О. Дилиберто ЗАКОНЫ XII ТАБЛИЦ В ДИГЕСТАХ ЮСТИНИАНА*

В течение последних десяти лет увидели свет многочисленные изда­ния Законов XII таблиц, притом в разных частях света: три испанских издания (Ruiz Castellanos, 1992; Rascon Garcia e Garcia Gonzalez, 1993; Domingo, 1998); одно немецкое (Flach, 1994); одно аргентинское (Mojer, 1994); в Китае - переиздание публикации 1983 г.

Итак, наш древний кодекс пребывает, так сказать, в добром здра­вии. Поэтому я с удовольствием принял оказавшее мне честь пригла­шение профессора Пьеранджело Каталано обсудить этот древний ко­декс с точки зрения Юстиниановой компиляции, и следовательно, в Ди­гестах Юстиниана.

1. Дигесты торжественно открываются гордым утверждением, что правовая история Рима является основополагающей для этой компиля­ции. Действительно, начало положено, как хорошо известно, после пер­вого титула, посвященного правосудию и понятию ius, фрагментом, взя­тым из комментария Гая к XII Таблицам (praefatio к нему: D. 1.2.1), в котором четко подтверждается, что principium есть potissima pars всего, т.е. что начало - это важнейшая часть права в его совокупности. Это ут­верждение касается многих тем одновременно. Прежде всего речь идет об утверждении и осознании того, что ныне действующее право можно познать, только если познаются его начала и его развитие на протяжении веков. Кроме того, это также утверждение некоего континуитета, непре­рывности пройденного пути, который начинается именно с XII Таблиц (этого древнейшего «кодекса» законов Запада) и должен был найти свою кульминацию и свое завершение в замыслах Юстиниана, осуществлен-

Статья подготовлена на базе доклада, прочитанного О.

ных в издании Corpus iuris. Наконец, это некое почтительное отношение к великому, необычайному прошлому (reverentia antiquitatis)^[94], которое само по себе достойно высокого признания.

Таким образом, речь идет о программной декларации, характер ко­торой я без колебаний определил бы как идеологический. Ничего баналь­ного, ничего случайного или несущественного. Не случайно текст Гая расположен как вводная часть к знаменитому экскурсу Помпония в пра­вовую историю Рима во всей ее полноте.

Впрочем, в упомянутом отрывке из комментариев к XII таблицам Гай высказывается достаточно определенно. Он не собирается давать комментарий антикварного характера (поп verbosos commentarios), предназначенный эрудитам или специалистам по архаической латин­ской грамматике, но его комментарий прямо обращен к современным ему юристам. История древнейшего права определена им, следователь­но, как tout court² часть правовой науки. И Гай последователен в своей программной декларации. В отрывках, дошедших до нас именно через Дигесты, Гай действительно исходит из анализа (часто словарного) тек­ста децемвиров, чтобы перейти к внимательному изучению современ­ного ему права.

Не случайно в дошедших до нас не слишком многочисленных фраг­ментах этого текста (но также и не столь уж скудных - всего их 28) Гай, обычно не очень склонный к цитированию других юристов, упоминает сразу шесть юристов, его предшественников или современников, а в дру­гих четырех местах упоминает анонимные правовые воззрения, оказав­шие влияние на изменения в праве децемвиров в течение последующих столетий. Он, например, включает в ряд таких изменений также и дея­тельность претора. В общем, в комментарии Гая четко выявляется, как начиная от XII Таблиц разворачивалась история прогрессивного преобра­зования этого древнего кодекса, развитого юриспруденцией и претором: итак, XII Таблиц на полных правах включены в процесс правовой исто­рии Рима.

Такая концепция не нова. Уже Лабеон примерно веком ранее в трех фрагментах своего комментария к XII Таблицам, единственно известных нам и дошедших через Геллия, исходил из текста децемвиров, чтобы по­лучить возможность трактовать современное ему право (имеется в виду известнейшее повествование о происшедшем с Люцием Верацием в связи с iniuria).

В общем XII Таблиц воспринимались римской юриспруденцией не как «памятник», оторванный от правовой истории Рима, но прямо про­тивоположным образом: как исходная точка этой великой истории, в ко­

торой те самые XII Таблиц не просто сохранились в воспоминаниях, но стали одной из составных частей и одним из факторов развития. У Гая, однако, текст децемвиров и последующие комментарии (или интерпре­тации текста) имеют тенденцию к наложению. Только один пример. В D. 50.16.234.1 (21. adXII Tab.) юрист анализирует термин locuples. Но мы знаем, что эта последняя лемма является более новой, чем первоначаль­ный термин (тот, который именно и содержится в XII Таблицах)- adsiduus. Locuples здесь было уже последующей интерпретацией, которая разъясняла по возможности неясность первоначального текста также с точки зрения узколингвистической. Это полемика о неясностях, которая восходит к временам Цицерона и широко распространяется, как я попы­тался доказать в другом месте, именно во II в. н.э., когда пишет Гай.

2. В Дигестах, следовательно, принята точка зрения Гая, носящая программный и, как я не случайно определил, идеологический харак­тер: континуитет, традиция, высокая оценка прошлого как фундамента настоящего.

Следует тем не менее сначала поставить вопрос о том, какой текст XII Таблиц находился в распоряжении компиляторов Corpus iuris. Ответ может быть только общим: отсылаю к моим предшествующим статьям для необходимого уточнения^[95].

Во-первых, необходимо предварительно указать, что на протяже­нии веков истории Рима каждое поколение каким-либо образом перепи­сывало (и обновляло) текст децемвиров. Это выявляется очевиднейшим образом, если сравнить друг с другом дошедшие до нас тексты разных эпох.

Во-вторых, по крайней мере для периода начиная с IV в. н.э. необ­ходимо подчеркнуть, что несмотря па постоянное использование этого древнего кодекса, что указывает на поразительные познания об этом де- цемвиральном кодексе спустя столетия, это использование не может рас­сматриваться как однозначное в разных частях Империи: это, понятно, зависит от наличия школ права, библиотек, циркулирования текстов на различных территориях. Я начал говорить об этих особенностях несколь­ко лет назад, здесь же я ограничусь лишь некоторыми аспектами.

На Западе память о XII Таблицах (и их развернутое цитирование) широко представлена в юридических трудах: наш кодекс упомянут в Epitome Gai, в его же Fragmenta Agustodunensia, в Pauli Sententiae, в Ti­tuli ex corpore Ulpiani и во Fragmenta Vaticana, т.е. почти что во всех поздних трудах, касающихся вульгаризации и эпитоматуры классической юриспруденции. Также, впрочем, и в Collatio XII Таблиц широко цити­руются и используются, но западное происхождение этого труда являет­ся, как известно, очень сомнительным. Во всяком случае также и в этом труде подтверждаются сведения о постоянном использовании (и, следо­вательно, о знании) этого древнего кодекса.

Поразительным, однако, является то, что XII Таблиц, как оказывает­ся, имели распространение, не ограниченное правоведческими кругами.

Представители интеллектуального мира эпохи поздней Империи из западной ее части, как кажется, на самом деле знали, а значит, сохраня­ли живую память о XII Таблицах. Такие свидетельства многочисленны и исходят прежде всего из церковных кругов, часто они переплетаются (вследствие занимаемых должностей и образования) со свидетельствами, исходящими из имперских канцелярий. Мы находим следы цитирования децемвиров у Авзония, Пруденция, Сидония Аполлинария и у многих других.

Если же говорить о Юстиниановой компиляции, то цитаты из кодек­са децемвиров там многочисленны и являются частью общей картины возрождения школ права в восточной части Империи, а также возвраще­ния и высокой оценки классических юридических текстов, что было по­казательно для самой компиляции. В этой связи мне не кажется необос­нованной гипотеза, согласно которой текст децемвиров был известен

компиляторам через комментарий к нему Гая, с которым они были зна­комы во всей полноте. Итак, XII Таблиц широко цитируются в Дигестах (о чем будет сказано далее), а затем (по образцу учебника Гая) в Юсти­ниановых Институциях, в Кодексе (15 цитат) и в одном отрывке Новелл. Кодекс децемвиров был хорошо известен последующей византийской юриспруденции, которая комментировала и интерпретировала компиля­цию, вплоть до двух мест Exabiblios Константина Арменопула (Costantino Armenopukr, 1345), который, как известно, представлял собой действую­щее право в Греции вплоть до промульгации греческого Гражданского кодекса в 1946 г.

Память о XII Таблицах (и, по крайней мере, частичное их знание), сле­довательно, не была потеряна в течение более тысячелетия, которое отделя­ет вступление в силу кодекса децемвиров от компиляции Юстиниана.

3. В Дигестах цитаты из Законов XII таблиц довольно многочис­ленны. Кроме комментария Гая, который, возможно, представлял текст XII Таблиц во всей его полноте (хотя до нас не дошел, возможно, еще более полный комментарий Лабеона), в нашем распоряжении находятся многочисленные цитаты, прямые или косвенные, часто при том, что ком­пиляторы не испытывали необходимости указывать, что приводимый отрывок взят из XII Таблиц, как будто это было само собой разумеющимся.

Уже Бергер в ЗО-е гг. XX в. убедительно доказал, что некоторые интерполяционистские гипотезы необоснованны: отдельные авторы на самом деле ошибочно полагали, что компиляторы ввели в некоторые фрагменты Дигест цитаты из XII Таблиц из уважения к древности, что­бы усилить авторитет действующего права отсылками к архаическому праву. Так же как не представляется сегодня убедительной идея, со­гласно которой некоторые строки были модифицированы (точнее, ин­терполированы) компиляторами, чтобы таким образом приспособить текст к требованиям VI в. н.э. Речь идет о гипотезах, потерявших акту­альность в настоящее время.

Напротив, представляется достаточно ясным, что в Дигестах сохра­нились различные тексты XII Таблиц, некоторые из них явно испытали переделки задолго до Юстиниановой компиляции, что было следствием воздействия различных традиций текста, о чем я уже говорил. В отноше­нии такого воздействия приведу один, но, полагаю, красноречивый при­мер. Нам хорошо известна текстуальная традиция отрывка uti legassit. Итак, в Дигестах сохранились две его различные версии: в D. 50.16.120 (Pomp. 5 ad Quint. Мис. = Gai inst. 11.224) приводится uti legassit suae rei, тогда как в D. 50.16.53 pr. (Paul. 53 ad ed., но уже частично в Tit. Ulp. 1.9) приводится uti legassit super pecuniae tutelaeve suae. Речь идет совершен­но очевидно о двух разных версиях одного и того же отрывка, но они определенно подверглись воздействию предшествующих текстуальных традиций, а не вмешательству компиляторов.

Итак, перейдем к вопросу о подходе компиляторов Дигест к исполь­зованию материала децемвиров, дошедшего до них. С моей точки зрения, цитаты из XII Таблиц, сохранившиеся в юридических фрагментах клас­сического периода, собранные и упорядоченные в Дигестах, могут быть «классифицированы» по трем различным признакам.

Во-первых, мы уже отметили программное и идеологическое ис­пользование древнего кодекса во введении к Дигестам, к которому я не буду возвращаться.

Во-вторых, встречаются фрагменты, в которых отсылка к XII Таб­лицам просто выполняет функцию, так сказать, памяти в том смысле, что в трактовке институтов действующего права делается отсылка к реа­лиям периода децемвиров: olim eraf и т.д. В этих случаях следует гово­рить об архаизирующих отсылках, уже присутствовавших в таком виде у юристов, из произведений которых были взяты отрывки: речь идет, чтобы ограничиться простыми примерами, о сохранении памяти о тех древних леммах децемвиров, которые столетиями пс использовались, - si calvitur, perduelles и т.д. В этих случаях превалирует reverentia anti­quitatis^[96], которую компиляторы вынужденно сохраняли, не изымая из используемых фрагментов эти отсылки к древнейшим институтам.

Наконец, существуют цитаты из XII Таблиц, которые, на мой взгляд, призваны служить в качестве «усиления» авторитета норм действующего права. Смысл в том, чтобы их, эти действующие нормы, восходящие своими корнями к более древней эпохе римского права, сделать еще бо­лее неприкосновенными, вечными. Это немалое количество фрагментов, особенно по вопросам наследственного права, опеки и попечительства, деликтов (iniuriae и furta), в меньшей мере - по вопросам соседских от­ношений. В этих случаях цитирование XII Таблиц служит тому, чтобы показать перманентность определенных институтов на протяжении ве­ков, усиливая их нормативный характер.

В заключение хотелось бы отметить, что в Дигестах выявляется неоднозначное использование цитат из XII Таблиц. На мой взгляд, над точкой зрения, утверждающей случайность использования цитат из XII Таблиц, разбросанных по всему корпусу Дигест (всегда остающе­муся собранием фрагментов предшествующих эпох), превалирует та точка зрения, согласно которой имел место стратегический выбор ис­пользования децемвиральных норм, выраженный в praefatio Гая в на­чале этого опуса.

Но большое значение имеет также в конечном счете основная идея, суть которой состоит в том (как это выше было отмечено в отношении Лабеона и Гая), что использование прошлого является само по себе не

целью, но инструментом для понимания и в какой-то мере для утвержде­ния настоящего.

У составителей Дигест преобладает также чувство континуитета и гордости за свою тысячелетнюю историю. Это чувство континуитета будет преобладать и в течение многих веков после издания Дигест: на Востоке - благодаря византийской юриспруденции, а на Западе - бла­годаря глоссаторам и комментаторам вплоть до наших дней; это про­изошло в основном благодаря тому обстоятельству, что созданные по­сле Юстиниана компиляции и последующие юристы не принимали во внимание запрет на интерпретацию, которым Юстиниан сопроводил промульгацию Corpus iuris, ошибочно полагая, что он может это сде­лать, как это случилось и много столетий спустя, когда Наполеон I, также ошибаясь, запретил комментировать законы в акте промульгации Кодекса, носящего его имя.

Если сегодня мы говорим о Дигестах и о XII Таблицах в них, то этим мы обязаны такому же чувству континуитета, такой же сопричаст­ности. Правовая история является частью настоящего, живет в нем, вно­сит вклад в его интерпретацию и трансформацию. Она, скажем это вме­сте с Гаем, является potissima pars^[97] настоящего.

Очевидно, что мы полностью должны отдавать себе отчет в том, что нам, современным людям, удается так далеко видеть только потому, что мы карлики, стоящие на плечах гигантов.