<<
>>

Параграф 4. Особое производство с позиций правоприменения

Дела особого производства имеют давнюю историю. В современной правовой доктрине общепризнано, что особое производство можно считать преемником охранительного производства, урегулированного Уставом гражданского судопроизводства 1864 г., следовательно этот институт имеет более чем полуторавековую историю[437].

Хотя более справедливо будет утверждение о многовековой истории охранительного производства[438]. Так, в своем учебнике гражданского процесса Е.В. Васьковский пишет: «В источниках римского права охранительное судопроизводство носит название «добровольной юрисдикции», в отличие от «спорной юрисдикции», т.е. искового процесса. Объясняется эта терминология тем, что в древнем Риме охранительные дела (напр., усыновление, эмансипация сыновей), производились в форме искового процесса с тою разницей, что возбуждались по взаимному соглашению сторон, и что ответчик не спорил против иска»[439].

В поисках ответа на вопрос о правовой природе особого производства можно было бы бесконечно долго приводить различные высказывания ученых как советского времени, так и современных, однако отошлем читателя к специальным работам, посвященным особому производству[440], и приведем цитату из книги только что упомянутого Е.В. Васьковского, поскольку его выводы чрезвычайно актуальны и в наши дни, несмотря на прошедшие сто лет. В учебнике гражданского процесса он писал: «Охранительные дела столь разнообразны и разнородны, что охватить их одним определением решительно невозможно. Приходится только указать, что производству в охранительном порядке подлежат специально перечисленные в законе категории дел….. Все попытки установить теоретически точную границу между исковыми и охранительными делами и отыскать признак, которым они отличаются друг от друга, оказались безуспешными…… Поэтому новейшие процессуалисты склоняются к тому мнению, что такого критерия вовсе нет, и что подчинение тех или иных дел исковому или охранительному порядку зависит от усмотрения законодателя и должно обусловливаться соображениями целесообразности и практического удобства»[441].

Перечень дел, рассматриваемых по правилам особого производства все время (за прошедший век) менялся[442], однако для любого ГПК, включая действующий ГПК 2002 года, будет правильно утверждение, что дела, указанные в перечне, разнообразны и разнородны. Так, характеризуя особое производство по ГПК 2002 г., В.В. Блажеев справедливо отмечает, что, «сравнивая двенадцать разнохарактерных особых производств, можно с уверенностью утверждать, что между ними мало общего. К примеру, порядок рассмотрения дел об установлении фактов, имеющих юридическое значение, не имеет ничего общего с порядком признания гражданина эмансипированным. В свою очередь процессуальный режим рассмотрения указанных дел никак не связан с производством по делам о внесении изменений и исправлений в записи актов гражданского состояния. Максимально удалены от остальных дел особого производства дела о восстановлении утраченного судебного производства, которые имеют отчетливо выраженный процессуальный характер»[443].

Разнообразие дел особого производства и их существенное отличие друг от друга приводят некоторых исследователей, пытающихся отыскать единый критерий особого производства, к утверждению об ошибочном включении в состав особого производства отдельных категорий дел. Например, Г.Л. Осокина отмечает, что с точки зрения критерия отсутствия спора о субъективном праве дела об ограничении дееспособности гражданина, о признании гражданина недееспособным, об ограничении или о лишении несовершеннолетнего в возрасте от 14 до 18 лет права самостоятельно распоряжаться своими доходами, о принудительной госпитализации граждан в психиатрический стационар и о принудительном психиатрическом освидетельствовании, о внесении исправлений или изменений в записи актов гражданского состояния, об оспаривании совершенных нотариальных действий или отказа в их совершении, ошибочно включены в состав особого производства[444]. Заметим, что список такого рода ошибок включает половину дел особого производства! Свой список приводит Н.А.

Чудиновская, считающая, однако, что радикального изменения ГПК проводить не следует, поскольку это нарушит исторически сложившуюся структуру процессуального законодательства. Она предлагает исключить из подраздела «Особое производство» лишь те категории дел, которые явно соответствуют основным характеристикам производства из публичных правоотношений – главы 35 и 36 ГПК РФ, посвященные процедуре оспаривания действий или бездействий органов ЗАГСа и нотариусов[445].

Принимая во внимание отмеченные выше моменты, проанализируем особое производство с точки зрения правоприменения. При этом заметим, что, по мнению многих исследователей в особом производстве не применяются нормы материального права[446].

В теории права под правоприменением понимают одну из форм реализации норм права, осуществляемую уполномоченными на то государственными органами и должностными лицами. Различают две формы осуществления правоприменения: оперативно – исполнительную и правоохранительную деятельность. При этом под оперативно – исполнительной формой деятельности подразумевают организацию выполнения предписаний правовых норм, позитивное регулирование с помощью индивидуальных актов, например, выдача свидетельства о регистрации брака, принятие решения о строительстве промышленного объекта[447].

В.Н. Протасов указанные формы осуществления правоприменения называет несколько иначе – видами правоприменения, выделяя позитивное и юрисдикционное правоприменение. «Позитивное правоприменение – это то, которое осуществляется не по поводу правонарушения, а как обязательное условие нормальной реализации некоторых регулятивных норм. В порядке позитивного правоприменения происходит, например, назначение пенсии, обмен жилых помещений, выделение земельного участка. По-другому можно сказать, что позитивное правоприменение – это применение диспозиций правовых норм. Юрисдикционное правоприменение – это применение санкций (то есть охранительных норм) в случае нарушения диспозиций (регулятивных норм)»[448]. Именно такая терминология будет использоваться в дальнейшем изложении в настоящей работе.

О позитивном применении права уже шла речь в вопросе о разграничении материальной и процессуальной процедур[449], и была признана правильной точка зрения В.Н. Протасова о том, что позитивное правоприменение осуществляется в рамках материально-правовой, а не процессуальной процедуры. Напротив, юрисдикционное применение осуществляется в рамках процессуальной процедуры.

С учетом обозначенных моментов рассмотрим дела особого производства для выяснения вопроса, применяются ли при их рассмотрении нормы материального права, и есть ли какая-либо специфика в правоприменительной деятельности суда.

Поскольку дела особого производства очень разные, постольку надлежит обратиться к отдельным категориям, их составляющим.

Первой, и, можно сказать, определяющей лицо «Особого производства» категорией дел, являются дела об установлении фактов, имеющих юридическое значение. Деятельность суда при рассмотрении этих дел в определенной части типична для гражданского процесса, поскольку суд устанавливает посредством доказывания наличие или отсутствие юридических фактов. Но констатацией этого процесс в суде первой инстанции исчерпывается, правовые выводы будут сделаны за пределами процесса и не судом[450]. На этом основании и сделан вывод об отсутствии применения норм материального права в особом производстве.

Действительно, нельзя не согласиться с тем, что всех этапов, стадий правоприменительного процесса при рассмотрении дел об установлении фактов, имеющих юридическое значение, нет в наличии. Совершенно очевидно присутствие лишь одного этапа – установление фактических обстоятельств дела.

Но при этом логично поставить вопрос: а где остальные этапы правоприменительной деятельности и кто их осуществляет? Как правило, начало правоприменительной деятельности предшествует процессу судебному. К примеру, при оформлении у нотариуса наследственных прав было установлено, что родственные отношения одного из наследников по закону не подтверждаются документально из-за утраты документов или несоответствия в написании фамилий.

Начавшийся процесс позитивного правоприменения вынужденно приостановился. Возникла правовая аномалия и потребность в задействовании органа и процедуры, позволяющих установить неочевидные и документально не подтверждаемые факты. Обращаясь в суд, заинтересованное лицо обязано указать правовую цель установления юридического факта. Это есть то «звено», где происходит сцепление этапов правоприменения, конкретная привязка к норме материального права. Суд, рассматривая дело об установлении юридического факта, выявив обозначенную в заявлении цель, отыскивает подходящую норму материального права, соотносит гипотезу этой нормы с фактом, об установлении которого просит заявитель, путем доказывания устанавливает наличие или отсутствие этого факта и констатирует это в своем решении. Правовые выводы, т.е. последний этап позитивного правоприменения, подтверждение прав и обязанностей сделает тот государственный орган, который начинал процесс позитивного правоприменения, т.е. в нашем случае, нотариус.

К сходным выводам пришла в своем диссертационном исследовании, посвященном производству по делам об установлении фактов, имеющих юридическое значение, в арбитражном суде, Т.А. Онопко. Так, она отмечает, что «проблемы применения судом норм материального права в науке получили развитие в теме судебного решения и применительно к исковому производству. Специального рассмотрения в особом производстве по установлению фактов они не получили. Вместе с тем, весь цикл этапов применения норм права для данного производства не характерен. …..Правоприменительная деятельность суда при рассмотрении дел об установлении фактов, имеющих юридическое значение, направлена на констатацию наличия или отсутствия определенных фактов, имеющих юридические последствия для субъективных прав заявителя. Эта деятельность включает стадию установления фактов, как подлежащих установлению, так и подтверждающих существование первых, а также стадию их правовой квалификации»[451].

Предпринятый анализ позволяет сделать некоторые выводы.

Во-первых, в делах об установлении фактов, имеющих юридическое значение, имеет место позитивное, а не юрисдикционное применение норм материального права. Во-вторых, здесь присутствуют не все этапы правоприменительного процесса, а только стадия установления фактических обстоятельств дела, т.е. судебная правоприменительная деятельность как бы вклинивается в правоприменительную деятельность несудебных государственных органов, способствуя тем самым охране прав и интересов субъектов права. В-третьих, потребность в судебной деятельности возникает по причине правовой аномалии, т.е. невозможности осуществить правоприменение несудебным государственным органом. Государство в нормах права возлагает на себя обязанность ликвидировать эту правовую аномалию, предоставляя лицам возможность обратиться в суд за установлением юридических фактов, не подтверждаемых обычным порядком. Таким образом, здесь можно констатировать присутствие как позитивного применения норм материального права, так и юрисдикционного применения, но уже охранительных норм и, как следствие последнего, наличие охранительных правоотношений, которые реализуются посредством судебной процедуры, т.е. процессуальной процедуры.

Вторая категория дел особого производства - об усыновлении (удочерении) детей. Для этих дел также характерно позитивное правоприменение, причем, в отличие от дел об установлении фактов, имеющих юридическое значение, здесь присутствуют все этапы правоприменения.

До момента вступления в законную силу решения суда об усыновлении между усыновителем и усыновленным отсутствует правоотношение. Законом не установлено субъективное право лица быть усыновителем и чья-либо корреспондирующая этому обязанность. Можно говорить об охраняемом законом интересе лица стать (быть) усыновителем. Также и у ребенка есть свой охраняемый законом интерес. Для реализации нормы материального права, предусматривающей усыновление, необходимо (а иначе просто невозможно) вклинивание в процесс реализации нормы материального права государственного властного органа – по действующему с 1996 года законодательству – суда.

Но позитивное правоприменение не свойственно судебному процессу, при таком виде правоприменения нет охранительного правоотношения и нет потребности в процессуальной процедуре. Вероятно, поэтому среди исследователей есть предложения вернуться к административному порядку хотя бы в отношении усыновления пасынков и падчериц их мачехами или отчимами. Но согласиться с такими предложениями нельзя по той причине, что материально-правовая картина намного сложнее: она включает не только устанавливаемое правоотношение усыновитель – усыновляемый, но и существующую правовую связь – усыновляемый – родитель, которая прекращается в момент вступления решения об усыновлении в законную силу. Указанная правовая специфика ярко проявляется в том, что любое, в том числе безмотивное или необоснованное возражение родителя против усыновления его ребенка препятствует вынесению решения об усыновлении.

В литературе справедливо отмечается, что решение об усыновлении имеет не только правоустанавливающее, но и правопрекращающее значение. Именно эта вторая составляющая предопределяет охранительный характер материально-правовой связи. Правоотношения, связывающие родителя и ребенка, не могут прекратиться «просто так», в силу одного только заявления об этом со стороны родителей. Родительское правоотношение связывает, как минимум, двоих субъектов (ребенок – родитель), И когда родитель отказывается от своих прав и обязанностей, то это, безусловно, затрагивает права ребенка. Возникающая в данном случае правовая аномалия требует вмешательства государства, для того, чтобы максимально учесть интересы ребенка при прекращении семейного правоотношения.

Иными словами, в делах об усыновлении присутствует не только позитивное правоприменение, но и другой его вид – юрисдикционное правоприменение.

Следующая категория дел особого производства – о признании гражданина безвестно отсутствующим и об объявлении гражданина умершим.

Гражданский кодекс определяет основания и последствия такого признания и объявления, а также устанавливает отнесение этих вопросов к исключительной судебной компетенции (ст. 42 – 46 ГК РФ). Указанные нормы материального права имеют не регулятивный, а охранительный характер. Так, в комментарии к ГК РФ справедливо отмечается, что «длительное отсутствие гражданина в месте его жительства, если неизвестно место его пребывания, может нарушать права и интересы лиц, находящихся с ним в правовых отношениях. ….В результате длительного отсутствия гражданина могут страдать и его собственные интересы»[452]. При длительном отсутствии гражданина и сведений о нем возникает правовая аномалия, а также материальное охранительное отношение между заинтересованными лицами и государством, в рамках которого «реализуется обязанность (и право) государства обеспечивать нормальное действие правового механизма»[453]. Применение судом норм материального права о признании лица безвестно отсутствующим или объявлении его умершим устраняет возникшую дисфункцию путем решения вопроса о правовом статусе отсутствующего субъекта.

Анализируя установленную в ГПК процедуру рассмотрения названной категории дел, следует отметить несколько интересных моментов.

Прежде всего, указанное производство объективно трудно отнести к разряду бесспорных, поскольку в итоге его рассмотрения происходит изменение правового статуса отсутствующего субъекта, что в свою очередь приводит к изменению или прекращению правовых отношений, в которых этот субъект состоял. Поскольку названный субъект не присутствует и не может присутствовать при рассмотрении дела, постольку дело и кажется бесспорным. Однако, если принимать во внимание правовую составляющую отношений, то в ней объективно заложен конфликт интересов заявителя (заинтересованного лица) и отсутствующего гражданина. Кроме того, у заинтересованных лиц имеется немало возможностей злоупотребить принадлежащими правами. Противодействием этому служит, во-первых, активность суда, прямо закрепленная в нормах главы 30 ГПК (особенно ч. 1 ст. 278), а, во-вторых, обязательное участие в деле прокурора (ч. 3 ст. 278). Вместе с тем, структурирование ГПК по так называемым видам судопроизводства, мешает использовать еще один инструмент для защиты интересов безвестно отсутствующего лица – назначение ему судом представителя. Не питая иллюзий относительно высокой степени эффективности в гражданском процессе данного института, нельзя отрицать и его несомненную пользу. В идеале: заявитель защищает собственные интересы, прокурор – интересы государства и общества, назначенный судом адвокат – интересы безвестно отсутствующего лица, а суд в установленных законом рамках активности устанавливает истину. Однако распространенным является такое толкование ст. 50 ГПК, по которому судом представитель может быть назначен только ответчику, место жительства которого неизвестно. Например, в Комментарии к Гражданскому процессуальному кодексу РФ под общей редакцией Первого заместителя Председателя Верховного Суда РФ В.И. Радченко прямо утверждается, что «при толковании ст. 50 ГПК обращает на себя внимание указание на представление интересов ответчика, т.е. стороны в исковом производстве. В двух других видах гражданского процесса ответчика нет, а есть лишь заявитель и заинтересованные лица, что при буквальном толковании не позволит применять комментируемую статью к делам, возникающим из публичных правоотношений и к делам особого производства. В частности, в особом производстве рассматриваются дела о признании гражданина безвестно отсутствующим, об объявлении гражданина умершим (чье место жительства неизвестно). В таких делах нет ответчика, поэтому суд будет не вправе назначить адвоката в качестве представителя»[454]. Нельзя не отметить особое значение для практики тех комментариев ГПК, которые, образно говоря, выходят из-под пера высокопоставленных деятелей судебной системы. На этом фоне робко звучат комментарии, авторы которых полагают правильным расширительно толковать ст. 50 ГПК и относить к основаниям для назначения судом адвоката, например, случаи коллизий интересов недееспособного лица и его законного представителя[455].

Полагаю, что назначение судом адвоката безвестно отсутствующему лицу соответствует целям гражданского судопроизводства и это вполне позволяет делать уже сегодня ст. 50 ГПК. Однако, учитывая вредное влияние деления гражданского процесса на виды, желательно внести в главу 30 ГПК соответствующую норму, либо изменить редакцию ст. 50 ГПК так, чтобы ее можно было применять для любой категории дел для защиты интересов лица, место жительства которого неизвестно.

Следующий интересный момент в характеристике дел о признании гражданина безвестно отсутствующим или объявлении гражданина умершим состоит в том, что здесь не действует правило об оставлении заявления без рассмотрения при возникновении в деле особого производства спора о праве, подведомственного суду (ч. 3 ст. 263 ГПК). Данное положение не закреплено законом. Это вывод толкования закона, сделанный советскими учеными – процессуалистами полвека назад. Так, в Научно-практическом комментарии к ГПК РСФСР, изданном в 1965 г., отмечается, что правило ч. 3 ст. 246 ГПК РСФСР в силу которого, «если при рассмотрении дела в порядке особого производства возникает спор о праве, подведомственный судебным органам, суд оставляет заявление без рассмотрения и разъясняет заинтересованным лицам, что они вправе предъявить иск на общих основаниях» применяется не ко всем делам особого производства. Например, признать лицо безвестно отсутствующим или недееспособным можно лишь в порядке особого производства, поэтому правило ч. 3 ст. 246 ГПК РСФСР не распространяется на эти дела[456]. В комментариях к ГПК РСФСР более поздних лет издания такое разъяснение также присутствует[457]. К сожалению, только в редких из огромного числа комментариев к ГПК РФ, изданных в современной России, присутствует это разъяснение[458], что и приводит порою к судебным ошибкам[459].

Недопустимость оставления без рассмотрения дела о признании гражданина безвестно отсутствующим или объявлении умершим при заявлении спора о праве означает, что прежде должен быть решен вопрос о правовом статусе безвестно отсутствующего субъекта по правилам главы 30 ГПК, и только после вступления в законную силу решения суда возможно разрешение по существу в исковом порядке спора о праве.

Следует заметить, что число особенностей процедуры, предусмотренной в главе 30 ГПК, совсем не велико. В большинстве своем они сформулированы четко и однозначно. Однако некоторые из них толкуются по-разному. Самый яркий пример – содержание статей 276 и 277 ГПК и их доктринальное толкование, данное в комментариях ГПК. Так, практически все комментаторы сходятся в том, что подать заявление о признании гражданина безвестно отсутствующим или объявлении его умершим может любое заинтересованное лицо. Но при этом по-разному толкуют содержание термина - заинтересованное лицо. Например, в Комментарии к ГПК под ред. М.С. Шакарян разъясняется, что правом на обращение в суд по таким делам обладают граждане, организации, органы государственной власти (местного самоуправления), по отношению к которым у длительно отсутствующего в месте своего постоянного проживания гражданина имеются определенные обязательства, вытекающие из гражданских, семейных, налоговых и других правоотношений. Однако к заинтересованным лицам нельзя отнести работодателя, разыскивающего с целью увольнения длительно отсутствующего на рабочем месте работника, поскольку уволить такого работника можно за прогул[460]. Здесь же четко обозначено значение правильного определения заинтересованного лица – «обращение в суд с заявлением лица, для которого признание гражданина безвестно отсутствующим ими объявление умершим не имеет юридического значения, влечет отказ в принятии заявления по п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК[461]. Похожее разъяснение относительно заинтересованного лица дано и в Комментарии к ГПК под ред. В.И. Радченко[462].

Напротив, в комментариях трудового законодательства заинтересованное лицо рассматривают иначе, полагая, что им может быть и работодатель. Это обосновывается тем, что согласно пункту 3 статьи 43 Гражданского кодекса РФ последствия признания лица безвестно отсутствующим, не предусмотренные ее нормами, определяются законом. Во взаимоотношениях между признанным безвестно отсутствующим гражданином и работодателем эти последствия проявляются в прекращении заключенного ими трудового договора по пункту 6 части первой статьи 83 Трудового кодекса РФ[463].

Толкование, произвольно сужающее содержание понятия заинтересованное лицо применительно к делам о признании гражданина безвестно отсутствующим ими объявлении его умершим, представляется ошибочным, тем более, что оно препятствует обращению в суд. Кроме того, вряд ли правильным и справедливым будет увольнение за прогул, если работник по неизвестной причине исчез, и о нем длительное время нет никаких сведений. Более соответствующим закону будет не увольнение по инициативе администрации отсутствующего работника, а прекращение с ним трудовых отношений (ст. 83 ТК).

Размышления по поводу заинтересованных лиц в рамках одной категории дел особого производства выводят на необходимость рассмотрения этого правового явления применительно ко всему особому производству и гражданскому процессу. Как соотносятся между собой: заинтересованное лицо, о котором идет речь в ч. 1 ст. 3 ГПК, и заинтересованное лицо, названное в ст. 263 ГПК? В самом общем плане упоминаются заинтересованные лица и в статье 34 ГПК. Из сопоставления этих названных норм приходится делать вывод, что термин заинтересованное лицо употребляется законодателем в трех однопорядковых, но различающихся по объему смыслах:

1. Самое широкое по объему понятие - заинтересованные лица в смысле всех лиц, имеющих к делу юридический интерес, т.е. лица, участвующие в деле независимо от категории дела и «вида» судопроизводства.

2. Несколько уже по объему понятие – заинтересованные лица как те субъекты, которые независимо от категории дела и «вида» судопроизводства возбуждают дело в защиту своих или чужих интересов.

3. Самое узкое по объему понятие – заинтересованные лица в делах особого производства.

Многозначность терминов – это всегда неудобно, многозначность терминов в законах – неудобно вдвойне, поскольку может вводить в заблуждение и приводить к ошибкам. Это хорошо видно на примере приведенного выше толкования в комментариях к ГПК ст. 276 и 277 ГПК. Получается, что в исковом деле заинтересованному лицу нельзя отказать в принятии его заявления на том основании, что он неправильно понимает свою заинтересованность[464], а в деле особого производства – можно.

Справедливости ради следует заметить, что в научной литературе все активнее пробивает себе дорогу идея, что и в делах искового производства, а также в делах, возникающих из публичных правоотношений, можно отказать в принятии заявления по мотиву незаинтересованности лица, обращающегося в суд. Речь идет о доктринальном толковании п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК, особенно третьего предложения этого пункта. Так, И.В. Уткина отмечает, что юридический интерес по общему правилу не является предпосылкой права на обращение в суд для лиц, защищающих свои права и интересы. Однако по делам об оспаривании нормативных правовых актов и по делам, возбуждаемым в защиту чужих интересов (ст. 45, 46 ГКП) юридический интерес уже имеет значение такой самостоятельной предпосылки[465]. Р.О. Опалев пришел к еще более категоричному выводу. По его утверждению, отсутствие материально-правового интереса истца на стадии возбуждения гражданского дела в суде должно влечь отказ в принятии искового заявления. А порок материально-правовой заинтересованности истца может быть связан с пороком требования, его основания, пороком материальной правоспособности истца[466]. Сходную позицию занимает в указанном вопросе и А.А. Остроумов. Он полагает, что «наличие у заявителя материально-правового интереса в деле должно иметь значение предпосылки права на обращение в суд и выявляться на этапе решения вопроса о принятии заявления к производству суда»[467].

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Р.О. Опалев и А.А. Остроумов по-новому подходят к пониманию значения для возбуждения дела материально-правового интереса, прежде всего, из соображений практического характера. Например, Р.А. Опалев однозначно заявляет, что «возникла объективная потребность в сокращении числа рассматриваемых судами дел, так как экономические возможности государства не позволяют увеличивать численность судей соразмерно увеличению их нагрузки. …Использование интереса в качестве условия возбуждения гражданских дел может позволить уменьшить нагрузку на судей, обеспечив тем самым более высокую эффективность правосудия, а также способствовать снижению числа злоупотреблений процессуальным правом на обращение в суд»[468].

Указанные соображения, безусловно, значимы, поэтому в изложенных ниже возражениях практический аспект также будет присутствовать.

С сущностных позиций заинтересованное лицо в гражданском судопроизводстве должно пониматься единообразно независимо от категории дела. Заинтересованные лица в гражданском судопроизводстве – это все те участники процесса, у которых к делу есть юридический интерес, потребность в судебной деятельности, юрисдикционном или позитивном правоприменении, т.е. потребность в судебном постановлении по делу. Если гипотетически судебное решение может повлиять на правоотношения, в которых субъект состоит (абсолютные и относительные, правовой статус, договорные, преддоговорные, внедоговорные и т.д. и т.п.), то у данного субъекта есть личный юридический интерес к делу. В силу действия принципа диспозитивности обозначает юридическую заинтересованность лицо, обращающееся с заявлением о возбуждении дела, путем указания на правовой предмет защиты и юридические последствия, которых он просит от суда (п. 4 ч. 2 ст. 131 ГПК). В зависимости от категории дела (исковое, из публичных правоотношений, особое производство) и занимаемого процессуального положения юридическая заинтересованность субъекта приобретает своеобразные характерные черты при сохранении единой сущности.

Суд призван устанавливать заинтересованность при решении вопроса о допуске в процесс третьих лиц, привлечении соответчиков, замене ненадлежащего ответчика и, конечно, о возбуждении дела. Поскольку суд возбуждает дело по заявлению заинтересованного лица, то этот юридический интерес должен быть непременно обозначен в заявлении. Если судья установит, что интерес заведомо не является юридическим, т.е. заявлено неправовое требование (например, заявление о признании недействительным причисления Николая Второго к лику святых)[469], он отказывает в принятии заявления со ссылкой на ст. 3, 4 и п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК. Также отсутствует юридический интерес у лица, которое обращается в суд в защиту чужих интересов, не имея на это специального права, предусмотренного федеральным законом. Основания для отказа в принятии заявления аналогичны, только в п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК есть прямое указание на такое основание. Наконец, отсутствует юридический интерес у лица, пытающегося оспорить акт, который не затрагивает его прав, свобод и охраняемых законом интересов. Причем, в последнем случае следует говорить о специальной предпосылке права на обращение в суд, относящейся только к делам об оспаривании нормативных актов. Учитывая новизну и определенную специфику этих дел, только по ним возможно отступление от аксиомы гражданского процесса – недопустимости отказа в принятии заявления по соображениям материального права.

Во всех остальных случаях заинтересованность обращающегося в суд лица тоже должна присутствовать. Однако, ее достаточно обозначить в заявлении путем указания на субъективные права, охраняемые законом интересы, которые, по мнению этого лица, нарушены (оспорены). Если этого указания в заявлении нет, то судья должен оставить заявление без движения с предложением указать, какие права и интересы кем и как нарушены. Если же в заявлении указывается субъективное право (интерес), которое у данного лица, по мнению судьи, очевидно не может присутствовать, иными словами, заявитель явно ошибается в принадлежности ему субъективного права (интереса), то это не может быть основанием для непринятия заявления в любой форме (отказ, возвращение, оставление без движения). Обосновывается это следующими аргументами:

-Недопустимость отказа в принятии заявления по материально-правовым основаниям – это выработанное десятилетиями и ставшее аксиомой российского процесса правило, отказ от которого может быть вызван только чрезвычайными причинами.

-Ни ГПК, ни АПК РФ прямо и четко это не предусматривают, а имеющиеся толкования КС РФ свидетельствуют об обратном.

-Действительно, с точки зрения загруженности судов и «ведомственных» интересов судебной системы было бы полезно закрепить в процессуальном законе норму, которая бы позволяла не принимать заявление, если судья усмотрит отсутствие материально-правового интереса у заявителя. Однако нетрудно представить, к чему это приведет в реальности, если даже взвешенные и продуманные иллюстрации из практики, приведенные авторами идеи, в некоторых случаях, иначе как ошибкой, назвать нельзя[470].

Рассуждения о заинтересованных лицах позволяют сделать вывод о том, что если в делах особого производства, например, в делах об объявлении гражданина безвестно отсутствующим или признании умершим, закон не устанавливает конкретного круга возможных заявителей, то заявителем может быть любое юридически заинтересованное лицо. Заявление должно быть судом принято, если в нем обозначен этот юридический интерес, например, интерес работодателя. Напротив, интерес близкого и заботливого друга не будет иметь правового характера.

Таким образом, в делах о признании гражданина безвестно отсутствующим или объявлении умершим суд осуществляет применение норм материального права по всем его этапам, а само правоприменение следует отнести к юрисдикционному виду.

Те категории дел, процедура рассмотрения которых предусмотрена в действующем ГПК в главе 31, многими исследователями признаются делами спорными.

Так, относительно дел о признании гражданина ограниченно дееспособным, опираясь на проведенные исследования[471], И.М. Пятилетов справедливо отмечал, что «заявитель по данной категории дел имеет материально-правовые притязания, связанные с нарушением гражданином, злоупотребляющим спиртными напитками или наркотиками, права на пользование его долей заработной платы, обязанности содержать и обеспечивать семью. Между членами семьи и таким гражданином есть спор, так как его недостойное поведение нарушает права членов семьи на получение содержания, пользование и распоряжение имуществом и различными доходами и сбережениями. Гражданин выступает как обязанное лицо. Налицо две стороны с противоположными интересами. Между ними спор о праве распоряжаться имуществом, зарплатой и другими доходами, порожденный фактами злоупотребления лица спиртными напитками и наркотиками, поставившими семью в затруднительное материальное положение. Этот спор связан не только с материальными субъективными правами, но и с правом самостоятельно совершать распорядительные действия по осуществлению своих прав, т.е. содержит элементы дееспособности»[472]. В итоге И.М. Пятилетов присоединился к тем ученым, которые предлагали отнести рассматриваемую категорию дел к исковому производству[473].

Следует заметить, что и по этой категории дел не может применяться правило об оставлении заявления (дела особого производства) без рассмотрения, если возникнет спор о праве. Прежде всего, должен быть решен вопрос о дееспособности лица, а затем возникший спор о праве. В зависимости от характера заявленных требований, (например, об отобрании ребенка или лишении родительских прав) может быть и параллельное рассмотрение дел.

С точки зрения правоприменения для этих дел характерно, что налицо все этапы правоприменения, а само применение носит юрисдикционный характер, поскольку ограничение дееспособности выступает как санкция к лицу, чье поведение нарушает имущественные права и интересы членов его семьи. Никакой другой орган, кроме суда, не может принять решение об ограничении дееспособности гражданина.

При всем сущностном родстве этой категории дел с исковыми делами, ни теоретического, ни практического смысла в исключении их из дел особого производства, нет. Более верным будет пересмотреть оценки и свойства особого производства.

Спорный характер дел о признании лица недееспособным также неоднократно подчеркивался в литературе и был зримо обозначен в Постановлении Конституционного Суда РФ от 27. 02. 2009 г. № 4-П. Этим Постановлением признано не соответствующим Конституции РФ положение ч. 1 ст. 284 ГПК. Указанная норма предусматривает, что гражданин, в отношении которого рассматривается дело о признании его недееспособным, должен быть вызван в судебное заседание, если это возможно по состоянию его здоровья, т.е. норма позволяет суду принимать решение о признании гражданина недееспособным на основе одного лишь заключения судебно-психиатрической экспертизы, без предоставления гражданину, если его присутствие в судебном заседании не создает опасности для его жизни либо здоровья или для жизни либо здоровья окружающих, возможности изложить суду свою позицию лично либо через выбранных им самим представителей.

Также Конституционный Суд РФ не соответствующими Конституции Российской Федерации признал взаимосвязанные положения ч. 5 ст. 37, ч. 1 ст. 52, п. 3 ч. 1 ст. 135, ч. 1 ст. 284 и п. 2 ч. 1 ст. 379.1 ГПК Российской Федерации в той мере, в какой эти положения - по смыслу, придаваемому им сложившейся правоприменительной практикой в системе действующего правового регулирования кассационного и надзорного производства, - не позволяют гражданину, признанному судом недееспособным, обжаловать решение суда в кассационном и надзорном порядке в случаях, когда суд первой инстанции не предоставил этому гражданину возможность изложить свою позицию лично либо через выбранных им представителей, при том что его присутствие в судебном заседании не было признано опасным для его жизни либо здоровья или для жизни либо здоровья окружающих[474].

При этом, также как и в предыдущей категории дел, возникновение спора о гражданском (семейном) субъективном праве не приводит к оставлению заявления без рассмотрения и не препятствует рассмотрению дела особого производства по существу.

Правоприменение по этим делам тоже проходит все этапы и носит характер юрисдикционный, поскольку в реальной жизни возникает правовая аномалия (в силу заболевания или слабоумия совершеннолетнее лицо не может отдавать отчета своим действиям или руководить ими), требующая своего «снятия» путем вынесения судом и только судом решения о признании лица недееспособным и последующего назначения на этом основании органом опеки и попечительства опекуна недееспособному.

Третья, относительно новая для гражданского судопроизводства категория дел, о лишении несовершеннолетнего в возрасте от 14 до 18 лет права самостоятельно распоряжаться своими доходами, уже самим названием, использованным в законе, подчеркивает их спорность. А именно, речь идет о лишении права распоряжаться своими доходами. По своей сути эти дела очень схожи с делами об ограничении дееспособности совершеннолетних граждан: удовлетворение заявления приводит как к лишению подростка имеющегося конкретного субъективного права (например, распоряжаться стипендией), так и касается объема дееспособности, он уменьшается, поскольку решение затрагивает и те права несовершеннолетнего, которые могут возникнуть в будущем (например, право распоряжаться заработной платой).

Реализация указанных норм материального права возможна только путем их применения судом с использованием установленного процессуальным законом порядка.

Также относительно нова для ГПК категория дел, предусмотренная главой 32- об объявлении несовершеннолетнего полностью дееспособным. В соответствии с ч. 1 ст. 27 ГК РФ, а также ч. 2 ст. 287 ГПК, предусматривающей, что заявление об объявлении несовершеннолетнего полностью дееспособным принимается судом при отсутствии согласия родителей (одного из родителей), усыновителей или попечителя объявить несовершеннолетнего полностью дееспособным, такие дела также являются спорными. Вновь спор касается объема дееспособности. Только на этот раз речь идет не о ее уменьшении, а о досрочном приобретении в полном объеме.

Реализация норм статьи 27 ГК РФ в любом случае требует правоприменения. Если в эмансипации несовершеннолетний не встречает препятствий со стороны тех лиц, волеизъявление которых по закону имеет значение, то приобретение полной дееспособности осуществится путем позитивного правоприменения посредством принятия соответствующего решения органом опеки и попечительства. Если же хотя бы один из имеющих на то право субъектов не даст своего согласия на эмансипацию, иными словами, создаст для несовершеннолетнего препятствия в реализации им предусмотренной законом возможности получить полную дееспособность, то правоприменение приобретет уже другой характер – юрисдикционный, т.е. устраняющий правовую аномалию. В соответствии с ГК РФ такое правоприменение может осуществить только суд. При этом присутствуют все этапы правоприменительного процесса.

Глава 33 ГПК регулирует судебную процедуру признания движимой вещи бесхозяйной и признание права собственности на бесхозяйную недвижимую вещь. Характеризуя правовую природу названных дел, В.В. Аргунов справедливо отмечал, что «признание имущества бесхозяйным относится к той категории дел особого производства (наряду с делами о восстановлении прав по утраченным ценным бумагам на предъявителя и ордерным ценным бумагам, признании лица безвестно отсутствующим и объявление его умершим), которые при обнаружении общих признаков особого производства явились для многих ученых «инородным телом» в этом самом производстве, так как не укладывались в его общее понятие как производства по установлению юридических фактов и защите охраняемого законом интереса»[475].

Действительно, в рассматриваемой категории дел суд не только устанавливает юридические факты, но и делает вполне определенные правовые выводы на основе правоприменения. Суд своим решением констатирует прекращение субъективного права одного лица (прежнего собственника) и возникновение нового субъективного права собственности другого лица – заявителя по делу.

Наличие всех этапов правоприменения здесь не вызывает сомнений. По своему характеру правоприменение является юрисдикционным, поскольку представляет собою не ординарную реализацию норм материального права, приводящих к возникновению права собственности, а особый случай, возникший в связи с отказом собственника от права собственности на вещь, и потребности в защите юридического интереса лиц, вступивших во владение вещью.

Граница между исковым и особым производством по этим делам очень зыбка. Так, В.В. Аргунов опять же верно заметил, что «именно отсутствие ответчика и соответственно спора о праве предопределило отнесение указанной категории дел к особому производству, именно это, в сущности, и является их отличием от исков о признании права собственности[476]».

Похожая характеристика и у дел вызывного производства. Схожесть правовой природы дел о признании движимой вещи бесхозяйной и признании права собственности на бесхозяйную недвижимую вещь и дел о восстановлении прав по ценным бумагам на предъявителя или ордерным ценным бумагам, позволила В.В. Аргунову, обстоятельно исследовавшему эти категории дел, сделать вывод о том, что обе эти категории дел должны рассматриваться по процедуре вызывного производства[477].

Итак, как следует уже из названия главы 34 ГПК, суд в процессе разбирательства и по его итогам призван восстановить субъективные права по утраченным ценным бумагам, установив для этого необходимые юридические факты. Это означает, что и в рассматриваемой категории дел суд не только устанавливает факты, имеющие юридическое значение, но и делает правовые выводы, констатирует наличие неоспариваемых субъективных прав заинтересованного лица. Следовательно, материальные нормы имеют охранительный характер, а их судебное применение характеризуется всеми этапами, присущими юрисдикционному правоприменению.

Дела по заявлениям о совершенных нотариальных действиях или об отказе в их совершении, а также о внесении исправлений или изменений в записи актов гражданского состояния (главы 36 и 37 ГПК), уже много лет назад предлагали отнести не к особому производству, а к делам, возникающим из административно-правовых отношений[478]. Сегодня эти предложения вновь повторяются, теперь уже на базе нового ГПК[479].

Несколько весомых аргументов против таких предложений в свое время были высказаны А.А. Добровольским и С.А. Ивановой. Они отмечали, что ни у нотариуса, ни у органов загса нет собственных юридических интересов в данном деле, противоположных интересам жалобщика, так как никаких материально-правовых требований жалобщик к этим органам не предъявлял. Отношения, возникающие между жалобщиком и нотариальным органом, по существу являются не материально-правовыми, а процессуально-правовыми (административно-процессуальными), поскольку нотариат выполняет определенные правоохранительные функции. Жалоба по существу сводится к тому, что нотариус ненадлежащим образом выполнил возложенные на него законом правоохранительные функции. Аналогичная картина наблюдается и при рассмотрении заявления об установлении неправильностей записей актов гражданского состояния[480].

Также и законодатель с завидным постоянством не желает менять то место, которые названные две категории давно занимают в структуре ГПК.

Однако наша задача – посмотреть на существо названных дел с позиций правоприменения.

И органы загса и нотариус осуществляют, как правило, позитивное правоприменение. (Однако в компетенцию нотариуса включаются и, так называемые, охранительные действия, например, действия по приданию документам исполнительной силы, т.е. учинение исполнительных надписей). Лицо может полагать свои интересы нарушенными в ходе этой деятельности по позитивному правоприменению, если была допущена ошибка или имел место отказ в совершении действия.

В этих делах суд применяет нормы права, определяющие компетенцию и процедуру осуществления полномочий нотариусом или органами загс. В реализации норм материального права (например, удостоверение завещания) суд непосредственно не участвует, (именно это подметили по существу А.А. Добровольский и С.А. Иванова), однако он своим решением предписывает нотариусу или загсу совершить определенное действие или отменяет совершенное ими действие.

Можно объяснить логику законодателя, не желающего переместить анализируемые процедуры в иной «вид» судопроизводства, т.е. в группу дел из публичных правоотношений. Ни нотариус, ни органы загса не состоят в материальных правоотношениях власти и подчинения с заинтересованными лицами.

Следовательно, и в рассматриваемых двух категориях дел присутствуют все этапы провоприменения, оно носит юрисдикционный характер, т.к. связано с возникшим конфликтом. Но применяются нормы о компетенции и процедуре ради последующей реализации собственно материально-правовых норм (гражданских, семейных и т.д.).

Итак, для дел особого производства также свойственна правоприменительная деятельность, причем речь идет именно о применении норм материального права. Однако в каждой из категорий правоприменение отличается от того, что присуще исковому производству или производству по делам из публичных правоотношений. Отличия различны, но само их наличие предопределяет как необходимость особого производства, так и потребность в регламентации особенностей процедур разных категорий дел в рамках особого производства.

Вместе с тем, «Особое производство» было бы точнее именовать «Особые производства», а также исключить из общих положений особого производства норму об оставлении заявления без рассмотрения при наличии спора о праве, включив это положение только в те главы, где это на самом деле уместно.

«В самой природе судебных дел есть такие существенные различия, которых ни одно законодательство не может устранить или игнорировать, потому что простота, однообразие и отвлеченность правил о судопроизводстве еще не исчерпывают всех задач правосудия. Организацию процесса только тогда можно считать вполне удовлетворительною, когда она ведет к действительному охранению прав при всех возможных случаях тревоги гражданских отношений, когда она приспособлена, в своих формах и обрядах, к разнообразным свойствам судебных дел, и для каждой их группы включает в себя надлежащую систему или порядок рассмотрения и разрешения»[481].

<< | >>
Источник: Громошина Наталья Андреевна. Дифференциация и унификация в гражданском судопроизводстве. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва-2010. 2010

Еще по теме Параграф 4. Особое производство с позиций правоприменения:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. Введение
  3. Параграф 2. Границы материального и процессуального в сфере правовой процедуры
  4. Параграф 5. Об отраслях процессуального права и видах судебного процесса
  5. Параграф 2. Специализированный процесс или процессуальные особенности рассмотрения отдельных категорий гражданских дел?
  6. Параграф 2. Признаки, содержание правосудия и виды гражданского судопроизводства
  7. Параграф 3. Исковое производство и производство по делам, возникающим из публичных правоотношений, с позиций правоприменения
  8. Параграф 4. Особое производство с позиций правоприменения
  9. Параграф 2. Частичное упрощение на отдельных этапах производства
  10. Проблемы законодательного регулирования и реализации отдельных полномочий прокурора при производстве дознания
  11. § 1. Юридическая техника правотворчества: определение институционально-правового статуса и элементный состав
  12. §2 Понятие, признаки и юридическая сущность должника
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. § 1.1. Понятие, сущность и значение дифференциации процессуальной формы производства дознания
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -