Сущность прокурорского надзора в системе контрольнонадзорной деятельности при производстве дознания

Кардинальные изменения процессуальных полномочий прокурора при осуществлении надзора за предварительным следствием в 2007 г.^[179] не коснулись надзора за деятельностью дознавателя.

Тот факт, что в форме дознания расследуются преступления небольшой и средней тяжести, не может расцениваться как основание дифференциации прокурорского надзора за следствием и дознанием. Представляется неубедительным утверждение, что для производства по уголовным делам данной категории необходимы усиленные меры контроля и надзора, поскольку, как правило, принятие процессуальных решений дознавателем по таким делам не представляет особой сложности. Нет веских оснований и для того, чтобы считать упрощенную форму предварительного расследования в системе действующего правового регулирования не способной в полной мере обеспечить и защитить права и законные интересы участников уголовного судопроизводства. В дознании и предварительном следствии используются единые способы защиты прав (судебный контроль, участие защитника, единые правила производства следственных действий и мер процессуального принуждения, избрания мер пресечения и т.д.).

В рамках настоящего исследования проводилось анкетирование должностных лиц органов дознания, в соответствии с которым 43 % опрошенных начальников подразделений дознания из 23 регионов Российской Федерации считают необоснованной такую дифференциацию полномочий прокурора в зависимости от формы предварительного расследования, 41 % респондентов согласны с действующим правовым регулированием данного вопроса¹.

Аргументирование указанной законодательной позиции видится большинству авторов в недостаточной квалификации дознавателя, отсутствии определенного опыта работы по данной специальности^{[180] [181], ввиду чего им требуется руководство прокурора, как более квалифицированного и опытного руководителя. Однако 73 % опрошенных начальников подразделений дознания констатировали, что в подчиненных им подразделениях все сотрудники имеют высшее юридическое образование[182], 49 % указанных руководителей[183] и 76 % опрошенных дознавателей[184] имеют опыт работы в данной должности более 5 лет.}

В то же время 53 % опрошенных дознавателей^[185] утверждают, что фактическое процессуальное руководство прокурора дознанием способствует обеспечению законности предварительного расследования. Данный факт свидетельствует о том, что прокурорский надзор является неотъемлемой частью всего досудебного производства по уголовным делам, и его значение нельзя недооценивать.

В своей работе М.М. Сеидов обоснованно задается вопросом о том, насколько оправдано существование двух близких по процессуальной сущности форм расследования со значительным отличием объема реализуемых в отношении них прокурорских полномочий?¹ Далее автор соглашается с объяснением Н.А. Колоколова, что разный объем полномочий прокурора в отношении дознания обусловлен тем, что в период реформы 2007 г. полномочия по процессуальному руководству дознанием были сохранены при причине непрофессионализма дознавателей и отсутствия специальных подразделений, в которые они могли бы быть объединены. «В связи с этим изъятие у прокуроров функции процессуального руководства дознанием решили осуществлять в два этапа. Первый - создание «крепких» подразделений дознания, подготовка их начальников, которые в будущем смогут взять на себя функцию процессуального управления. Второй - по уже апробированной схеме выведение дознавателей из сферы процессуального руководства со стороны прокуроров»^{[186] [187] [188].}

Мы не спешили бы полностью соглашаться с данным предположением. Так, М.С. Сеидов в том же исследовании приводит данные об ухудшении качества деятельности, как следственных подразделений, так и органов дознания с 2013 по 2017 гг. по количеству вынесенных судами оправдательных приговоров и возвращенных судом в порядке ст. 237 УПК РФ уголовных дел прокурору. Таким образом, утверждение о низкой квалификации именно дознавателей, требующей опеки прокурора, не совсем убедительно. Кроме этого, сомнительно, что второй этап, обозначенный уважаемым Н.А. Колоколовым, может наступить, о чем мы судим по измененному курсу законодателя в связи с принятием федерального закона от 28.12.2010 № 404-ФЗ , которым, в частности, прокурору возвращены утраченные в 2007 г. полномочия по отмене постановлений следователя о прекращении уголовного дела.

Прокурорский надзор занимает особое место в системе контрольнонадзорной деятельности при производстве дознания по причине специфического положения прокурора в досудебном производстве как единственного органа государственной власти, исторически наделенного законом полномочиями надзора и уголовного преследования одновременно.

Закон РФ о прокуратуре¹ основным государственным назначением прокуратуры устанавливает осуществление надзора за соблюдением Конституции Российской Федерации и исполнением законов, действующих на территории Российской Федерации. Далее, конкретизируя содержание надзорной деятельности, законодатель указывает, что прокуратура в целях обеспечения верховенства закона, единства и укрепления законности, защиты прав и свобод человека и гражданина, а также охраняемых законом интересов общества и государства осуществляет уголовное преследование в соответствии с полномочиями, предоставленными прокурору УПК РФ, а также надзор за исполнением законов органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность, дознание и предварительное следствие^{[189] [190].}

Российский законодатель выделяет две функции (направления деятельности) прокурора в уголовном судопроизводстве: надзор и уголовное преследование (ч.

Вместе с тем, вопрос определения функционального аспекта деятельности прокурора в дознании представляется автору значимым, поскольку одной из целей настоящего исследования обозначена оптимизация контрольнонадзорной деятельности в дознании в целом, а, следовательно, совершенствование и приведение к балансу отдельных ее элементов.

Неоднократные перераспределения законодателем полномочий прокурора в досудебном производстве¹, на наш взгляд, свидетельствуют о незрелости принимаемых правовых норм, продолжающемся реформировании прокурорско-надзорной деятельности в уголовном судопроизводстве и необходимости выработки единообразного подхода к ее содержанию в данной сфере досудебного производства. Несовершенство законодательного регулирования вопроса о назначении прокурора в системе контрольно-надзорной деятельности в уголовном процессе, несоответствие нормативного определения прокурора в ч. 1 ст. 37 УПК РФ как участника уголовного судопроизводства его фактическому процессуальному положению в дознании создает и отсутствие закрепления самого понятия «прокурорский надзор» в УПК РФ.

В теории наиболее распространенным мнением является, что прокурорский надзор представляет собой государственно-властное наблюдение за единообразным исполнением правовых предписаний (законности) с применением мер к восстановлению нарушенных прав^{[191] [192].}

Как указывалось нами в предыдущей главе, прокурор, как гарант обеспечения законности в уголовном судопроизводстве, призван принимать меры не только к выявлению нарушений требований законодательства участниками уголовного процесса, но и инициативно и своевременно предупреждать их. В противном случае прокурор не сможет полноценно и эффективно справляться со своим назначением защиты и охраны права и свободы лиц, вовлеченных в данную сферу, что приведет к увеличению количества нарушений среди властных структур.

Любая из функций прокурора выполнима только при наличии строго обозначенных законом полномочий, которые предстают специфическим уголовно-процессуальным инструментарием, посредством которого и реализуются эти функции.

Распространенной является точка зрения, выраженная В.Я. Чекановым, о том, что «обязанности и права государственных органов в совокупности составляют их полномочия»¹.

A. А. Чувилев под полномочиями прокурора понимает «совокупность его прав и обязанностей, установленных законом с учетом должностного положения и сферы деятельности»^{[193] [194] [195].}

B. В. Самсонов также считает, что «полномочия представляют собой конкретные права и обязанности, реализуемые прокурором при возникновении конкретных уголовно-процессуальных правоотношений» .

В целом, авторы едины в том, что содержание полномочий всегда составляют права и обязанности определенного должностного лица. В то же время, другими процессуалистами используются функциональный подход к определению понятия полномочий.

Так, А.А. Тушев, применительно к деятельности прокурора в уголовном процессе, придерживается точки зрения, что «полномочия прокурора - это предусмотренные уголовно-процессуальными нормами его конкретные права и обязанности, применяемые в конкретных правоотношениях при реализации им своих функций»¹. Аналогичную позицию занимают В.И. Басков и Б.В. Коробейников^{[196] [197].}

Я.А. Климова, исследуя полномочия прокурора за завершающих этапах досудебного производства, полномочия прокурора определят как «совокупность прав и обязанностей, предусмотренных уголовно-процессуальными нормами, посредством которых прокурор реализует свои функции»^[198]. Данный подход видится нам более предпочтительным, так как прокурор, являясь участником уголовного процесса, именно через набор определенных инструментов (предусмотренных законом полномочий) выполняет определенную уголовнопроцессуальную функцию.

Несмотря на незначительные, в большинстве своем формальные различия между дознанием и предварительным следствием (сокращенные сроки производства по уголовному делу, отсутствие защитника при производстве дознания, лишение потерпевшего права на ознакомление с материалами уголовного дела по окончании дознания и некоторые другие), в УПК РСФСР 1960 года функционировал дифференцированный прокурорский надзор в зависимости от формы предварительного расследования.

Разработчики Концепции Судебной реформы сформулировали качественно иной подход к содержанию деятельности прокурора в уголовном судопроизводстве. Предлагалось перераспределить надзорные полномочия прокурора в пользу суда и признать доминирующей функцией прокурора уголовное преследование, поскольку соединение функции расследования преступлений и надзора за органами предварительного расследования в руках прокурора вызовет опасные перекосы в досудебных стадиях уголовного процесса¹.

По мнению В.Г. Ульянова, прокурор реализует «функцию уголовного преследования в форме государственного обвинения» и в то же время является государственным органом, осуществляющим надзор за законностью^{[199] [200] [201].}

Вступивший в 2002 г. в законную силу УПК РФ, проводящий в жизнь идею состязательности сторон в уголовном судопроизводстве, закрепленную в Конституции РФ, в ч. 1 ст. 37 прямо указывает на наличие двух направлений деятельности прокурора - уголовного преследования, осуществляемого от имени государства и надзора за процессуальной деятельностью органов дознания и предварительного следствия. На стадии судебного разбирательства прокурор уполномочен поддерживать обвинение от имени государства. В связи с этим, верным представляется вывод А.Г. Тетерюка, исследовавшего участие прокурора в дознании, о полифункциональности деятельности прокурора в досудебном производстве, который одновременно законом призван осуществлять уголовное преследование, надзор, координацию деятельности правоохранительных органов в борьбе с преступностью . Аналогичной по сути позиции о полифункциональной системе деятельности прокурора в уголовном судопроизводстве придерживается Я.А. Климова^[202].

Вместе с тем, на наш взгляд, полифункциональность порождает дублирование прокурором некоторых полномочий таких субъектов контрольнонадзорной деятельности, как суд, (который по сути своей осуществляет в чистом виде надзор за процессуальной деятельностью органа дознания¹): разрешение жалоб на действия (бездействие) и решения органов, ведущих уголовный процесс, проверка законности и обоснованности действий и решений органа дознания; и начальников органа дознания и подразделения дознания (рассмотрение жалоб, отмена постановлений дознавателя о приостановлении дознания, постановлений о прекращении уголовного дела, дача указаний по уголовным делам)^{[203] [204] [205].}

О.В. Химичева в своем диссертационном исследовании, посвященном теоретическим основам процессуального контроля и надзора, указывает, что в случае недостаточной эффективности ведомственного контроля, прокурор вынужден взять на себя руководство расследованием, однако, это должно быть скорее исключением, чем правилом . Это высказывание было справедливо до 2007 г., однако в современных условиях мы придерживаемся мнения о системе контрольнонадзорной деятельности с минимальным смешением компетенции субъектов контроля и надзора. Полномочия субъектов контрольно-надзорной деятельности должны гармонично взаимодополнять друг друга для достижения ее целей.

Грань между надзором и непосредственной деятельностью по уголовному делу не просто претерпела изменения, а была вообще стерта, что уже противоречит принципу разделения полномочий участников предварительного расследования^[206]. Как известно, законодатель прямо отнес прокурора к участникам уголовного процесса со стороны обвинения. Вместе с тем, полномочия прокурора при производстве дознания в сфере действующего правового регулирования позволяют говорить об их руководящем характере, то есть о воздействии на деятельность дознавателя по уголовному делу с целью обеспечения не только законности, но и целесообразности и эффективности производства, что свидетельствует о реализации полномочий прокурора в дознании в рамках осуществления контроля, а не надзора.

Дознаватель полностью зависим от воли прокурора, любое значимое процессуальное действие, решение обязан согласовывать с ним, выполнять в обязательном порядке все его указания по уголовным делам, уведомлять о большинстве принятых решений. Прокурор вправе отстранять дознавателя от производства по уголовному делу, в случае если им допущено нарушение требований УПК РФ, разрешать отвод, заявленный дознавателю, он же рассматривает жалобы, участников уголовного судопроизводства на действия (бездействие) и решения дознавателя, а также заявления и ходатайства и т.п. По результатам анкетирования 100% опрошенных сотрудников прокуратуры¹, 99% дознавателей и 96% начальников подразделений дознания указали, что никогда не применяли в своей практике институт обжалования указаний и решений прокурора по уголовным делам. Изучение уголовных дел, находящихся в производстве дознавателей органов внутренних дел показало, что дознаватель является абсолютно зависимым субъектом расследования, практически не способным к принятию самостоятельных процессуальных решений. Негативным представляется тот факт, что, несмотря на такой повсеместный неограниченный контроль прокурора, ответственность за любые процессуальные недочеты и ошибки в деятельности дознавателя, возлагается именно на последнего. Подобная ситуация не способствует стремлению дознавателя к процессуальной самостоятельности, он все больше трансформируется в безвольного, неинициативного субъекта обвинительной деятельности на предварительном расследовании. На первый взгляд, внешне это должно обеспечивать законность расследования - ведь прокурор руководит дознанием, а на деле затягивает сроки расследования по при- ^{[207] [208] [209] чине вполне закономерной дистанции прокурора и отдельно взятого дознавателя. Дознаватель, опасаясь потери так называемой «судебной перспективы уголовного дела», вынужден обращаться за согласованием к прокурору вопросов, прямо не отнесенных законом к его компетенции. Более того, в большинстве органов прокуратуры выдвигаются именно такие требования.}

Полностью согласны с утверждением В.А. Лазаревой о том, что «мелочная опека прокурором дознавателя при невозможности прямого вмешательства в предварительное следствие принижает и роль прокурора в уголовном процессе»¹.

Взаимодействие прокурора с дознавателем, по нашему глубокому убеждению, должно осуществляться посредством активного участия в данных правоотношениях процессуальной фигуры начальника подразделения дознания, из чего следует необходимость расширения объема его контрольных полномочий за счет сокращения руководящих полномочий прокурора. Прокурорский надзор не должен выходить за рамки собственно надзора и отождествляться в правовом смысле с процессуальным контролем начальника подразделения дознания.

Таким образом, мы разделяем мнение многих авторов и констатируем тот факт, что прокурор в соответствии с действующим уголовнопроцессуальным законодательством является процессуальным руководителем при производстве дознания^{[210] [211]. В связи с чем в литературе все больше встречается термин «прокурорское дознание».}

В то же время спорным является вопрос: возможно ли совмещение функций надзора и процессуального руководства предварительным расследованием в форме дознания «в руках» одного органа?

Так, А.Г. Халиулин, признавая функцию руководства расследованием отдельной функцией прокурора, считает, что она является «методом, способом осуществления прокурорского надзора...»¹. В.М. Савицкий и Т.Ю. Иванова вообще не признают ее за функцию и говорят о ней исключительно как о методе и способе реализации функции надзора . С.И. Данилова полагает, что «прокурорский надзор осуществляется через руководство процессуальной деятельностью

3

дознавателя» .

Ряд процессуалистов вообще отрицают концепцию процессуального руководства деятельностью следователя и дознавателя и справедливо полагают, что неограниченные полномочия прокурора по направлению расследования препятствуют реализации процессуальной самостоятельности субъекта предва-

4

рительного расследования .

Мы полностью согласны с позицией О.В. Химичевой, что процессуальное руководство не только ущемляет процессуальную самостоятельность следователя, но и умаляет роль руководителя следственного органа, превращает последнего в ненужную фигуру в системе процессуального контроля и надзора^{[212] [213] [214] [215] [216], с той лишь небольшой оговоркой, что в контексте нашего исследования полагаем приемлемым провести аналогию с дознавателем, начальником органа дознания и начальником подразделения дознания.}

Представляется более верным считать, что прокурор посредством процессуального руководства дознанием опосредованно осуществляет уголовное преследование.

Процессуальное руководство в дознании выражается в реализации прокурором полномочий по даче указаний дознавателю о направлении расследования, производстве процессуальных действий; даче согласия дознавателю на возбуждение перед судом ходатайства об избрании, отмене или изменении меры пресечения либо о производстве иного процессуального действия, которое допускается на основании судебного решения; утверждении постановления дознавателя о прекращении производства по уголовному делу, разрешение отвода дознавателю.

Возникает вопрос: каким образом прокурор обязан обеспечить законность (следовательно, объективность, обоснованность, беспристрастность) досудебного производства, осуществляя опосредованное уголовное преследование путем процессуального руководства дознанием, то есть, находясь на стороне обвинения, которую закон обязывает обвинять (собирать доказательства обвинения), а не защищать и не выступать арбитром между двумя противостоящими сторонами, и тем более не давать оценку собственным действиям и решениям?

Законность на досудебных стадиях, в том числе при производстве дознания предполагает, что в рамках полного, всестороннего и объективного расследования учитываются интересы стороны защиты и стороны обвинения.

Налицо и двойственность задач прокурорско-надзорной деятельности в современном уголовном судопроизводстве в целом и в досудебном производстве в частности - обвинительная и правозащитная. Обвинительная задача предписывает прокурору установить лицо, причастное к совершению общественно-опасного деяния, обосновать имеющееся подозрение или обвинение предусмотренными законом способами и средствами. Правозащитная задача выполняется прокурором путем принятия профилактирующих (предупреждающих) мер, а также мер по выявлению и устранению допущенных в ходе досу-

дебного производства нарушений требований законодательства любым из участников уголовного судопроизводства, защите прав и свобод личности^[217].

Обеспечивая законность, прокурор обязан следовать назначению уголовного судопроизводства, защищая права и законные интересы лиц, потерпевших от преступления, а также защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. Указанное, на наш взгляд, свидетельствует о совпадении в этой части публичного интереса с интересом частного лица, а, следовательно, и об обязанности прокурора защищать не только публичный, но и частный интерес в уголовном судопроизводстве.

Итак, цели участия прокурора в досудебном производстве состоят в: 1) обеспечении законности действий и решений органов предварительного расследования, 2) защите прав и законных интересов участников уголовного производства путем достижения оптимального соотношения (баланса) между частным и публичным интересами. По нашему мнению, указанные цели в досудебном производстве могут быть достигнуты посредством реализации прокурором надзорных полномочий.

Возникает вопрос: будет ли способствовать достижению целей участия прокурора в уголовном судопроизводстве осуществление им функции уголовного преследования при производстве дознания?

Законодатель в п. 55 ст. 5 УПК РФ определил уголовное преследование как уголовно-процессуальную деятельность, осуществляемую стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления.

В научной литературе сложились неоднозначные мнения по вопросу содержания понятия «уголовное преследование». Так, некоторые авторы отождествляют уголовное преследование с обвинением. М.А. Чельцов рассматривает эти понятия как идентичные и понимает под обвинением длительную, планомерную деятельность органов государства по раскрытию преступления и изобличению виновного; это - уголовное преследование предполагаемого преступника¹.

М.С. Строгович, выделяя три уголовно-процессуальные функции, наряду с защитой и судебным разрешением дела, называл «уголовное преследование или обвинение», тем самым не проводя между ними различий. Уголовное преследование он представлял как самостоятельную процессуальную функцию - «как деятельность следователя (или органа дознания) и прокурора в отношении определенного лица, привлеченного в качестве обвиняемого к уголовной ответственности, направленную на то, чтобы изобличить это лицо в совершении преступления, доказать его виновность, обеспечить применение к нему заслуженного наказания»^{[218] [219]. Схожих точек зрения относительно определения функции обвинения придерживается В.М. Савицкий, указавший, что «обвинение как процессуальная функция всегда направлена против конкретного лица ... и заключается в преследовании, изобличении этого лица»[220] [221], и З.З. Зина-}

4

туллин .

Принятие УПК РФ породило новые подходы к соотношению понятий «уголовное преследование» и «обвинение». По мнению А.М. Ларина, понятие уголовного преследования шире понятия обвинения и включает в себя последнее. А.М. Ларин выделял уголовное преследование в форме обвинения - привлечения в качестве обвиняемого, и уголовное преследование в форме подозрения^[222]. Сходную позицию занимают А.Г. Халиулин, А.Б. Соловьев, М.П. Кан^[223].

По нашему мнению, справедливо отмечает В.М. Корнуков, что на основании анализа УПК РФ уголовное преследование - это функция, а обвинение - одна из форм ее реализации¹. В.Ф. Крюков полагает, что уголовное преследование представляет собой механизм реализации уголовно-процессуальной функции обвинения^{[224] [225]. Необходимыми признаками данного процессуального явления автор выделяет: осуществление уголовного преследования субъектами, отнесенными к стороне обвинения; по своему содержанию уголовное преследование является процессуальной деятельностью, осуществляемой только в отношении конкретного лица; уголовное преследование возможно лишь после возбуждения уголовного дела. Позволим себе не согласиться с некоторыми утверждениями В.Ф. Крюкова и поддержать авторов, считающих, что уголовное преследование и обвинение соотносятся как общее и частное[226] [227].}

Здесь уместно привести позицию Конституционного Суда РФ, который в своем Постановлении по жалобе В.И. Маслова указал, что факт уголовного преследования и, следовательно, направленная против конкретного лица обвинительная деятельность могут подтверждаться актом о возбуждении в отношении данного лица уголовного дела, проведением в отношении него следственных действий (обыска, опознания, допроса и др.) и иными мерами, предпринимаемыми в целях его изобличения или свидетельствующими о наличии подоз-

4

рений против него .

Утверждения некоторых авторов о том, что преследовать можно только конкретное лицо, а до его установления, орган уголовного преследования лишь занимается сбором доказательств, направленных на его поиск и изобличение, представляется не совсем верным. Так, В.А. Лазарева, выступая против такой трактовки, пишет: «Расследование на этом этапе можно рассматривать как преследование неизвестного лица, совершившего преступление, в целях его обнаружения и изобличения»¹.

Согласимся с З. Гатаулиным, что поскольку уголовное преследование - единственная по УПК РФ функция органов расследования, то все виды деятельности этих органов правомерно рассматривать как способы реализации этой функции. «Деятельность дознавателя и следователя на начальном этапе расследования не имеет иной цели, кроме как установить, кем было совершено то преступление, по признакам которого возбуждено уголовное дело»^{[228] [229].}

А.Ю. Чурикова, исследуя полномочия прокурора в досудебном производстве, соотношение уголовного преследования и надзора представляет следующим образом: «уголовное преследование является изобличающей деятельностью, направленной в отношении определенного лица, и осуществляется прокурором как непосредственно путем производства следственных и иных процессуальных действий, так и опосредованно - путем надзора за соблюдением уголовно-процессуального закона и руководства расследованием^[230]. При этом, автор полагает, что предварительное расследование предшествует уголовному преследованию. С указанной точкой зрения не можем согласиться, поскольку автор исходит из того, что уголовное преследование возможно лишь в отношении конкретного лица. Однако, представляется, что деятельность органа дознания, следователя, дознавателя, направленная на установление лица, подозреваемого в совершении преступления, также относится к уголовному преследованию, так как она осуществляется путем проведения определенных процессуальных, оперативно-розыскных и иных мер, которые могут прямо или косвенно ограничивать права лиц, в отношении которых они проводятся (получение объяснений, изъятие предметов и документов, документальные проверки, ревизии и т.п.). Цель же этой деятельности - установить и изобличить лицо, совершившее преступление. Уголовное преследование может возникнуть как до возбуждения уголовного дела, так и после принятия данного процессуального акта, в период проведения проверочных мероприятий.

В условиях действующего нормативного регулирования по УПК РФ, прокурор лишен права возбуждать уголовные дела, принимать участие в следственных действиях, проводимых следователем или дознавателем, а также самостоятельно их производить, избирать меру пресечения и осуществлять предварительное расследование по уголовному делу, что, по мнению Е.Н. Гринюк, свидетельствует об отсутствии у него процессуального инструментария для реализации уголовного преследования^[231].

Итак, уголовное преследование представляет собой деятельность уполномоченных органов, осуществляемую посредством проведения процессуальных и иных действий в целях обнаружения и изобличения лица, совершившего запрещенное уголовным законом деяние.

Создание Следственного комитета РФ стало итогом реализации идеи оставить за прокуратурой в досудебном производстве только функцию надзора за соблюдением законности, сделать надзор независимым от ведомственных интересов. Однако анализ полномочий прокурора при производстве дознания позволяет утверждать о несогласованности отдельных законодательных положений между собой. Так, роль прокурора как процессуального руководителя дознанием осталась неизменной. В связи с этим, представляется верным суждение A.M. Баксало- вой о том, что «Если прокурор сам проводит предварительное расследование (полностью или производит отдельное следственное действие), он осуществляет уголовное преследование, непосредственно воздействуя на изобличение лица в совершении преступления. Если же он действует через следователя, дознавателя (дача указаний, отмена незаконных или необоснованных постановлений и т.д.) он применяет методы контроля расследования (опосредованное уголовное преследование)¹.

Исследуя этимологию слова «опосредованный», заметим, что в подавляющем большинстве толковых словарей оно означает «данный не непосредственно, а через посредство чего-нибудь другого»². Таким образом, можно утверждать, что противоположное «опосредованному» является «непосредственное».

Исходя из изложенного, можно говорить о существовании двух видов уголовного преследования в деятельности прокурора в теории уголовного процесса: непосредственного и опосредованного.

Изменение полномочий прокурора с принятием федерального закона от 05.07.2018 № 87-ФЗ позволяет говорить об упразднении функции непосредственного уголовного преследования, реализуемой прокурором в режиме действующего правового регулирования досудебных стадий уголовного процесса. Вместе с тем, учитывая специфику процессуального статуса прокурора при производстве дознания, полагаем верным констатировать, что осуществляемая им деятельность в этой сфере является «опосредованным уголовным преследованием в форме процессуального руководства», но не надзором за уголовным преследованием и не уголовным преследованием в форме надзора. ^{[232] [233]}

Неоправданно широкий объем полномочий прокурора, осуществляемый им в целях обеспечения законности проводимого дознания в соответствии с действующим УПК РФ, по нашему убеждению, противоречит устоявшимся научным постулатам в теории прокурорского надзора и проводимым законодателем в последние десятилетия реформам в этой области. Данные полномочия должны отражать реализацию функции надзора, полномочия по осуществлению уголовного преследования и надзора не могут быть возложены на один и тот же орган (должностное лицо). В противном случае, происходит смешение надзорных и контрольных полномочий и доминирование обвинительной деятельности на досудебных стадиях. Возникает так называемый «надзор за собой».

Мы согласны с точкой зрения И.С. Дикарева, который считает, что, реализация функции надзора за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия прекращается с утверждением обвинительного заключения¹, когда «прокурор утверждает обвинительное заключение, принимая тем самым на себя функцию уголовного преследования»^{[234] [235], поскольку поднадзорная (следственная) деятельность признается завершенной.}

Однако, частично соглашаясь с данным утверждением, Я.А. Климова, уточняет, что на данном этапе предварительного расследования, «функция уголовного преследования выражается в перспективной направленности на поддержание государственного обвинения в суде, а не является первым по времени актом осуществления прокурором функции уголовного преследования», поскольку, по мнению автора, прокурор осуществляет уголовное преследование и на стадии возбуждения уголовного дела. В обоснование своей позиции, Я.А. Климова ссылается на правомочие прокурора отменить постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и направить материалы на дополнительную проверку, тем самым инициируя продолжение проверочных мероприятий с целью уголовного преследования лица, совершившего преступление¹. Нам видится не совсем верной такая трактовка автором указанного права прокурора, так как прокурор не праве осуществлять лично проверочные мероприятия на стадии возбуждения уголовного дела, что позволяет говорить лишь о опосредованном уголовном преследовании в рамках проверки сообщения о преступлении.

На основании изложенного, начало деятельности прокурора по осуществлению непосредственного уголовного преследования в досудебном производстве необходимо связывать, по нашему мнению, с момента утверждения прокурором обвинительного заключения, обвинительного акта, обвинительного постановления.

Именно с этого периода прокурор вступает в дело с тем, чтобы поддержать обвинение в ходе судебного рассмотрения уголовного дела. Как верно отмечает А.Ю. Чурикова: «Поддержание прокурором государственного обвинения в суде предопределяет направленность его деятельности в досудебном производстве. Все действия, производимые прокурором, так или иначе, направлены на проверку и обеспечение законности и обоснованности деятельности органов дознания и предварительного следствия»^{[236] [237].}

Итак, занимая определенную нишу в системе контрольно-надзорной деятельности при производстве дознания, современный прокурорский надзор состоит в реализации прокурором предоставленных уголовно-процессуальным законом полномочий с целью соблюдения режима законности, а также обеспечения прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства, и принятии мер для выявления, устранения и предупреждения нарушений требований Конституции РФ и федеральных законов в деятельности дознавателя, начальника подразделения дознания и начальника органа дознания.

2.2.