Характер и система XII таблиц: две наиболее близкие модели этой системы

Что касается предполагаемого порядка изложения законов публич­ного права, то здесь следует вновь опереться на уже упомянутое в пер­вой главе классическое определение Ульпиана:

«Публичное право состоит из права священнодействий, права жре­цов и права магистратов»^[1107].

В этом фрагменте Ульпиана на первом месте стоит ius sacrum, на втором - ius sacerdotium, на третьем - ius magistratuum. Однако Ульпиан дает модель классического времени, и как таковая она не может слу­жить образцом для реконструкции децемвирального свода. Гораздо более важен для нас отрывок из Авсония:

«Из трех частей состоит все то право, которое трижды по четыре таблицы санкционировали как сакральное, как частное и как общее для народа»^[1108].

Здесь АвсониЙ свидетельствует о том, что XII таблиц состояли из трех разделов по четыре таблицы в каждом. Один раздел касался са­крального, другой - публичного и третий - частного права. Конечно,

автор мог прибегнуть к такому делению, чтобы лишний раз подчерк­нуть всеобщую в мире трехчленность, чему и посвящено его произве­дение, однако ясно, что он считал эти три области права равноценными по месту, занимаемому ими в децемвиральном кодексе.

Что касается соотношения публичного и частного права вообще в архаическом праве, то мы уже обращали внимание на тот факт, что согласно Дионисию в древнем своде Нумы Помпилия законы о земель­ной собственности и обязательствах (частное право) размещены после норм о жрецах (публичное право). Примерно такой же порядок изложе­ния находим мы и в описании Плутарха и Аристотеля законов Солона. Вообще из самых разнообразных источников хорошо известно, что законы Солона касались отнюдь не только частного права. Ведь Солон заложил основы афинских законов о жертвоприношениях и празднест­вах, об ареопаге и архонтах, об имущественном цензе и гражданских правах^[1109].

Однако вернемся к системе Законов XII таблиц. Как уже отмеча­лось, в классической модели Ульпиана на первом месте стояло право жертвоприношений, затем право жрецов и наконец право магистратов. Любопытно, что такой же порядок изложения законов публичного пра­ва мы находим в трактате Цицерона De legibus. В историографии гос­подствует мнение, что трактаты De republica и De legibus являются все­го лишь более или менее удачной компиляцией трудов греческих фило­софов, и прежде всего Платона^[1110]. Действительно, сам Цицерон в тракта­те «О законах') пишет, что в форме изложения своих мыслей (диалог)

следует Платону, однако здесь же и отмечает, что на этом их сходство с Платоном в теории государства кончается:

«Ведь ничто в такой степени не отличается от высказываний Плато­на, как сказанное тобою ранее или именно это введение, касающееся богов. Мне кажется, ты подражаешь ему только в одном - в особенно­стях изложения»^{[1111] [1112].}

Цицерон сам подчеркивает, что его подражание Платону касалось лишь формы, но отнюдь не содержания. На мой взгляд, лишь исследо­ватель, недостаточно ясно представляющий себе характер римского архаического права, может утверждать, что модель своих идеальных законов Цицерон искал у греческих философов. Ведь этот автор извес­тен своим преклонением перед законами и обычаями предков. Вообще, он относил именно к архаической эпохе идеал римского государствен­ного устройства. По собственному признанию, свой свод «идеальных» законов Цицерон писал нарочито архаизированным языком, для боль­шего авторитета подражая языку Законов ХП таблиц:

«Ведь законы, Квинт, составлены в определенных выражениях, хотя и не таких старых, в каких написаны древние XII таблиц и священные законы, но все же ■ дабы они имели больший авторитет - в немного более старинных, чем те, в каких ведется наша беседа.

Далее следует еще раз подчеркнуть, что, по словам Цицерона, все греческое законодательство до смешного примитивно по сравнению с римскими Законами XII таблиц:

«Оттого-то знание права и доставит вам радость и удовольствие, что вы увидите, насколько наши предки оказались выше всех народов госу­дарственной мудростью; достаточно сравнить наши законы с их Ликур­гом, Драконтом, Солоном. Нельзя даже поверить, насколько беспоря­дочно - прямо-таки до смешного - все право, кроме нашего. Об этом я

Глава третья. Законы XII таблиц

не устаю твердить каждый день, противопоставляя мудрых наших со­отечественников всем прочим людям, и особенно грекам»^[1113].

Есть и еще один аргумент: если мы сравним порядок изложения са­крального права в первой таблице Цицерона с порядком, который мы находим в законах Нумы Помпилия согласно комментариям Дионисия Галикарнасского (П. 64-74), то обнаружим, что в целом они довольно близки друг другу. Да и в самом трактате Цицерона мы находим ин­формацию о том, что он подражал не только стилю Законов ХИ таблиц, но и сакральным законам Нумы Помпилия. Более того, согласно Цице­рону, они вообще мало чем отличаются от законов Нумы:

«Но, как мне кажется, это установление о религиозных обрядах мало чем отличается от законов Нумы и наших обычаев»^[1114].

Таким образом, мы имеем две разновременные, но довольно близ­кие друг к другу модели изложения законов публичного права:

1. Законы Нумы Помпилия, о структуре которых мы знаем лишь из Дионисия Галикарнасского.

2. «Идеальные» законы Цицерона в трактате «О законах».

Что касается первой модели, то о ее взаимосвязи с Законами ХП таблиц мы уже говорили в первой главе. Относительно же второй модели - Цицерона - необходимо отметить следующее.

ти книг трактата), представлены два первых раздела его «идеальных» законов. Первый раздел посвящен праву жрецов, жертвоприношений и священнодействий, второй - праву магистратов*³.

Как уже отмечалось в первой главе (1.1), порядок изложения норм «идеальных» законов Цицерона едва ли носил случайный характер. Поэтому в качестве рабочей гипотезы можно предположить, что наибо­лее важная, с точки зрения римлян, часть законодательства начинала изложение не только у Цицерона, но и в Законах XII таблиц. Как спра­ведливо отмечает итальянский ученый Луиджи Пеллекки, порядок из­ложения «законов о магистратах» (leges de magistratibus), представлен­ный в трактате Цицерона и в Законах XII таблиц, повторяется и в ряде сохранившихся на бронзовых таблицах республиканских законов, таких, как Lex repetundarum, Lex agraria, Lex Latina Tabulae Bantinae ит.д.^м Подобного рода преемственность общей структуры законов на протя­жении веков тем более вероятна, что такая система законодательства, обязательно включавшая в себя сакральное право и право магистратов, сохранилась и в более поздних сводах законов - кодексах Феодосия и Юстиниана. Причем Юстиниан, любивший апеллировать к обычаям предков и децемвиральному своду, даже и внешне подражавший им, составил свой кодекс, подобно Законам XII таблиц, из 12 книг^{[1115] [1116] [1117], где первая книга также посвящена сакральному праву и праву магистратов.}

Что касается частного права, или ius populi Romani, то у Цицерона оно начинается лишь с третьей таблицы, что следует из его собствен­ных слов:

«А о правах римского народа - так, как ты начал, ты не считаешь нужным поговорить?.. Я сделаю это вкратце, если смогу... Мы же должны о естественном праве размышлять и высказываться по своему разумению, а о правах римского народа говорить только то, что нам оставлено и передано»^[1118].

К сожалению, последующие книги Цицерона не сохранились, и по­этому мы не имеем возможности сопоставить порядок их изложения и содержания с порядком и содержанием имеющегося в нашем распоря­жении достаточно емкого собрания фрагментов XII таблиц по частному праву.

Что касается фрагментов XII таблиц по публичному и сакральному праву, то они, наоборот, слишком немногочисленны и отрывочны, что­бы позволить нам в полной мере восстановить утраченные структуру и содержание этой части свода децемвиров. Однако кое-что в этом на­правлении все же можно сделать.

3.2.