразил свою позицию относительно досрочного ос­вобождения пожизненных в своем докладе по результатам визи­та в Венгрию в 2007 году, где в п. 33 указал:

«Во-первых, никто не может обоснованно доказать, что все пожизненники будут всегда оставаться опасными для общества.

Во-вторых, пожизненное лишение свободы лиц, не имеющих надежды на освобождение, представляет существенную угрозу стимулирования к сотрудничеству и решения проблемы нена­длежащего поведения, внедрения программ персонального раз­вития и организации индивидуальных планов и безопасности.

КПП призывает Венгерскую власть создать механизм регуляр­ного пересмотра угрозы обществу, которую представляет собой «реальный пожизненник», основываясь на оценке индивидуаль­ного риска с тем, чтобы установить, могут ли они отбывать остав­шуюся часть наказания в обществе, при каких условиях и надзор­ных мероприятиях».

Также в упомянутом докладе о визите в Швейцарию с 10 по 20 октября 2011 года он указал (п. 118):

«Таким образом, КПП считает негуманным лишать свободы че­ловека без какой-либо реальной надежды на освобождение...».

Как указывается в литературе, практики признают то, что у че­ловека в любом случае должна оставаться надежда на освобож­дение. Бесперспективность делает осужденного особо опасным. Как выразился один из начальников российской колонии для содержания пожизненных, никого нельзя загонять в угол, даже преступника^[7]. Некоторые ученые говорят даже об угрозе появле­ния бесконтрольных «суперосужденных» как следствие того, что им нечего будет терять^[8]. В то же время, некоторые зарубежные исследования показывают, что показатель насильственных инци­дентов и дисциплинарных взысканий среди них во время пребы­вания в тюрьмах ниже, чем у других осужденных^[9].

Е) В Меморандуме КПП, который был подготовлен JW Rasmussen, под названием «Фактическое/реальное пожизненное лишение свободы» (CPT (2007) 55) указывается:

«Так как реальное пожизненное заключение оказывает не­гативное влияние на отдельных осужденных, оно может так же быть губительным для гуманного тюремного режима. Пожизнен­ное лишение свободы без надежды на освобождение почти не оставляет места для «динамической безопасности».

Интересным аргументом против ПЛС без возможности условно­досрочного освобождения с точки зрения уголовного права является и низкая вероятность достижения пропорциональности между преступ­лением и наказанием в виде пожизненного лишения свободы. УК Укра­ины в статье 65 устанавливает, что лицу, совершившему преступление, должно быть назначено наказание, необходимое и достаточное для его исправления и предупреждения новых преступлений. Собственно, эта норма и является выражением идеи пропорциональности. Одна­ко призрачная возможность освобождения от ПЛС, а также отсутствие общеобязательных четких критериев для помилования а priori лишает уверенности, что наказание будет таким, как того требует указанная ста­тья. Это можно связать с невозможностью установить, сколько проживет человек, отбывая свое наказание, ведь для кого-то отбывание наказания может длиться год, а для кого-то десятки лет в зависимости от продол­жительности жизни каждого отдельного организма. Интересно, как по этому поводу в 1840 году задавался вопросом Луи — Наполеон Бонапарт: «пожизненно — это сколько во Франции?», — говорил он после того, как его приговорили к пожизненному лишению свободы.

Поэтому может случиться так, что тот, у кого наказание длится десят­ки лет, совершил преступление определенно меньшей тяжести (напри­мер, посягательство на жизнь судьи ст. 379 УК Украины), чем тот, который был осужден за убийство десятков человек, отбыл всего один день нака­зания и умер. Получается, что соразмерность наказания без реалистичес­кой возможности досрочного освобождения от пожизненного лишения свободы остается еще менее достижимой. Тем более, что какое бы пре­ступление не было совершено — убийство одного человека при отягча­ющих обстоятельствах или 50 человек при тех же обстоятельствах — на­казание одно и то же — пожизненное лишение свободы.

Учитывая все перечисленные юридические аргументы, по нашему убеждению, в Украине должен быть разработан и закреплен в Уголовном кодексе Украины механизм условно-досрочного освобождения от ПЛС. В то же время должна существовать своего рода градация этого вида на­казания — с возможностью рассмотрения (что не препятствует продол­жению содержания в колонии в случае особой опасности лица) вопроса об условно-досрочном освобождении через определенный срок, кото­рый будет устанавливаться судьей. Срок мог бы варьироваться, напри­мер, от 15 до 25 лет.

С другой стороны, не стоит забывать, что после такого длительно­го периода отбывания наказания происходит существенная социальная дезадаптация личности, а потому важным шагом должно стать и внедре­ние возможности замены этого наказания более мягким. Мы уверены, что такой подход является даже более оправданным тем более, что он является возможным решением риска ошибки комиссии по вопросам условно-досрочного освобождения и позволяет сначала испытать пове­дение осужденного в полуоткрытых условиях. В отдельных специальных исследованиях вообще указывается, что замена наказания должна быть единственно возможной опцией для пожизненных¹¹, что, на наш взгляд, является рациональным только в части придания большего значения не­обходимости надлежащей социальной адаптации. Национальным судам также должна быть предоставлена возможность устанавливать на свое усмотрение минимально необходимую для отбывания часть наказания, прежде чем вопрос о смягчении наказания может быть рассмотрен. При этом замена не должна была бы осуществляется как лишение свободы на определенный срок, а лишь заменяется другим более мягким наказа­нием. В этом контексте представляется целесообразным и закрепление возможности перевода в участок социальной реабилитации.

Нет сомнений, что юридическая аргументация вряд ли станет убе­дительной, ведь без ответа остается главный вопрос — какую опасность представляют такие лица для общества, а также риск, которому обще­ство будет подвергаться, если их выпустят на волю. Действительно, де­батируя вопрос об освобождении пожизненных, речь чаще всего идет не о правовых аспектах, а о ключевом вопросе рецидивизма этих лиц. Конечно, кто же сможет согласиться с тем, чтобы выпустить кого-то, кто, например, убил с особой жестокостью, если это может угрожать жизни граждан?

Поэтому призываем обратить внимание на аспект безопасно­сти других граждан в случае досрочного освобождения бывших по­жизненных.

В первую очередь, отметим то, что внедрение механизма условно­досрочного освобождения и замены наказания более мягким не означа­ет, что освобождаться будут все подряд. Этого требуют и международные стандарты, которые, как отмечалось выше, содержат лишь указания на необходимость реальной возможности освобождения при соблюдении определенных условий.

Сотрудники уголовно-исполнительных учреждений, в которых со­держатся пожизненники, в ходе личных бесед говорили нам, что среди ^[10] заключенных есть лица, заслуживающие того, чтобы не отбывать наказа­ние пожизненно, и, более того, за время длительного наказания подтвер­дили свою безопасность для общества.

Понятно, что выпускать на волю можно только таких осужденных, которые на самом деле подтвердили свою безопасность. Это, безуслов­но, потребует от Государственной пенитенциарной службы Украины разработки особого подхода оценки рисков в таких случаях, ведь ответс­твенность достигает высокого уровня. Однако, мы имеем достоверную информацию о том, что пенитенциарное ведомство боится такой ответс­твенности^[11]. И это понятно, так как претензии в случае совершения жес­токого преступления бывшим осужденным будут предъявляться имен­но к нему.

Необходимо четко понимать, что уголовно-исполнительная служба часто объективно не может быть ответственной за все риски совершения повторных преступлений бывшими осужденными. Невозможность одно­значной гарантии отсутствия рецидива любого лица является давно под­твержденной. Всегда приходилось и приходиться освобождать людей в связи с отбытием определенного срока даже с осознанием большого, а не то что маленького, риска, который они представляют для общества. В противном случае всех преступников пришлось бы содержать пожиз­ненно в уголовно-исполнительных учреждениях.

Нельзя также не упомянуть, что к ПЛС можно осудить не только за жестокие убийства, но и за покушение на убийство работника милиции, сотрудника другого правоохранительного органа (ст. 348 УК Украины), посягательство на жизнь Президента Украины, Председателя Верхов­ной Рады Украины, народного депутата Украины, Премьер- министра Украины, члена Кабинета Министров Украины, Председателя или судьи Конституционного Суда Украины или Верховного Суда Украины, или высших специализированных судов Украины, Генерального прокурора Украины, Уполномоченного Верховной Рады Украины по правам чело­века, Председателя Счетной палаты, Председателя Национального бан­ка Украина, руководителя политической партии, совершенное в связи с их государственной или общественной деятельностью (112 УК Украины); посягательство на жизнь судьи, народного заседателя или присяжного в связи с их деятельностью, связанной с осуществлением правосудия (379 УК Украины); покушение на убийство защитника или представителя лица или их близких родственников в связи с деятельностью, связанной с оказанием правовой помощи (400 УК Украины); покушение на убийство представителя иностранного государства или другого лица, имеющего международную защиту, с целью влияния на характер их деятельности или на деятельность государств или организаций, которые они представ­ляют, или с целью провокации войны или международных осложнений (443 УК Украины).

Что же касается непосредственно рецидивизма бывших пожиз­ненных, то соответствующие исследования пока отсутствуют в Украине. Это связано с тем, что такие лица из тюрем пока не освобождались, а по­тому отсутствует необходимый эмпирический материал. Поэтому обра­тимся к использованию опыта других стран.

Так, например, служащие Дирекции пенитенциарной службы Фран­ции провели очень интересное исследование^[12] в отношении рецидива среди лиц, освободившихся после отбывания пожизненного лишения свободы^[13]. Исследование было проведено по тем пожизненникам, ко­торые были освобождены с 1 января 1995 года по 1 января 2005 года. Итоги по повторному совершению преступления ими были подведены в 2008 году, то есть период наблюдения составил от 3 до 13 лет. Коли­чество изученных дел составило 117 (112 из них это дела осужденных за убийства, — преимущественно с отягчающими обстоятельствами), из которых 5 женщин.

Оказалось, что только 17 из них были вновь осуждены к лишению свободы, что составляло лишь 14,5%. Средняя продолжительность вновь назначенных наказаний была 3,7 года. Причем 12 из них были осуждены к наказанию менее, чем на 2 года (4 осужденных — менее 6 месяцев, столько же — от 6 месяцев до 1 года и столько же от 1 года до 2 лет). Такие непродолжительные сроки были связаны преимущественно с не­значительной тяжестью повторно совершенных преступлений (грабежи, кражи, связанные с наркотиками, телесные повреждения). И все это при том, что в исследовании 117 осужденных не учитывали пожизненников, умерших после освобождения, количество которых оказалось более высоким, чем обычно, что подтверждает выводы исследователей о том, что преступники, совершившие насильственные преступления умирают раньше других^[14]. В противном случае показатель рецидива оказался бы еще ниже.

Следует также отметить, что 85% из них были освобождены услов­но-досрочно. Очень интересными оказались цифры, учитывая смягче­ние во Франции в 2001 году условий условно-досрочного освобождения. В связи с этим отличаются цифры по освобождению, а именно с 1995 по 2000 г.г. на свободу вышло 34 пожизненника, а с 2001 по 2004 уже 83. Из этих 83 в течение трех лет в тюрьму вернулось всего 5 (6%), а вот из 34, которые освободились с 1995 по 2000, 8 осужденных (23.5%).

Еще одно более давнее исследование в этой стране также указы­вало, хотя сравнение условий не было совсем подходящим, что лишь 8% пожизненников, освобожденных с 1 января 1961 по 1 января 1974, по состоянию на 1980 (т. е. контроль составил от 6 до 20 лет после осво­бождения) вновь возвратились в тюрьму^[15]. Как утверждается, одним из объяснений таких низких показателей рецидива может быть их возраст (в среднем 50 лет)^[16].

Исследование Департамента исправительных учреждений и реа­билитации штата Калифорния США в 2013 показало, что условно- до­срочно освобожденные пожизненники в течение трех лет после ос­вобождения (выборка касалась освобожденных с 2006 по 2007 год) осуждались в 4,8% случаев, тогда как освобожденные от лишения сво­боды на определенный срок в 51,5% случаев. При этом всего 13,3% быв­ших пожизненников были возвращены в тюрьмы по сравнению с 65,1% условно-досрочно освобожденными от лишения свободы на опреде­ленный срок^[17].

Специальное исследование британских ученых по пожизненникам также показало чрезвычайно низкий процент новых осуждений после их освобождения (приводится пример 7%). Поэтому эту категорию ос­вобожденных отнесли к наименее опасной категории с точки зрения рецидивизма^[18].

Результаты совместной инспекции Генерального инспектората службы пробации и Генерального инспектората тюрем Великобритании в декабре 2013 показали в целом удачную адаптацию таких осужденных к обществу. В докладе указывается, что только 6% пожизненников снова совершают преступление после досрочного освобождения по сравне­нию с 46,9% обычных осужденных.^[19]

Среди выводов исследования статистики относительно осужденных к пожизненному лишению свободы в США, которые были освобождены досрочно, есть такие:

A) они возвращаются в тюрьму в течение первых трех лет после ос­вобождения на 1/3 реже, чем те, кто был осужден к другим нака­заниям;

Б) четыре из пяти пожизненников не попадают вновь в места ли­шения свободы. Например, из пожизненников, освобожденных 1994, году 20,6% оказались вновь в заключении по сравнению с общим показателем 67, 5%.

B) пожизненники, 90% которых были лишены свободы за насиль­ственные преступления, редко снова попадают в места лишения свободы за насильственные преступления (18%), тогда как за пре­ступления против собственности показатель был 21.9%^[20].

О мифе чрезвычайной опасности условно-досрочно освобожденных пожизненников писалось уже в семидесятых годах. Например, исследо­вание в штате Мичиган показало, что из 175 человек, которые были осуж­дены за убийство, а затем досрочно освобождены от отбывания наказа­ния в виде лишения свободы, только 4 вернулось в тюрьму и из них никто не совершил убийство. В Канаде, с 1920 по 1967 года было освобождено 119 человек, которые сначала были приговорены к смертной казни за убийство, затем к ПЛС, и, наконец, освобождены досрочно. Только один из них был снова осужден за убийство^[21].

Среди других объяснений таких показателей ученые указывают на закономерность снижения виолентности лица с возрастом. Например, если бы лицо отбыло не 15 лет, а оставалось бы в тюрьме пожизненно, это не имело бы значительного влияния на рецидивизм, ведь исследо­ватели давно установили, что с возрастом виолентность лица меняется и пик агрессивности приходится на позднюю юность, а затем уменьша­ется. Также дается ссылка на основательные современные исследования авторов, которые доказывают, что пожизненные (или очень длительные) наказания в лучшем случае имеют очень маленькую сдерживающую силу против будущих преступлений^[22].

Для критиков аргументов статистики, которые указывают, что она будет существенно отличаться в нашей национально — культурной среде и т. д., можно привести в пример недавнюю статью А. П. Букалова, где сказано, что перед отменой смертной казни скептики также не до­веряли тому, что наличие или отсутствие этого наказания не повлияет на рецидив^[23].

ПЛС не является обоснованным и с экономической точки зрения. Те средства, которые идут на содержание большого количества пожиз- ненников (не менее 1000 грн в месяц на одного человека), могли бы быть использованы на мероприятия по обеспечению общественной безопа­сности, на общее и специальное предупреждение преступности (напри­мер, установки видеокамер там, где это нужно на улицах, проведение на­учных исследований, предупреждение виолентного поведения, борьба с алкоголизмом и т. д.)

Нужно также принять во внимание то, что этим осужденным придется доживать свою жизнь в колонии, а часть из них доживет до немощной старости. Это означает необходимость: а) обеспечение колоний специальными сотрудниками, чтобы справляться с очень больными людьми, ухаживать за престарелыми и модифицирование режима для таких лиц, или б) обеспечение охраны и надзора несколь­кими сотрудниками в случае продолжения содержания в учреждении здравоохранения. Необходимость специального ухода будет обреме­нительной не только для госбюджета, но и для тюремного ведомства, ведь именно ему нужно будет привлекать дополнительные кадровые ресурсы, которые, как известно, на сегодня являются очень ограни­ченными. В США, например, уже давно начали открывать дома пре­старелых при тюрьмах специально для этой категории осужденных^[24]. Оно и неудивительно, ведь специальный уход будет означать не толь­ко лечение, но и гигиенические процедуры, помощь в питании, и, что довольно трудно представить в условиях изоляции, учет потребностей престарелых осужденных, болеющих болезнью Альцгеймера, возраст­ным склерозом и т. д.

По этому поводу очень интересно когда-то А. Х. Степанюком подмечен нюанс УК Украины^[25]. В части 2 статьи 64 настоящего кодек­са указывается, что пожизненное лишение свободы не применяется к лицам, совершившим преступления в возрасте до 18 лет и к лицам в возрасте более 65 лет, а также женщинам, которые были в состоянии беременности во время совершения преступления или на момент вы­несения приговора. Эта формулировка, по словам ученого, порожда­ет неоднозначную трактовку, поскольку под применением наказания понимается не только назначение, но и исполнение. Действительно, используя формально-юридический метод толкования норм права, получается, что всех пожизненников нужно выпускать на волю после наступления 65 лет. Более четко похожее положение сформулировано в российском законодательстве, где указывается, что не применяет­ся такое наказание к лицам, достигшим 65 лет на момент вынесения приговора.

Дополнительным аргументом в поддержку такого вывода высту­пает то, что ПЛС не применяется к женщинам, которые были в состоя­нии беременности во время совершения преступления или на момент вынесения приговора. То есть четко определено время, и соответ­ственно, если женщина забеременеет во время отбывания ПЛС, она не может быть освобождена, что, кстати, само по себе является серь­езным предметом для отдельных дискуссий. Что же касается лиц стар­ше 65 лет, такого уточнения не содержится. Поэтому, учитывая такую неоднозначность, А. Х. Степанюк предложил решение проблемы, кото­рое мы однозначно поддерживаем, и которое могло бы стать очень неплохим вариантом решения вопроса пожизненников пожилого воз­раста. Речь идет о необходимости закрепления в УК Украины нормы следующего содержания: «В случае достижения лицом, отбывающим пожизненное лишение свободы, 65-летнего возраста, пожизненное лишение свободы заменяется по решению суда лишением свободы на определенный срок». Это предложение было внесено еще в 2000 году до вступления в силу нового УК Украины, однако оно не было учтено в последнем. Это сняло бы сомнения относительно законности испол­нения ПЛС в отношении лиц старше 65 лет, которое, по всей видимо­сти, существует сегодня.

Добавим также, что в то время, как существует значительное количество исследований по влиянию на психику длительных сро­ков наказаний, малоисследованными являются психологические последствия пожизненного лишения свободы, ведь, очевидно, что в этом случае должна учитываться не только продолжительность сроков, но и бесперспективность освобождения. Именно недоста­точность опыта исполнения наказания в виде пожизненного лишения свободы сдерживает некоторых судей от его назначения согласно ре­зультатам опроса^[26].

Отечественная практика освобождения в связи с болезнью дает ос­нования утверждать о существовании очень малого шанса освобожде­ния пожизненников на этом основании, ведь даже осужденные на опре­деленный срок освобождаются за несколько дней до смерти, чтобы не «портить статистику» смертности в учреждениях исполнения наказаний. На самом деле, действующее законодательство и практика его примене­ния может оставить пожизненников дотлевать (sic!) в колониях, а с уче­том их уровня приспособленности к содержанию пожилых людей, можно ожидать большое количество жалоб на нарушение статьи 3 Конвенции, что также будет обременительно для госбюджета.

Что же поделаешь. Общественная мысль всегда была склонна к аг­рессии, перечеркивающим логику и рацио и приводящей отношение к осужденным в зависимость от эмоций, особенно когда это касается родственников жертв преступления. Так было и есть с вопросом о подде­ржке отмены смертной казни. На самом деле, надо отличать поддержку пожизненного лишения свободы и его исполнение, так же как «насильс­твенное преступление» от «насильственного преступника». Обычно из- за незнания реальной ситуации между ними ставится знак равенства. Но специалисты, особенно сотрудники пенитенциарных учреждений, имеющие дело с пожизненниками, скажут вам, что на самом деле это обычный миф. Однозначно, если хоть один бывший пожизненник убьет хоть одного человека, то все хором поддержат идею, что их надо удержи­вать до конца жизни в клетке. Мало кто примет во внимание, что количес­тво убийств среди тех, кто освобождается от отбывания других срочных наказаний, выше в несколько раз.

Специальные исследования показывают, что даже прогрессивные реформы уголовной юстиции часто поверхностно и необоснованно вос­принимаются народом Украины^[27]. «Репрессивный подход» народных масс является давно известным фактом. В одном из своих интервью известный криминалист М. И. Мельник по этому поводу указывает: «это один из не­многих случаев, когда народ ошибается... Это происходит из-за того, что не срабатывают другие механизмы противодействия и предупреждения преступности, которые должны срабатывать — экономические, полити­ческие, социальные, психологические. Виновные лица не привлекаются к ответственности за правонарушения, за преступления, которые они со­вершили. Их вообще не наказывают, вообще не осуждают, вот в чем про­блема. Вопрос не в строгости наказаний...»^[28].

Ну, и уж совсем никого не убедить смехотворным аргументом о том, что определенная часть осуждается за преступления, которых не совер­шали, а потому следовало бы предоставить им реальную возможность быть досрочно освобожденными. Однако, по данным мониторинга Ин­ститута социологии Национальной академии наук Украины уровень не­доверия к прокуратуре и судам составляет 67% и 69% соответственно^[29].

Это обоснованные цифры. Недаром к правозащитникам постоянно попадают откровенно сфабрикованные уголовные дела против совер­шенно невиновных лиц или лиц, справедливость в делах которых и не но­чевала, но, как показывает практика, обычно мало что можно сделать для их защиты. Даже сотрудники колоний иногда указывают, что у них есть серьезные сомнения в справедливости осуждения отдельных пожизнен- ников, но они «ничего не могут сделать, потому что они только испол­нители». По нашему мнению, предоставление возможности применения замены наказания и условно-досрочного освобождения от ПЛС могло бы стать одним из «обходных путей» исправления судебных ошибок уже в процессе исполнения наказаний.

В изложенном контексте также не стоит забывать, что ПЛС состоит из двух так сказать специфических элементов: продолжительность и по­рядок и условия его отбывания. Последние особенно сурово. Так, мало кто знает, что преимущественно пожизненники содержатся всю свою жизнь в полуподвальных помещениях с плохим доступом света, они за­крыты 23 часа в сутки (1 час прогулки) и занимаются, в лучшем случае чтением. Только семьи таких осужденных имели возможность почув­ствовать на себе всю жесткость режимных требований к осужденным. Например, их выводят из камер в наручниках в сопровождении собаки, а свидания исключают любую возможность контакта между родственни­ками и осужденными. Ситуации, когда ребенок не может коснуться отца и наоборот, являются обычными в специально отведенных для визитов комнатах. Длительные же свидания вообще запрещены всем и, что самое важное, независимо от поведения осужденных, индивидуальной опас­ности для окружающих. Так же без оценки рисков все такие осужден­ные содержатся отдельно от других осужденных, когда международный опыт свидетельствует об обоснованности использования противопо­ложного подхода^[30]. С точки зрения А. Бецы ошибочным является и под­держка специалистами идеи необходимости создания отдельных тю­рем^[31], что, по сути, не отличается от современного положения дел, когда пожизненники содержатся отдельно от других осужденных. Кстати, КЗК уже неоднократно осуждал такую практику свиданий и отдельного раз­мещения. То же самое указывал и Европейский суд по правам человека, ведь строить всех под одну линейку в процессе исполнения наказания означало бы отрицать идею прогрессивной системы исполнения нака­заний в процессе ее функционирования. Согласно высказываниям в од­ном из стандартов того же КЗК, подход «все или ничего» (т. е. без учета индивидуальной оценки рисков и потребностей), не является правиль­ным в разработке режима исполнения-отбытия наказаний. Такой подход следовало бы называть «построением всех под одну линейку» или урав­ниловкой, которая вследствие влияния советского прошлого стала чуть ли не худшей чертой современного процесса исполнения наказаний в Украине. Возвращаясь к обозначенной проблеме бесперспективности освобождения от ПЛС в Украине, можно предполагать, что с этим вопро­сом еще раз придется иметь дело и дискутировать теоретикам, практи­кам и обществу в целом. Несомненно, дебаты будут такими же сложны­ми, как это было когда-то при решении отмены высшей меры наказания. Исходя из содержания этой статьи и приведенных в ней аргументов, ос­вобождение пожизненников не является более опасным, чем освобож­дение осужденных от наказания на определенный срок. Тем не менее, как видно, повторных насильственных преступлений не избежать, даже если они статистически случаются несравненно реже, чем среди других осужденных. Поэтому ключевым вопросом для общественности являет­ся морально-этический вопрос высокой степени сложности, который, впрочем, звучит довольно цинично: можно ли оставлять тлеть в тюрьме до конца жизни тысячу пожизненников — негодяев, осужденных суда­ми, которым не доверяет именно население, тогда как в случае досроч­ного освобождения некоторых из них вероятность потери жизни одно­го свободного и ни в чем не повинного человека намного ниже, чем от руки кого-то из бывших осужденных на определенный срок наказания? Что ж, представим себе некие весы жизней...