<<
>>

Параграф 2. Частичное упрощение на отдельных этапах производства

В первую очередь подвергнем анализу частичное упрощение на отдельных этапах производства[517].

2.1. Известно, что нормы о подготовке дела к судебному разбирательству как в ГПК, так и в АПК сформулированы в кодексах 2002 года по-новому.

Наиболее существенной новеллой является предварительное судебное заседание. Нормы, определяющие цели, содержание и порядок проведения предварительного судебного заседания, а также судебная практика в этой части уже стали предметом немалого числа исследований. При этом некоторые авторы расценивают предварительное судебное заседание как некий вариант упрощения процесса. Так, И.И. Черных отмечает, что «речь идет о возможности использования этапа подготовки как инструмента решения задачи по оптимизации и даже упрощения судопроизводства»[518].

Федеральный судья О.Н. Диордиева также полагает, что «предварительное судебное заседание как упрощенная процедура рассмотрения дела (курсив мой - Н.Г.) может быть использована по делам, которые не требуют какой-то огромной доказательственной базы»[519].

С такими оценками трудно согласиться. При этом в основе должен лежать единый подход – упрощая, не уничтожить процессуальную форму, проявляющуюся, прежде всего, в необходимом объеме юридических гарантий. Вместе с тем, при упрощении процесса на определенных стадиях должна сохраняться не только суть процессуальной формы, но и суть упрощаемого института. В противном случае имеет место не упрощение, а создание совсем нового института.

Так, законодателем создан новый процессуальный институт – предварительное судебное заседание. Его регламентация в процессуальных нормах такова, что с очевидностью ставит вопрос о соотношении судебного заседания и предварительного судебного заседания.

Рассматривая новеллы и проблемы подготовки к судебному разбирательству, Н.П. Афанасьева[520] отмечает, что «предварительное судебное заседание имеет много общего с судебным заседанием, но есть и ряд отличий.

Так, предварительное судебное заседание не проводится в третьей стадии; в предварительном судебном заседании не решается дело, за исключением случаев, указанных в ч. 6 ст. 152; в предварительном судебном заседании не заслушиваются ни свидетели, ни эксперты, не проводятся прения. Решение принимается лишь по единственному основанию, в то время как обычно принимаемое решение в аспекте юридического основания не ограничено - теоретически и практически существует открытое множество потенциально допустимых оснований судебного решения»[521].

Вместе с тем, для уяснения соотношения рассматриваемых явлений необходимо ввести еще одно понятие – судебное разбирательство. Если рассматривать судебное разбирательство и судебное заседание как тождественные понятия, тогда предварительное судебное заседание будет в корне отличаться от «обычного» судебного заседания, поскольку в предварительном судебном заседании не осуществляется судебное разбирательство.

Однако между судебным заседанием и судебным разбирательством нельзя ставить знак равенства. Это связанные, но отнюдь не совпадающие понятия[522]. Представляется, что четко и правильно этот вопрос решен в науке уголовно-процессуального права. Так, в Энциклопедическом словаре «Процессуальное право» судебное заседание определяется как процессуальная форма осуществления правосудия в ходе досудебного и судебного производства по уголовному делу. Судебное заседание проводится при рассмотрении ходатайств и жалоб в ходе досудебного производства по делу, при проведении предварительного слушания, при единоличном или коллегиальном рассмотрении дел в суде первой инстанции, в апелляционном, кассационном порядке и в порядке надзора, при возобновлении дела ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, при рассмотрении вопросов, связанных с исполнением приговора. Форма судебного заседания при определенных условиях, установленных законом, может быть различной[523]. Аналогично и в гражданском процессе – форма судебного заседания различается, во-первых, от инстанции, и, во–вторых, от существа разрешаемых в заседании вопросов.

Так, в суде первой инстанции определенно выделяются три разновидности судебных заседаний.

1. Предварительное судебное заседание на этапе подготовки дела к судебному разбирательству.

2. Судебное заседание, в рамках которого происходит судебное разбирательство, т.е. рассмотрение и разрешение гражданского дела.

3. Судебное заседание, в котором решаются отдельные (чаще всего процессуальные) вопросы, например, о выполнении судебного поручения, об отмене обеспечения иска, об исправлении описок и явных арифметических ошибок в решении и т.д.

Форма или регламент этих судебных заседаний будет заметно различаться, хотя присутствует и много общих признаков, свойственных судебному заседанию как родовому понятию.

Видовое понятие богаче родового, поскольку имеет и общие, и особенные признаки. Так, у предварительного судебного заседания имеются свои специфические цели, временные характеристики, содержание. Вместе с тем, предварительное судебное заседание является частью стадии – подготовки дела к судебному разбирательству, и целевое назначение части, при всех присущих ей особенностях, должно быть подчинено в конечном итоге достижению задач и целей этой стадии.

Сопоставим цели предварительного судебного заседания и задачи этапа подготовки дела к судебному разбирательству по ГПК. В соответствии с ч. 1 ст. 152 предварительное судебное заседание имеет своей целью:

- процессуальное закрепление распорядительных действий сторон, совершенных при подготовке дела к судебному разбирательству;

- определение обстоятельств, имеющих значение для правильного рассмотрения и разрешения дела;

- определение достаточности доказательств по делу;

-исследование фактов пропуска обращения в суд и сроков исковой давности.

Первые три обозначенные цели четко соответствуют задачам подготовки дела к судебному разбирательству, закрепленным в ст. 148 ГПК. Однако между исследованием фактов пропуска сроков обращения в суд и сроков исковой давности как целью предварительного судебного заседания и задачами стадии подготовки дела к судебному разбирательству такой корреляции нет.

Решение задач подготовки дела должно обеспечить правильное и своевременное рассмотрение и разрешение дела, а не осуществить такое разрешение уже на данном этапе, т.е. до судебного разбирательства. На стадии подготовки речь идет об уточнении фактов, т.е. определении предмета доказывания, а не о завершенном, хотя бы и в отношении одного факта, процессе доказывания. Таким образом, обозначенная в ч. 1 ст. 152 ГПК цель предварительного судебного заседания в виде исследования фактов пропуска сроков обращения в суд и сроков исковой давности является чуждой для стадии подготовки дела[524].

Исследование доказательств и установление фактов, имеющих материально-правовое значение, т.е. фактов предмета доказывания, должно быть в рамках судебного заседания, в котором происходит судебное разбирательство, а не в предварительном судебном заседании.

Сопоставление целей дает нам один ракурс рассмотрения проблемы. Можно посмотреть на проблему и под другим углом зрения. Если в рамках предварительного судебного заседания на основании ч. 6 ст. 152 ГПК при установлении факта пропуска без уважительных причин срока исковой давности или срока обращения в суд принимается решение без исследования иных фактических обстоятельств по делу, это действительно выглядит так, что путь к решению пройден по упрощенной процедуре, поскольку значительно сокращается объем исследуемого фактического материала. Однако зададимся вопросом: а что в данном случае упрощается? Предварительное судебное заседание? Конечно же нет! Напротив, при вынесении решения будет иметь место самая сложная процедура предварительного судебного заседания по сравнению со всеми иными случаями, предусмотренными ч. 1 ст. 152 ГПК. Получается, что упрощается то, что на самом деле не упрощали – судебное разбирательство! При этом получился «законодательный фокус» - не внося соответствующих изменений в нормы о судебном разбирательстве, его, тем не менее, упростили.

Иными словами, во-первых, произошла подмена (нарушение соответствия) целей и допущена логическая ошибка.

Предварительному судебному заседанию придали чуждую цель – ту, что есть только у судебного разбирательства: устанавливать в процессе доказывания материально – правовые факты и выносить решения, т.е. рассматривать дело по существу. Во-вторых, получилось смешение двух институтов – судебного заседания и судебного разбирательства. В норме права вопрос решен так, что появилась видимость упрощения, хотя на самом деле имеет место не упрощение, а отступление от основополагающих принципов процесса: диспозитивности, состязательности, объективной истины.

Упрек относительно нарушения принципов процесса довольно серьезный и требует аргументации. Так, нарушение принципа диспозитивности при принятии решения на этапе предварительного судебного заседания проявляется в том, что воля и интерес истца абсолютно не учитываются в данной ситуации. Обращаясь в суд и «оплачивая процесс», истец, пропустивший срок исковой давности или срок обращения в суд, тем не менее рассчитывал на полноценное судебное разбирательство, зная, что по закону без его воли процесс не может быть прекращен. Кроме того, движение дела по упрощенной процедуре (приказное производство, заочное производство[525]) также возможно только с согласия истца (заявителя). Однако в рассматриваемом случае истца ожидает неприятный сюрприз – усеченный процесс с вынесением решения об отказе в иске без судебного разбирательства и без выявления согласия истца на «упрощение», поскольку закон (ч. 6 ст. 152 ГПК) этого и не требует.

Быть решению итогом усеченного или полного процесса – зависит только от усмотрения судьи. Вот как об этом пишет в уже цитированной статье Н.П. Афанасьева: «Судья не должен поддаваться соблазну принять решение в предварительном судебном заседании в случае, когда истец представляет доказательства веской причины пропуска срока исковой давности или установленного законом срока обращения за судебной защитой»[526]. Однако в наше сложное время процесс судопроизводства следует регламентировать так, чтобы максимально исключить саму возможность реализации каких-либо соблазнов судьи, не говоря уж о ситуации, где прослеживается явное отступление от основополагающего принципа гражданского судопроизводства – диспозитивности.

При вынесении решения в предварительном судебном заседании имеет место отступление и от других базовых начал гражданского судопроизводства: состязательности и объективной истины. В соответствии со ст. 12 ГПК суд, сохраняя независимость, объективность и беспристрастность …. создает условия для всестороннего и полного исследования доказательств, установления фактических обстоятельств и правильного применения законодательства при рассмотрении и разрешении гражданских дел.

Однако предварительное судебное заседание это отнюдь не судебное разбирательство, и это очень хорошо понимают многие судьи. Например, судья О.Н. Диордиева, выступающая за повышение роли предварительного судебного заседания, отмечает необходимость внесения существенных изменений и дополнений в регламент такого заседания. По ее мнению, «судебное заседание надо проводить полностью, как при рассмотрении дела по существу (статьи 155-158, 160-172, 174-177, 181-183, 185-188 ГПК РФ), то есть все, за исключением заключений соответствующих госорганов и прокурора, и прений, и вынесения решения»[527]. Не обсуждая здесь обоснованность самих предложений, следует заметить, что автор статьи, действующий судья, внося свои предложения, точно охарактеризовал отличия предварительного судебного заседания от того, в котором происходит рассмотрение по существу, именно с точки зрения состязательности и объективной истины. Действительно, предварительному судебному заседанию не достает всей той процедуры, которая позволяет достоверно устанавливать фактические обстоятельства дела, имеющие материально-правовое значение. И неважно, один это факт или несколько.

В указанной связи можно согласиться с выводом В.М. Жуйкова о том, что предварительное судебное заседание нуждается в дополнительном правовом регулировании. Однако невозможно согласиться с тем, как именно предложено дополнить нормы о предварительном судебном заседании. По мнению В.М. Жуйкова, если «в предварительном судебном заседании судья признает, что срок исковой давности (обращения в суд) либо вообще не пропущен, либо пропущен по уважительной причине и подлежит восстановлению, он должен вынести соответствующее решение (об установлении факта непропуска срока или о восстановлении срока), поскольку эти обстоятельства относятся к существу спора и поэтому не могут устанавливаться определением; после этого судья назначает дело к разбирательству в судебном заседании, в ходе которого выясняются иные обстоятельства, имеющие значение для дела, и выносится решение по спору в целом. При таком подходе обжалование вынесенных решений в суд второй инстанции должно осуществляться одновременно, т.е. после рассмотрения дела по существу в судебном заседании.

Данная ситуация по сути аналогична той, которая урегулирована в ст. 160 АПК, допускающей рассмотрение арбитражным судом дела в раздельных заседаниях суда, т.е. рассмотрение и разрешение в одном деле нескольких соединенных требований отдельно друг от друга»[528].

Во-первых, вряд ли ситуация аналогична урегулированной в ст. 160 АПК. Здесь нет соединенных требований. Истец заявляет требование, а ответчик, возражая, ссылается на факт пропуска срока. Таким образом, из предмета доказывания вырывается один единственный факт, относительно которого и предлагается выносить решение. При этом если срок не пропущен или восстановлен, то решение будет содержать только ответ на вопрос о факте, не затрагивая права, поскольку наличие или отсутствие права предстоит выяснять в основном судебном заседании. Но решение по исковому делу должно содержать не только указание на установленные факты, но и вывод о правах и обязанностях! Получается, что урезанный процесс порождает неполноценное решение.

Во-вторых, принять высказанное предложение нельзя и потому, что имеющийся сегодня регламент предварительного судебного заседания не приспособлен к установлению фактов материально-правового характера и положение ч. 6 ст. 152 ГПК – это ошибка законодателя, которую надо исправлять, а не усугублять.

Закрепленный в ГПК подход к решению вопроса о последствиях пропуска срока на обращение в суд, вызывает серьезные и обоснованные возражения со стороны представителей материальных отраслей права. Так, многие ученые, занимающиеся трудовым правом, сочли гражданский процессуальный кодекс вовсе неприемлемым для защиты трудовых прав работника, в том числе и по причине закрепленного в ГПК порядка решения вопроса о пропуске срока на обращение в суд. Они разработали проект трудового процессуального кодекса[529]. При всей спорности предложений о ТПК, процессуалистам нельзя от них просто отмахнуться.

Тем более, что упреки вполне основательны. Так, Ю. Терешко в статье «Сокращение человека» на конкретных примерах из судебной практики показывает, как работодатель умело сводит счеты с неугодным работником, увольняя его по сокращению штатов. При этом Ю. Терешко отмечает, что «на практике многие незаконно сокращенные работники даже не имеют возможности принять участия в доказывании, так как их дело "закрывают" еще на стадии предварительного слушания.

Причина в том, что ст. 392 ТК РФ предусматривает не то чтобы специальный, а просто "специфический" срок исковой давности по спорам об увольнении: 1 месяц со дня вручения работнику копии приказа об увольнении либо со дня выдачи трудовой книжки. Многие работодатели, а вслед за ними, к сожалению, и некоторые суды растолковывают данную норму следующим образом. Если между увольнением работника (сокращением его должности, штатной единицы) и введением в штатное расписание заново данной должности, штатной единицы прошло более 1 месяца, то признать увольнение незаконным уже нельзя, так как истек срок обжалования.

На практике это приводит к тому, что те сокращенные работники, которые узнали о том, что работодатель снова ввел штатную единицу и пригласил нового работника в течение 1 месяца, еще имели шансы в суде признать увольнение незаконным, другие же - которые узнали о том, что их сокращение было мнимым, по истечении 1 месяца шансов уже практически не имели. В последнем случае суды даже не переходили к рассмотрению дела по существу, а сразу применяли срок исковой давности и отказывали в иске»[530].

Анализируя подобную практику, Ю. Терешко приводит ряд правильных доводов и соображений, доказывая незаконность такой позиции.

Во-первых, срок исковой давности подлежит применению, если другая сторона об этом заявит (ч. 2 ст. 199 ГК РФ). Поэтому если в суде ответчик (т.е. работодатель) не заявит требование о применении исковой давности, то отказать в иске суд не вправе.

Во-вторых, в ч. 3 ст. 392 ТК РФ сказано, что при пропуске по уважительным причинам сроков исковой давности они могут быть восстановлены судом. Причем перечень таких уважительных причин не является закрытым (ст. 205 ГК РФ). Поэтому, если работник узнал о восстановлении его должности по истечении срока исковой давности и у него есть основания в связи с этим полагать, что его сокращение было мнимым, суд не должен отказывать в восстановлении пропущенного процессуального срока без исследования фактических обстоятельств дела.

Так, КС РФ указал, что прекращение трудового договора на основании п. 2 ч. 1 ст. 81 ТК РФ признается правомерным при условии, что сокращение численности или штата работников в действительности имело место. Суд не вправе отказать в восстановлении пропущенного процессуального срока без исследования фактических обстоятельств дела, которые могут послужить основанием для такого восстановления, поскольку:

- уволенный работник может узнать о восстановлении в штатном расписании должности, которую он ранее занимал, лишь по истечении предусмотренного ч. 1 ст. 392 ТК РФ срока;

- только судом устанавливаются обстоятельства, свидетельствующие о нарушении прав этого работника, о чем он не знал и не мог знать на момент вручения ему копии приказа об увольнении либо выдачи трудовой книжки (см. Определение КС РФ от 17.12.2008 N 1087-О-О)[531].

Соглашаясь с приведенными доводами Ю. Терешко, от себя добавим, что защита трудовых прав в нашем государстве всегда считалась приоритетной. Сегодня, когда рынок труда наполнен беззаконием, вплоть до использования рабского труда и отношения к работнику как к вещи, политически неправильно по существу отказывать в судебной защите уволенному работнику по формальным основаниям без малейшего проникновения в суть возникшего трудового конфликта.

В том числе и по этой причине полагаю необходимым решительно отвергнуть «трактовку с позиций ГПК» сути срока на обращение в суд (ч. 1 ст. 392 ТК), предложенную в статье судьи Октябрьского районного суда г. Екатеринбурга Е. В. Грина, опубликованной в «Российской юстиции».

Так, Е. В. Грин утверждает, что «буквальное толкование ст. 392 ТК РФ позволяет предположить, что при пропуске без уважительных причин указанных в ч. ч. 1 и 2 сроков работник и работодатель лишаются права обращения в суд за разрешением индивидуального трудового спора»[532]. Такая трактовка находится в абсолютном противоречии с гражданским процессуальным законодательством, а равно с базовым конституционным положением о праве каждого на обращение в суд за защитой, которое не подлежит никакому ограничению или умалению. Иными словами, нельзя толковать рядовую норму в отрыве от принципов права.

Чрезвычайно любопытны и показательны соображения, высказанные по поводу предварительных судебных заседаний профессором, доктором, Президентом Международной ассоциации процессуального права Марселем Штормом. Выступая на Международной конференции в честь 100-летия со дня рождения профессора И. Жеруолиса, он сказал: «Основная цель предварительных судебных заседаний – создание условий для начала и продолжения судебного разбирательства без каких-либо отлагательств и препятствий. На предварительной стадии стороны и судьи выясняют существо спора для последующего его разрешения. …Я также выступаю за установление нового принципа, который бы регулировал формальную сторону судопроизводства, а именно: никакие процессуальные препятствия не могут являться основанием для отказа в иске. Отказ возможен только на стадии, на которой выясняется существо спора»[533].

Стоит прислушаться к соображениям Президента Международной ассоциации процессуального права, но также надо обратить внимание на следующее: М. Шторм считает новым принципом положение, которое в российском процессе десятилетиями было краеугольным камнем гражданского процесса – отказ в иске возможен только на той стадии, на которой выясняется существо спора. Полагаю, что комментарии здесь излишни!

Можно предложить следующее решение рассматриваемой проблемы, которое, по моему мнению, будет соответствовать принципам и целям гражданского судопроизводства, а также задачам стадий (этапов) процесса. Судья на этапе подготовки дела к судебному разбирательству должен так организовать и осуществить предусмотренные законом действия (и сторон, и собственные), чтобы максимально приблизиться к пониманию и установлению того, пропущен ли истцом срок исковой давности или срок обращения в суд, а, если пропущен, то по какой причине. Однако считать указанные факты установленными на данном этапе суд не вправе. По этому поводу значимы только вывод и волеизъявление истца, который, под влиянием собранных доказательств, приходит к пониманию бесперспективности дальнейшего движения дела и отказывается от иска. Отказ от иска в соответствии со ст. 152 ГПК будет рассмотрен и принят в предварительном судебном заседании, а производство по делу прекращено. Если, несмотря на собранные доказательства, истец не намерен отказываться от иска, дело должно быть назначено к судебному разбирательству. При этом вполне разумным, способствующим ускорению процесса (но не упрощению) будет заимствование законодателем правила, предусмотренного в ч. 4 ст. 137 АПК РФ. В соответствии с этим правилом, если в предварительном судебном заседании присутствуют лица, участвующие в деле, и они не возражают против продолжения рассмотрения дела в судебном заседании суда первой инстанции, суд завершает предварительное заседание и открывает судебное заседание в первой инстанции.

Есть и второй вывод из рассмотрения вопроса о предварительном судебном заседании по ГПК РФ. Он состоит в категорическом несогласии с предложениями тех ученых и практиков, кто полагает, что решение указанного вопроса в ГПК РФ более удачно, чем в АПК РФ. Например, И.В. Решетникова считает, что ГПК РФ и АПК РФ по-разному регулируют содержание деятельности на предварительном судебном заседании. Положения ГПК РФ являются более гибкими в регулировании этих вопросов, предусматривая возможность прекращения производства по делу, оставления заявления без рассмотрения на данной стадии. При установлении факта пропуска без уважительных причин срока исковой давности, срока обращения в суд судья выносит решение об отказе в иске без исследования доказательств (в судах общей юрисдикции). Это хороший путь для ускорения процесса[534].

Полагаю, что приведенный выше анализ ст. 152 ГПК сквозь призму упрощения, свидетельствует как раз об обратном.

Убедительные аргументы против появления в АПК РФ нормы, аналогичной ч. 6 ст. 152 ГПК РФ, приводит М.Л. Скуратовский. Он верно отмечает, что срок в материально-правовых отношениях представляет собой сложный юридический состав и его сложность не позволяет во многих случаях разрешить этот вопрос в предварительном заседании[535].

2.2. В ГПК РФ 2002 года появилось правило, которого не было ранее и которое теперь в учебниках по гражданскому процессу рассматривается как исключение из действия принципа непосредственности. Речь идет о ч. 4 ст. 169 ГПК РФ, в соответствии с которой, в случае, если стороны не настаивают на повторении объяснений всех участников процесса, знакомы с материалами дела, в том числе с объяснениями участников процесса, данными ранее, состав суда не изменился, суд вправе предоставить возможность участникам процесса подтвердить ранее данные объяснения без их повторения, дополнить их, задать дополнительные вопросы.

Здесь же эта норма будет рассмотрена несколько в ином ключе - через призму упрощения процесса. Очевидно, что это частичное упрощение, возможное на этапе судебного разбирательства. Состоит упрощение в том, что в рамках определенной законом процедуры судебного разбирательства происходит изменение, уменьшение числа действий, которые в обычной процедуре присутствуют, а именно: исключается дача объяснений участниками процесса. Вместо этого участники процесса подтверждают и при необходимости дополняют данные ими ранее и занесенные в протокол судебного заседания объяснения. Также могут быть заданы дополнительные вопросы.

По формулировке закона это упрощение представляется вполне корректным. Во-первых, оно не искажает процессуальной формы, не противоречит принципам процесса, в частности, диспозитивности и состязательности, поскольку возможно только при согласии обеих сторон, которые знакомы с материалами дела. Во-вторых, некое исключение из действия принципа непосредственности компенсируется обязательным требованием сохранения состава суда. Иными словами, суд принимает решение перейти на сокращенно-упрощенный вариант судебного разбирательства после отложения дела, если помнит данные ранее объяснения, либо полагает возможным их вспомнить по дополнительным уточняющим вопросам.

Часть 4 ст. 169 ГПК РФ умалчивает, когда и как должно быть оформлено решение вопроса о проведении разбирательства дела по упрощенной процедуре. Полагаю, что этот вопрос должен быть решен в подготовительной части судебного заседания и зафиксирован определением. Причем, это может быть как протокольное определение, так определение, вынесенное в виде отдельного документа. Обжаловать такое определение нельзя.

2.3. Еще один случай частичного упрощения по ГПК РФ – это сокращенная мотивировка судебного решения, предусмотренная абз. 2 и 3 ч. 4 ст. 198 ГПК. Эти нормы предусматривают, что в случае признания иска ответчиком в мотивировочной части решения суда может быть указано только на признание иска и принятие его судом. В случае отказа в иске в связи с признанием неуважительными причин пропуска срока исковой давности или срока обращения в суд в мотивировочной части решения суда указывается только на установление судом данных обстоятельств.

Следует заметить, что это очень своеобразное упрощение, поскольку оно не уменьшает числа процессуальных действий и не ускоряет процесс, особенно, если принять во внимание, что в преобладающем большинстве составление мотивированного решения осуществляется не в совещательной комнате, а в кабинете судьи уже после объявления резолютивной части решения. Таким образом, упрощение здесь служит облегчению работы судьи. С учетом имеющейся нагрузки на судей это, конечно, неплохо. Однако общие подходы к упрощению (см. предыдущий параграф) требуют всесторонних, а не однобоких оценок. Любое упрощение должно соотноситься с целями гражданского судопроизводства и, как минимум, им не противоречить.

Прежде проанализируем абз. 3 ч. 4 ст. 198 ГПК РФ. (Аналогичная норма есть и в АПК РФ. См. абз. 3 п. 3 ч. 4 ст. 170 АПК РФ). Использование здесь словосочетания «может быть» позволяет делать вывод о том, что от усмотрения суда зависит, будет мотивировочная часть решения полной или нет. Так, в одном научно-практическом комментарии к ГПК РФ отмечается, что право суда изложить мотивировочную часть решения только в виде указания на признание ответчиком иска и его принятие судом, не носит обязательного характера. По просьбе истца или ответчика суд может, помимо отражения соответствующих данных в протоколе судебного заседания, изложить причины, побудившие ответчика признать иск, указать на фактические данные, относящиеся к делу, которые, по мнению лиц, участвующих в деле, могут повлиять на характер и содержание их правоотношений. Закрепление этих обстоятельств в решении суда исключит необходимость их доказывания в будущем в силу ст. 61 ГПК[536].

Вместе с тем очевидно, что предвидение необходимого использования преюдиции в последующих возможных процессах требует наличия у стороны очень хороших юридических познаний, которых на сегодняшний день нельзя требовать от лиц, участвующих в рассмотрении дел в судах общей юрисдикции. Кроме того, даже если такая просьба будет заявлена в судебном заседании и занесена в протокол судебного заседания, суд вовсе не обязан ее удовлетворять и каким-либо образом мотивировать свой отказ. Тем более, что и негде объяснять причины этого отказа: в решении этому не место, а никакой иной фиксации того, что происходит в совещательной комнате или в кабинете судьи, составляющего мотивированное решение, нет. Получается торжество «голого» судебного усмотрения. Последнее – очень тонкий инструмент, требующий еще и виртуозного использования. Рассчитывать на это в сегодняшней действительности явно не приходится.

Таким образом, для окончательного ответа на поставленный вопрос надо установить, соответствует ли целям гражданского судопроизводства вынесение такого решения, в котором нет полной мотивировки, т.е. нет того, что требует абз. 1 ч. 4 ст. 198 ГПК РФ.

На мой взгляд, здесь происходит столкновение двух начал, принципов процесса - диспозитивности, с одной стороны, и законности, с другой. Именно столкновение, а не взаимодействие. Например, при отказе от иска диспозитивность и законность взаимодействуют: истец отказывается от заявленных требований, суд проверяет, не противоречит ли этот отказ закону и не нарушает ли права и законные интересы других лиц (ст. 39 ГПК РФ), принимает отказ и прекращает производство по делу. Похоже, хотя и со своими тонкостями, происходит утверждение мирового соглашения. Но в этих двух случаях нет решения суда как акта правосудия. Диспозитивность превалирует и сочетается с законностью. Если же выносится решение суда, то оно должно быть законным и обоснованным независимо от того, было или нет признание иска ответчиком (ст. 195 ГПК РФ). Вступив в законную силу, решение также должно приобрести все свойства, ее характеризующие (ст. 209 ГПК РФ). Но если в решении вместо мотивов указано только на признание иска и принятие его судом, то какие именно факты и правоотношения считать установленными и преюдициальными? В данном отношении интерес представляет следующее дело. К. предъявила в Кировский районный суд г. Хабаровска иск о выселении своего брата в связи с невозможностью совместного проживания с ним из-за постоянных конфликтов, причиной которых являлось его недостойное поведение. В судебном заседании ответчик иск признал, объяснив это тем, что он в течение нескольких лет не оплачивает жилищно-коммунальные услуги. Все это делает сестра без какого-либо участия с его стороны. Истец возражала против применения такого основания для выселения, однако суд принял признание иска и вынес решение о его удовлетворении, воспользовавшись правом, установленным в абз. 2 ч. 4 ст. 198 ГПК РФ. По жалобе истца решение было отменено кассационной инстанцией и дело передано на новое рассмотрение в районный суд[537].

Из приведенного решения нельзя понять, какой же факт был судом установлен - невозможность совместного проживания или неуплата коммунальных платежей. Кроме того, использование нормы абз. 2 ч. 4 ст. 198 ГПК РФ скрыло допущенную судом ошибку, создало видимость правильного судебного решения, хотя на самом деле не была осуществлена ни защита права, ни достигнуты другие цели гражданского судопроизводства.

Полагаю, что ссылка на признание иска должна заменять в мотивировочной части решения только ту часть мотивов, которая обычно включает анализ доказательств, обосновывающих выводы суда об обстоятельствах дела, и доводы, по которым суд отвергает те или иные доказательства. А факты и правоотношения, установленные судом посредством признания иска (или правоотношения) ответчиком также должны быть указаны в мотивировочной части решения суда. В противном случае появляется особая группа решений, у которых отсутствует свойство преюдициальности применительно к мотивам. Вряд ли это адекватная цена за то незначительное облегчение, которое имеют судьи при составлении мотивированного решения.

При вынесении решения с учетом предъявляемых к нему требований диспозитивность не может превалировать над законностью. Стороны могут «отвергнуть» решение и заключить на последующих этапах мировое соглашение, и тогда диспозитивность вновь возобладает, но принимаемое решение должно быть актом правоприменения и актом правосудия.

Таким образом, упрощение, предусмотренное нормой абз. 2 ч. 4 ст. 198 ГПК РФ, незначительно облегчая работу судьи, реально не соответствует сущности института судебного решения и целям гражданского судопроизводства.

Значение мотивированности судебного акта (постановления) удачно охарактеризовал М.Ш. Пацация, заметивший, что «мотивированность судебных актов, если рассматривать аспект, связанный с судопроизводством по конкретным делам, очень важна для убедительности, и шире – авторитетности процессуальной деятельности арбитражных судов. Тем самым мотивированные судебные акты, проясняя правовую позицию принявшего их суда, способствуют избежанию перегрузок судебно – арбитражной системы в целом, обусловленных подачей тех или иных жалоб и заявлений нередко из-за непонимания позиции суда лицами, участвующими в деле»[538].

Единственная категория дел, где в силу специфики рассматриваемых отношений, правило анализируемой нормы не будет иметь отмеченной негативной характеристики – это дела о расторжении брака.

Принимая во внимание приведенные выше соображения, можно предложить изменить формулировку нормы абз. 2 ч. 4 ст. 198 ГПК РФ, изложив ее в следующей редакции: «В случае признания иска ответчиком в мотивировочной части решения суда вместо указания на доказательства, на которых основаны выводы суда об обстоятельствах дела, и доводы, по которым суд отвергает те или иные доказательства, может быть указано на признание иска и принятие его судом».

Аналогичное предложение актуально и для АПК РФ (абз. 3 п. 3 ч. 4 ст. 170 АПК РФ).

Вместе с тем у рассматриваемой проблемы есть и другая сторона. Она касается преюдициального значения судебного решения, т. е. законной силы.

В доктрине конца 19, начала 20 веков доминировала позиция, четко сформулированная, например, Кронидом Малышевым. Он писал: «Сила решения не может идти далее цели отдельного процесса и намерений сторон, которые определили предмет своего спора в просительном пункте и в данном процессе ожидают судебного решения только об этом спорном пункте; из решения не должны вытекать такие последствия, которых стороны в течение процесса вовсе не сознавали. Решением определяется то отношение, на котором сосредоточивается иск, первоначальный или встречный – все равно. Весь остальной материал процесса обсуживается и фиксируется не как самостоятельный предмет окончательного решения, а только в рассуждении этого искового отношения, для установления разных его моментов и сторон. В этом только смысле все разрешенные судом вопросы о фактах, возражениях, преюдициальных пунктах и т.п. считаются окончательно разрешенными, т.е. насколько они входят в состав этого отношения, как его моменты или принадлежности, на них распространяется законная сила решения»[539].

Спустя столетие М.А. Гурвич в своей книге «Судебное решение. Теоретические проблемы» писал: «Советское гражданское процессуальное право является единственным среди социалистических систем и советская теория – единственной теорией среди теорий гражданского процесса социалистических государств, в которых вопрос об объективных пределах законной силы решения в отношении его фактического основания и мотивирующих правоотношений разрешен в утвердительном смысле. К этому можно добавить и то, что в процессуальном законодательстве ФРГ, Италии и литературе западных капиталистических стран данный вопрос решен отрицательно; законная сила решения не распространяется на его фактическое основание и обосновывающие преюдициальные правоотношения, в частности на использованные в решении возражения ответчика»[540].

Признавая известную основательность и убедительность решения вопроса, отличного от принятого теорией и законодательством советского государства, М.А. Гурвич, тем не менее, высказался в поддержку принятого в ГПК РСФСР закрепления объективных пределов законной силы судебного решения. Он отмечал: «Мы бы не решились присоединиться в этом вопросе к ответу, отрицающему распространение законной силы на мотивы решения, если он дается законодательством, исходящим из принципа объективной истины. Такой ответ представляется более обоснованным лишь в условиях, в которых решение выносится по началу формальной истины и основывается на материале, в принципе бесконтрольно определяемом сторонами и, следовательно, возможно неполном и случайном, обусловленном во многих случаях фактическим неравноправием сторон, их различными процессуальными возможностями»[541].

Иными словами, М.А. Гурвич четко увязал решение вопроса об объективных пределах законной силы судебного решения и закрепленным в процессуальном законе принципом объективной или формальной истины. Такой подход представляется вполне убедительным и верным.

Вместе с тем реформа гражданского процессуального права 90-х годов до неузнаваемости изменила принцип объективной истины. Многие исследователи убеждены в том, что ГПК и АПК РФ 2002 года закрепляют принцип формальной истины. В этих условиях надо признать справедливыми предложения тех ученых, которые предлагают заново переосмыслить правило преюдиции[542]. Такое переосмысление может привести к существенному сужению объективных пределов законной силы судебного решения, что повлечет за собой и возможность иного законодательного закрепления мотивированности судебного решения. Но это дело будущего[543].

Приведенные здесь рассуждения не следует понимать так, что я выступаю против использования признания иска в гражданском судопроизводстве. Как правило, признание иска – благо, поскольку приводит к ликвидации спора. Только перед судом стоит очень сложная задача – установить соответствие закону такого признания и отсутствие нарушений прав других лиц (ч. 2 ст. 39 ГПК, ч. 5 ст. 49 АПК РФ), а в последующем правильно составить мотивировочную часть решения.

Теперь обратимся к анализу абз. 3 ч. 4 ст. 198 ГПК РФ. Сравнение с предыдущим абзацем ч. 4 ст. 198 ГПК показывает, что здесь нет словосочетания «может быть» или «суд может». Вместе с тем, вряд ли стоит расценивать ее как императивную норму и полагать, что будет ошибкой и нарушением закона, если суд в предусмотренных случаях даст не сокращенную, а полную мотивировку. Иными словами, норма также рассчитана на судебное усмотрение. Также очевидно, что анализируемая норма корреспондирует ч. 6 ст. 152 ГПК, однако она может быть применена не только в том случае, когда решение выносится в предварительном судебном заседании, но и как завершение полноценного судебного разбирательства.

Из сопоставления ч. 6 ст. 152 ГПК и абз. 3 ч. 4 ст. 198 ГПК возникает еще один интересный вопрос: не устанавливать иные фактические обстоятельства, кроме факта пропуска без уважительных причин срока исковой давности или срока обращения в суд возможно только в предварительном судебном заседании, либо в обычном судебном разбирательстве также?

Думаю, что замысел законодателя предусматривал сокращение затрат действий суда на обоих этапах, что косвенно подтверждает систематическое толкование ч. 6 ст. 152, ст. 256 и абз. 3 ч. 4 ст. 198 ГПК. Но тогда правильным будет понимать абз. 3 ч. 4 ст. 198 ГПК, не как норму, сокращающую мотивировочную часть судебного решения, а как правило, позволяющее уменьшать объем фактов предмета доказывания в процессе правоприменения. Причем это не вносит изменений в процедуру рассмотрения дела, она остается обычной, той же. Но лишь меньшее число фактов подлежит установить, чтобы вынести решение. Интересно, что и решение суда в этом случае будет не с сокращенной мотивировкой, а с полной, поскольку должно включать все, что требует абз. 1 ч. 4 ст. 198 ГПК РФ, но только в отношении признания неуважительными причин пропуска срока исковой давности (срока обращения в суд).

Экономия в установлении фактов – вполне разумный подход. Надо только четко представлять, что далеко не в каждом деле возможно установить, был ли пропущен срок исковой давности (срок обращения в суд) без выяснения и других фактов предмета доказывания, на что выше уже было обращено внимание. Отличить одну ситуацию от другой должен уметь судья, по собственному усмотрению, основанному на знании закона и понимании специфики конкретной ситуации, направляющий процесс либо на полное установление всех фактов предмета доказывания, либо – частичное.

При общем понимании разумности подхода, настораживает полное неучастие сторон в решении вопроса о выборе направления. Полагаю, что их отстранение от решения вопроса о выборе подлежащего исследованию объема фактов предмета доказывания, противоречит принципам диспозитивности, состязательности и объективной истины гражданского судопроизводства, а также таким его целям, как способствование укреплению законности и правопорядка, предупреждению правонарушений, формированию уважительного отношения к закону и суду. И этот недостаток законодателю следует устранить.

Нельзя не отметить, что в АПК РФ нет похожей нормы, хотя, казалось бы, можно было ее увязать с заявлением ответчика о пропуске срока исковой давности. Тем более, что по установившейся практике срок исковой давности, пропущенный и юридическим лицом, и гражданином-предпринимателем по требованиям, связанным с осуществлением им предпринимательской деятельности, не подлежит восстановлению независимо от причин его пропуска[544].

С учетом обозначенных выше проблем и противоречий следует заключить, что правильным является решение законодателя в АПК РФ.

2.4.. АПК РФ дает пример иного частичного упрощения: ст. 160 АПК закрепляет возможность рассмотрения дела в раздельных судебных заседаниях, создавая тем самым почву для реанимации теоретических конструкций промежуточных и частичных решений.

Невозможно удержаться от цитирования по данному вопросу источника 1876 года. Почти полтора века назад Кронид Малышев писал: «Обыкновенно по каждому делу постановляется одно решение в каждой инстанции, рассматривающей дело по существу. Суд не должен дробить дело и решать его по частям без особенной в том надобности. Начало сосредоточения всего дела в одном решении имеет важное практическое значение и, наоборот, с дроблением дела связаны разные неудобства, как то: возможность противоречащих решений, одновременное производство дела в разных инстанциях, лишние издержки и т. д.»[545]. Однако далее автор отмечает, что вполне допустимы и оправданы и некоторые исключения из этого правила. Так, УГС дозволял суду разделять вопросы об основаниях права на доходы, убытки, издержки от вопросов о самом размере или сумме присуждаемого взыскания. По вопросу о праве может быть постановлено отдельное решение, а размер взыскания может быть определен другим решением. По мнению К. Малышева это «правило весьма любопытно в видах быстроты правосудия и упрощения процесса»[546].

Итак, простое обращение к классическому источнику позволяет сделать два первых вывода:

- закрепленное в ст. 160 АПК РФ правило – это хорошо забытое старое;

- есть все основания рассматривать указанные нормы сквозь призму ускорения и упрощения процесса.

Именно такой подход обнаруживаем в современном исследовании, посвященном судебным актам в гражданском и арбитражном процессах, предпринятом С. К. Загайновой.

Указанный автор в специальном параграфе своей книги «Судебные акты в механизме реализации судебной власти в гражданском и арбитражном процессе» подробно рассматривает историю вопроса. С.К. Загайнова также обратилась к Крониду Малышеву, затем к классикам советской процессуальной науки, отрицавшим приемлемость частичных и промежуточных решений в советском гражданском процессе, к зарубежному законодательству, напротив, предусматривающему вынесение таких решений, проанализировала современное состояние данной проблематики[547].

Постараемся избежать повторов и отошлем читателя к указанному сочинению, но выявим выводы собственно С. К Загайновой. Главный общий вывод таков, что следует изменить критическое отношение к промежуточным и частичным решениям, которое существует в доктрине процессуального права. Как промежуточное, так и частичное решение являются внутренними способами ускорения развернутой судебной процедуры, способствуют скорейшему достижению задач правосудия, в связи с чем необходимо закрепить эти институты в действующем гражданском и арбитражном процессе[548].

Соглашаясь с общим тоном заявлений и их направленностью, следует высказать и некоторые возражения.

Так, С.К. Загайнова полагает, что действующее процессуальное законодательство фактически закрепляет нормативную основу для вынесения промежуточных и частичных решений. Она пишет: «Первый шаг к легитимности промежуточных решений был сделан в период признания на законодательном уровне новой конструкции иска – иска в защиту неопределенного круга лиц…… После того как суд признает действия ответчика противоправными, запретит совершать определенные действия, лица, которым причинен ущерб, имеют право в рамках другого дела взыскать причиненный им ущерб, доказав принадлежность к этой группе. В этом случае решение по иску в защиту неопределенного круга лиц является промежуточным, поскольку, установив факт противоправного деяния, конкретные граждане и организации получают право на возмещение ущерба, который определяется применительно к каждому отдельному случаю»[549].

Другим примером промежуточного решения С.К. Загайнова называет закрепленную в ст. 160 АПК РФ норму, допускающую рассмотрение дела в раздельных заседаниях арбитражного суда[550].

Именно на сравнении названных двух институтов построим свои контраргументы.

Решение по иску в защиту неопределенного круга лиц является промежуточным только с точки зрения логико-правовой, т.е. в том смысле, что на него можно опереться как на установившее ряд преюдициальных фактов при рассмотрении других, связанных с первым, дел. Таких ситуаций в процессе возникает немало. Например, после удовлетворения виндикационного иска (ст. 301 ГК РФ), предъявляется иск по возврату доходов, которые незаконный владелец извлек за время владения чужой вещью (ст. 303 ГК РФ). Или после признания решением суда недействительным договора, взыскиваются убытки. Однако никакой процессуальной специфики, связанной с «промежуточностью» выносимого решения, на самом деле здесь нет. Соблюдается традиционная процедура как при рассмотрении дела, так и при вынесении итогового постановления, решается единый круг вопросов при принятии решения, соблюдаются общие требования к содержанию решения. После вступления решения в законную силу, оно приобретет все необходимые свойства.

Важно отметить еще один момент: цель, которую ставило перед собой заинтересованное лицо, обращаясь с иском в защиту неопределенного круга лиц, достигается при удовлетворении иска. Предъявление других исков может и не последовать. Иными словами, «промежуточность» решения оказывается случайной.

Иначе характеризуется ситуация при рассмотрении дела в раздельных заседаниях арбитражного суда.

Нормы ст. 160 АПК РФ для современного процессуального законодательства – это действительно новеллы. Они довольно (но не достаточно) подробно регламентируют процедуру рассмотрения одного дела в раздельных заседаниях с возможным вынесением такого решения, которое действительно является промежуточным. Оно выносится при удовлетворении требования об установлении оснований ответственности ответчика. При отказе в удовлетворении – промежуточного решения нет. Выносимое решение об отказе в иске является единственным и окончательным. Если же требования об установлении оснований ответственности удовлетворены, то в соответствии с ч. 3 ст. 160 АПК РФ арбитражный суд проводит второе судебное заседание для рассмотрения требований о применении мер ответственности. По результатам рассмотрения суд принимает решение по всем заявленным требованиям. В итоге по делу вынесено два решения: промежуточное и окончательное.

В законе нечетко решен вопрос о соотношении содержания промежуточного и окончательного решения и о вступлении их в законную силу. Представляются правильными такие толкования указанных положений. Так, по мнению Р.Е. Гукасяна, в резолютивной части второго решения должен быть дан ответ на все требования. В мотивировочной же части не дается фактическое и правовое обоснование выводов суда, подтверждающих основание ответственности ответчика, так как во втором судебном заседании эти вопросы не рассматривались. Обоснование было дано в мотивировочной части первого решения, на которое должна быть ссылка в мотивировочной части второго судебного решения. В силу того, что первое решение является промежуточным, а второе окончательным, Р.Е. Гукасян приходит к выводу, что оба решения вступают в законную силу одновременно в срок, установленный для вступления в законную силу второго решения[551].

Иными словами, «промежуточность» первого решения очевидна как в логическом смысле, так и процессуально - правовом. Оно не может остаться единственным, требует связки со вторым решением, предполагает специальную процедуру для перехода от одного решения ко второму и одновременное с ним вступление в законную силу. Промежуточный характер первого решения не теряется даже в том случае, когда второе решение не выносится, а вместо него по правилам ч. 4 ст. 160 АПК РФ арбитражный суд прекращает производство по делу в части требований о применении мер ответственности.

Приведенный анализ позволяет оценить промежуточные решения с точки зрения упрощения процесса. Никакого упрощения процедуры при применении ст. 160 АПК РФ на самом деле нет. Скорее возможно ее усложнение. Однако ускорение и оптимизация в защите права вполне могут быть итогом применения норм этой статьи: в том случае, когда промежуточное решение не понадобилось, поскольку уже первым решением отказано в удовлетворении требования об установлении оснований ответственности ответчика.

Таким образом, промежуточные решения действительно появились в нашем законодательстве. Однако предложению широкого внедрения этого института в АПК РФ и ГПК РФ должно предшествовать серьезное и глубокое научное исследование вопроса, включая установление эффективности норм ст. 160 АПК РФ. Например, М.З. Шварц, также полемизируя с С.К. Загайновой по поводу частичных и промежуточных решений, оценивает попытку внедрения в наше судопроизводство промежуточных решений как крайне неудачную и приводит на этот счет довольно убедительные аргументы[552].

Не могу согласиться с С.К. Загайновой в ее оценке ситуации в законодательстве России относительно частичных решений. Она полагает, что действующее гражданское (арбитражное) процессуальное законодательство не предусматривает возможности дробления части требований, в связи с чем, при признании лицами, участвующими в деле, иска частично, либо при признании иска полностью одним из соучастников, либо при признании встречного иска невозможно вынести судебное решение и начать исполнение этих требований, что приводит к неоправданной задержке их реализации[553].

На мой взгляд, АПК РФ создал нормативную основу не только для промежуточных, но и для частичных решений. Такой вывод следует из толкования ч. 2 ст. 167 АПК РФ. В соответствии с этой нормой арбитражный суд может принять отдельное решение по каждому из требований, объединенных в одном деле.

Интересно заметить, что комментаторы АПК РФ, за редким исключением, избегают давать доктринальное толкование названной нормы. А тех случаях, когда такое толкование имеется, оно очень краткое. Например, в Комментарии к АПК РФ под редакцией П. В. Крашенинникова сказано: «При наличии нескольких требований в рамках одного дела суд вправе, но не обязан принимать несколько судебных актов. В то же время, принимая во внимание, что после вступления в законную силу судебные акты приобретают свойство преюдициальности, следует с осторожностью подходить к осуществлению данного правомочия, дабы избежать противоречивых выводов в рамках одного дела»[554].

Из смысла приведенных положений явно следует вывод, что принятое по делу частичное решение вступит в законную силу по общему правилу, а рассмотрение другой «части дела» будет продолжено.

На мой взгляд, целесообразность закрепления в АПК РФ правила ч. 2 ст. 167 АПК РФ, в отличие от нормы ст. 160 АПК РФ, очень сомнительна. Какой в ней смысл, если есть ст. 130 АПК РФ с ее правилом о возможном выделении одного или нескольких соединенных требований в отдельное производство, если суд признает раздельное рассмотрение требований соответствующим целям эффективного правосудия.?! Нельзя не вспомнить в этой связи соображения М.А. Гурвича относительно видов судебных решений. Он писал, что «возбужденное перед судом дело должно в решении суда получить полный, исчерпывающий ответ. Советский суд не вправе выносить т.н. «частичные» решения, которыми спор был бы окончен лишь в какой-либо его части, достаточно выясненной, с оставлением остальной части неразрешенной до выяснения необходимых обстоятельств. Закон не содержит, однако, препятствий к тому, чтобы какая-либо часть исковых требований была выделена в отдельное производство и разрешена самостоятельно»[555].

Зачем возвращаться к частичным решениям, не регулируя при этом особенностей процедуры их вынесения в одном деле, если с использованием хорошо отработанного института разъединения исковых требований можно достичь тех же самых целей?

В итоге рассуждений можно также сделать вывод, что к упрощению процесса частичные решения отношения не имеют, а введение их в АПК РФ явно плохо продумано[556].

Таким образом, анализ промежуточных и частичных решений наглядно показывает, что ускорение и упрощение процесса – это далеко не совпадающие характеристики.

<< | >>
Источник: Громошина Наталья Андреевна. Дифференциация и унификация в гражданском судопроизводстве. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва-2010. 2010

Еще по теме Параграф 2. Частичное упрощение на отдельных этапах производства:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. Параграф 3. Исковое производство и производство по делам, возникающим из публичных правоотношений, с позиций правоприменения
  3. Параграф 1. Упрощение гражданского судопроизводства: общая характеристика
  4. Параграф 2. Частичное упрощение на отдельных этапах производства
  5. Материалы к теме: «Система права»
  6. § 2 Правовой статус международных организаций и других участников международных торговых отношений
  7. §1. Закономерности отражения механизма дорожнотранспортного преступления в следах преступления
  8. Проблемы законодательного регулирования и реализации отдельных полномочий прокурора при производстве дознания
  9. Приложение
  10. § 1. Специфика возникновения холдингов
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -