<<
>>

§ 1. Модели досудебного производства: понятие, структура и виды

1. Понятие модели досудебного производства

Как можно понять из темы диссертации, категория модели досудебного производства играет в ней ключевую роль. И хотя в современных работах этот термин встречается довольно часто, его использование всё же требует некоторого пояснения.

Связано это с тем, что по ряду причин общепризнанного и универсального определения модели досудебного производства на данный момент не существует. Однако не стоит думать, что в отечественной литературе вовсе не предпринимались попытки очертить границы этого понятия.

В частности, не так давно в Омске была защищена диссертация, специально посвящённая исследованию моделей досудебного производства. Её автор А.Л. Оболкина предложила следующую дефиницию: «исторически

обусловленный и научно обоснованный эталон для совершенствования деятельности уполномоченных должностных лиц и государственных органов по подготовке уголовных дел для объективного и справедливого рассмотрения и разрешения их в суде в целях эффективного решения задач уголовного судопроизводства при неукоснительном соблюдении гарантий интересов и прав личности»[2].

Также можно отметить монографию А.В. Смирнова «Модели уголовного процесса», увидевшую свет в 2000 году[3]. Несмотря на то, что акцент в ней делается на моделировании уголовного судопроизводства в целом, а не его отдельных этапов, учёный всё же неоднократно использует категорию модели применительно к досудебному производству. Что касается её дефиниции, в указанной работе она звучит следующим образом: «модель (от лат. modutus - мера, образец) - это прежде всего образец для его практического воспроизводства»[4].

Нетрудно заметить, что приведённые определения довольно близки по своему содержанию. Между тем, это вовсе не свидетельствует об устоявшемся единстве. В действительности даже названные авторы иногда вкладывают в рассматриваемое понятие иной смысл, что отражается и на предлагаемых ими классификациях.

К примеру, изначально А.Л. Оболкина выделяет лишь две модели досудебного производства: англосаксонскую и континентальную. Каждая из них, по мнению учёного, существует лишь на бумаге, в то время как «все реальные типы являются смешанными»[5]. Однако впоследствии в диссертации упоминается «реально действующая модель досудебного производства в России», отнюдь не являющая собой «научно обоснованный эталон»[6]. Различное понимание указанного термина прослеживается и в трудах А.В. Смирнова[7].

Причина кажущейся непоследовательности, по всей видимости, кроется в различном контексте и различных целях упоминания моделей досудебного производства. Как бы то ни было, отсутствие общепризнанного определения этого понятия нисколько не препятствует достижению цели настоящего исследования. Тем более, что упоминания моделей досудебного производства в научной литературе всё же позволяют обнаружить одну немаловажную универсальную закономерность: они почти всегда связаны с рассуждениями о путях реформирования данного этапа уголовного процесса. Эту закономерность можно наблюдать и в работах зарубежных правоведов[8].

Как отмечалось во введении диссертации, один из центральных вопросов настоящего исследования - это именно вопрос о реформах, производимых на постсоветском пространстве. С учётом этого обращение к категории модели представляется методологически наиболее удачным. Стоит отметить, что некоторые авторы, пользуясь аналогичной методикой, всё же отдают

предпочтение иным схожим по содержанию понятиям, таким как система[9], архетип[10] или парадигма[11]. Не оспаривая правомерность привлечения различных синонимов, замечу, что категория модели была выбрана мною неслучайно. Именно она наилучшим образом отражает факт применения моделирования наряду с другими методами научного исследования.

Использование данного приёма, как видно уже из его названия, связано с формированием и применением тех или иных моделей.

При этом последние в философии науки понимаются как «мысленно представляемые или материально реализованные системы, которые, отображая или воспроизводя объект исследования, способны замещать его так, что их изучение дает нам новую информацию об этом объекте»[12]. Из приведённого определения видно, что модель - это отображение исследуемого объекта. Однако не стоит думать, что оно предполагает полное тождество объекта и модели. В действительности требуется лишь наличие некоторого сходства, причём, как верно заметил О.М. Сичивица, моделями являются только «такие аналоги, сходство которых с оригиналом существенно, а различие - несущественно в плане решения конкретной познавательной задачи»[13]. Иными словами, при построении модели исследователь обращает внимание лишь на те черты отображаемого объекта, которые имеют непосредственное значение для решения определённой задачи. Прочими же характеристиками вполне можно (и часто даже необходимо) пренебречь.

Если говорить о моделях досудебного производства, задействованных при проведении настоящего исследования, то в первую очередь стоит иметь в виду, что они являются идеальными, т.е. формируются в человеческом сознании и подчиняются законам логики[14]. Но вместе с тем они всё же отображают объективную реальность, неся в себе черты подлинной деятельности субъектов уголовного процесса. Что касается конкретных задач, при решении которых использовался метод моделирования, они были сформулированы во введении диссертации. Здесь же стоит лишь вновь подчеркнуть их непосредственную связь с вопросом реформирования досудебного производства на постсоветском пространстве.

Отмеченная связь предполагает, в частности, то, что логически непротиворечивое реформирование возможно лишь в рамках одной модели. Использование законодателем элементов различных моделей, равно как и неполное восприятие одной из них, чревато возникновением опасных институциональных деформаций и нарушением нормального функционирования уголовного процесса.

Данный принцип, положенный в основу формирования моделей, требует относиться к ним как к «исторически обусловленному и научно обоснованному эталону»[15]. Поэтому в качестве их образцов в диссертации не рассматриваются архаичные и логически противоречивые процессуальные системы.

2. Структура моделей досудебного производства

Для того, чтобы построить германскую модель досудебного производства и отграничить её от иных альтернативных моделей, необходимо сперва обозначить их важнейшие структурные элементы. В упомянутой ранее диссертации А.Л. Оболкиной предлагается следующий их перечень: «цели и задачи досудебного производства; его место в организации уголовного судопроизводства; начальный момент производства по уголовному делу; структурное построение доследственного производства и предварительного расследования; организационно-правовое положение органов и должностных лиц, осуществляющих данную деятельность; степень (пределы) проникновения в досудебное производство состязательных начал»[16].

Пожалуй, в целом такой подход является удачным, но в интересах данного исследования он всё же нуждается в некоторой корректировке. Как было отмечено ранее, структура выстраиваемых моделей напрямую зависит от конкретной исследовательской цели. Поэтому далее следует определить те структурные элементы, изучение которых будет в наибольшей мере соответствовать задачам, сформулированным во введении.

Поскольку модель досудебного производства отображает деятельность реальных лиц, участвующих в уголовном процессе, её структура во многом определяется функциями последних. При этом особую значимость имеют функции «публичных» субъектов, наделённых властными полномочиями. Речь идёт о полиции, прокуратуре и суде, участие которых в предварительном расследовании характерно для любых так называемых «развитых правопорядков». Конечно, было бы неверно думать, что в законодательстве всех стран данной триаде органов будут соответствовать именно три структуры с созвучным наименованием.

К примеру, слово «полиция» в широком смысле может обозначать любое ведомство, входящее в систему исполнительной власти и уполномоченное на силовое поддержание общественного порядка[17]. В свою очередь, «судом» можно назвать каждый орган судебной власти, работники которого обладают подлинной независимостью, не будучи подчинены даже «вышестоящим судам»[18]. Что же касается прокуратуры, её «визитной карточкой» в уголовном процессе служит поддержание обвинения в суде[19]. В остальном же она соединяет в себе различные черты полицейского и судебного ведомств. Например, прокуратура функционирует на началах иерархичности, что не характерно для судов, но формируется из числа лиц, получивших юридическое образование, что не типично для полиции. Поэтому неудивительно, что место прокуратуры в системе разделения властей по-прежнему остаётся неопределённым[20].

В связи с тем, что названные субъекты не изолированы друг от друга, а находятся в постоянном взаимодействии, особую остроту принимает вопрос разграничения их полномочий. И несмотря на то, что различными законодателями он решается по-разному, как правило, они всё же руководствуются единым началом. Речь идёт о принципе разделения властей, изначально сформулированном как общеправовой и потому имеющем большое значение для уголовного процесса[21]. Не случайно именно в «смешении властей» усматривали один из «главнейших недостатков» судопроизводства «отцы судебной реформы» 1864 года[22]. Впоследствии принцип «отделения власти судебной от власти административной» даже стал «главным началом» отечественного уголовного процесса[23]. При этом идея распределения публичных функций уже тогда рассматривалась как «неотъемлемая часть теории разделения властей»[24].

Разумеется, данный принцип, впервые официально закреплённый в законодательстве Франции в эпоху первой империи, был воспринят не только российскими правоведами. В большинстве государств континентальной Европы «уголовно-процессуальное разделение властей» по-прежнему сохраняет своё значение[25].

Идея распределения властных процессуальных функций обрела широкую поддержку и в странах англо-саксонской правовой семьи[26]. Сегодня можно с уверенностью говорить о том, что положение о недопустимости вверения полиции, прокуратуре и суду идентичных направлений деятельности универсально для большинства развитых правовых систем[27].

И всё же при общем согласии относительно необходимости разделения властей, конкретное распределение процессуальных функций бывает различным. При этом имеющиеся отличия порою оказываются весьма существенными. Поэтому отнесение функций полиции, прокуратуры и суда к числу важнейших элементов модели досудебного производства[28] представляется вполне обоснованным.

С принципом разделения властей неразрывно связано такое понятие, как система сдержек и противовесов (checks and balances). Данная категория, введённая в научный оборот «отцами-основателями» США, актуальна и для уголовно-процессуальных отношений, в том числе в досудебном производстве[29]. Как известно, одним из недостатков «старого» инквизиционного процесса считалось его аккумулирование в руках одного субъекта: судьи или даже служащего полиции[30]. Поэтому при переходе к смешанному типу судопроизводства были созданы механизмы, препятствующие узурпации власти над уголовным делом. И хотя в современных работах также встречаются упоминания «господства» того или иного субъекта над процессом[31], речь о его всевластии уже не идёт.

Конкретные механизмы, ставящие деятельность одного «публичного» участника досудебного производства в зависимость от действий другого органа или должностного лица, также могут различаться. Поскольку каждый из подходов к решению данной проблемы характерен для целой группы государств, «сдержки и противовесы» способны стать вторым системообразующим элементом в структуре создаваемой модели.

Ещё одним началом, влияющим на большинство современных правовых систем, является принцип состязательности. Однако степень его влияния на досудебное производство зависит от того, о каком историческом типе уголовного процесса идёт речь[32]. Именно поэтому обвинительный тип на Западе часто называют состязательным (adversary), в то время как рассматриваемый в качестве его антипода смешанный процесс обозначается как несостязательный (non-adversary). Каждый из них имеет свои особенности, наиболее ярко проявляющиеся в вопросах доказывания[33]. В связи с этим стоит прислушаться к предложению А.Л. Оболкиной учитывать «степень проникновения в досудебное производство состязательных начал» при построении соответствующих

~34

моделей[34].

Как будет показано далее, решение вопроса о разделении процессуальных функций способно оказать влияние и на уголовно -процессуальную форму. В зависимости от того, какими полномочиями будут наделены полиция, прокуратура и суд, досудебное производство может оказаться как унифицировано, так и дифференцировано. При этом различаться могут не только сами формы, но и их место в рассматриваемом этапе уголовного процесса. В частности, они могут быть обязательны или факультативны, рассматриваться как последовательные ступени или как альтернативы, охватывать досудебное производство полностью или отдельную его стадию. Данное обстоятельство позволило швейцарским реформаторам рассматривать структуру досудебного производства (в первую очередь, его форму и этапы) как один из важнейших факторов, учитываемых при построении доктринальных моделей[35]. Такое отношение к формам досудебного производства представляется справедливым.

Наконец, весьма важным системообразующим элементом является институт возбуждения уголовного дела. Поскольку вопрос о начале подлинно процессуальной деятельности в разных правопорядках решается неодинаково, его верное понимание также позволяет отделить друг от друга различные модели досудебного производства. При этом важно иметь в виду как «начальный момент

производства»[36], так и круг субъектов, инициирующих предварительное

37

расследование[37].

Если подытожить всё изложенное ранее, можно выделить следующие структурные элементы, образующие модель досудебного производства:

1. функции полиции, прокуратуры и суда на данном этапе уголовного процесса;

2. механизмы, обеспечивающие зависимость реализации различных

функций друг от друга;

3. проявление состязательного начала во властной деятельности участников

судопроизводства;

4. формы досудебного производства;

5. механизм возбуждения уголовного дела.

Именно этим пяти составляющим будет уделено внимание при характеристике германской модели досудебного производства в § 2 гл. 1 диссертации.

3. Виды моделей досудебного производства

Ранее уже не раз отмечалось, что конкретное наполнение перечисленных структурных элементов варьируется. Поэтому вполне естественно, что модели, имеющие своей основой досудебное производство различных государств, также могут быть неоднородны. Как следствие, возникает настойчивая необходимость в их разграничении.

Перед тем, как предложить собственную классификацию моделей досудебного производства, обусловленную содержанием их элементов, представляется интересным изучить подходы учёных, опирающихся на аналогичные критерии. Впрочем, следует помнить, что не только структура моделей, но и их виды во многом зависят от познавательных задач, стоящих перед исследователем, в связи с чем существующие подходы могут служить лишь примерным ориентиром.

Несмотря на то, что моделирование досудебного производства не отличается единообразием, предлагаемые классификации его результатов зачастую выглядят одинаково. Хотя названия создаваемых моделей могут отличаться, суть их деления обычно сводится к тому, что одна из них отражает континентальную специфику, в то время как вторая несёт в себе черты, характерные для стран англо-саксонской правовой семьи. Это обстоятельство позволило В.В. Дорошкову утверждать, что «в мировой уголовной юстиции принято выделять две основные модели досудебного производства:

англосаксонскую (англо-американскую) и континентальную (романогерманскую)»[38]. И хотя представление указанного подхода в качестве общемировой традиции кажется явным преувеличением, приведённое высказывание всё же не лишено оснований. Причина популярности данной классификации, по-видимому, кроется в распространённости мнения о том, что есть «два народа, которые по справедливости могут быть в области процесса названы учителями всего человечества. Весь мир живет началами того и другого, вся цивилизация в области процесса определяется англо-французскими положениями»[39].

Так или иначе, именно такой подход обнаруживается, в частности, в упомянутой диссертации А.Л. Оболкиной. Исходя из приведённых ранее собственных критериев, ею был сделан вывод о существовании «двух исторически сложившихся моделей досудебного производства»: романогерманской и англо-американской. Впрочем, в действительности полученная классификация едва ли была обусловлена авторским подходом. Примечательно, что даже после проработки её критериев, А.Л. Оболкина всё же ссылается на «традицию», в рамках которой англосаксонская и континентальная модели «остаются базовыми для моделирования концептуальных конструкций»[40]. Иными словами, предложенное деление является, скорее, априорным, то есть постулируется ещё до рассуждений о его основаниях.

Любопытно, что используя во многом аналогичные критерии, современные швейцарские правоведы сформировали совершенно иную классификацию моделей. В случае Швейцарии потребность в моделировании была связана с разработкой единого федерального УПК[41]. До его принятия порядок уголовного судопроизводства определялся кантональным законодательством. Не желая отказываться от национальных традиций, швейцарские реформаторы проанализировали сходства и различия в организации досудебного производства на отдельных территориях и прибегли к созданию его доктринальных моделей[42].

Пожалуй, наиболее ёмко критерии классификации и содержание результатов моделирования изложены в разделе 1.5.2.1 Послания Федерального собрания Швейцарии «Об унификации уголовно-процессуального права»[43]. В обобщённом виде положенные в основу деления моделей досудебного производства признаки выглядят следующим образом:

1) структура досудебного производства (его этапы и формы);

2) круг субъектов, инициирующих и производящих предварительное расследование;

3) количество упомянутых субъектов, в зависимости от которого принято

говорить об односоставности (Eingliedrigkeit) либо двусоставности

(Zweigliedrigkeit) процесса[44].

Итогом доктринальной классификации стало выделение четырёх различных моделей: модели следственного судьи I (Untersuchungsrichtermodell I), модели следственного судьи II (Untersuchungsrichtermodell II), модели прокуратуры I (Staatsanwaltschaftsmodell I) и модели прокуратуры II (Staatsanwaltschafts- modell II)[45].

Основу первой из них составил принцип полноты судебной власти[46]. Предварительное следствие в данной модели - единственно возможная процессуальная форма. В силу этого полиция рассматривается лишь как помощник следственного судьи, инициирующего и производящего предварительное расследование, что позволяет именовать её «судебной»[47]. Осуществляемые ею следственные действия должны быть обусловлены конкретным указанием и совершаться от имени следственного судьи. Что же касается прокурора, его доступ к материалам дела возможен лишь на завершающем этапе, когда решается вопрос о прекращении производства по делу либо утверждении обвинительного заключения.

Модель следственного судьи II также не содержит дознания. Её главная особенность связана с ограничением судейской независимости. Оставаясь хозяином предварительного расследования, следственный судья всё же вынужден подчиняться указаниям прокурора. Широта последних не столь принципиальна: в отдельных кантонах закон устанавливал закрытый и узко очерченный круг прокурорской компетенции, в то время как в других власть прокурора была более существенной.

Предварительное расследование в модели прокуратуры I характеризуется как двухформенное и двусоставное. Полицейское дознание, осуществляемое под руководством прокурора, здесь рассматривается как обязательный этап, за которым может следовать как предварительное следствие, так и рассмотрение дела по существу. Иными словами, вовлечение следственного судьи в производство предварительного расследования расценивается как факультативное и целиком зависит от прокурорского усмотрения. Вместе с тем, институт указаний прокурора существует лишь на первом этапе, ни в коей мере не посягая на судейскую независимость.

Что же касается четвёртой модели, её наиболее яркой чертой стало полное отсутствие фигуры следственного судьи. В отличие от модели следственного судьи I, здесь односоставность обусловлена тем, что единственным руководителем предварительного расследования является прокурор. Именно он контролирует производство полицейского дознания, а затем самостоятельно осуществляет предварительное следствие, утверждает обвинительное заключение и направляет уголовное дело в суд для рассмотрения по существу. Такая концентрация властных полномочий в одних руках потребовала закрепления системы «сдержек и противовесов», выразившейся в достаточно сильном судебном контроле[48].

Сформированные швейцарскими правоведами модели в силу своей глубокой научной проработки довольно привлекательны. Однако нельзя не заметить, что задачи их построения были сугубо национальны. Уже с самого начала они рассматривались не как эталон, а как отражение реалий швейцарского процесса, пусть даже и таящего в себе логические противоречия. В связи с этим признать приведённую классификацию оптимальной в контексте настоящего исследования не представляется возможным. Однако швейцарские модели интересны тем, что дают хороший пример учёта целого ряда важных элементов: разделения функций, «сдержек и противовесов», а также форм и этапов досудебного производства.

Если не ограничиваться исследованием закономерностей судопроизводства отдельной страны, а взглянуть на проблему шире, можно заметить, что разнообразие подходов, наблюдавшееся в швейцарских кантонах, характерно не только для Швейцарии. Это и не удивительно, ведь не секрет, что правовая её система испытала существенное влияние со стороны близлежащих государств. Особенно наглядно отличия в подходах к распределению функций и структурированию формы досудебного производства прослеживаются на примере Франции и Германии. Данные отличия столь существенны, что говорить о принадлежности указанных государств к единой модели не представляется возможным.

Одной из наиболее значимых особенностей предварительного расследования во Франции является его деление на два этапа: дознание (enquete) и предварительное следствие (instruction preparatoire)49. Традиция выделения данных форм, хорошо известная на постсоветском пространстве, также зародилась во Франции и обязана своим существованием наполеоновским кодификациям50. Указанная дихотомия неразрывно связана с проблемой разделения процессуальных функций. Так, например, основополагающей характеристикой предварительного следствия служит существование такого направления судебной деятельности, как расследование. Именно судья, называемый в связи с этим «следственным» (juge d\'instruction), осуществляет сбор доказательств, господствуя над этой формой предварительного расследования. Дознание же, в свою очередь, характеризуется тем, что работа по собиранию информации о гипотетическом преступлении ложится на плечи несудебных органов51.

Что касается Германии, в ней, как будет показано далее, предварительное следствие в настоящее время отсутствует. Единственной формой немецкого досудебного производства является дознание (Ermittlung), осуществляемое полицией под руководством прокуратуры. Именно поэтому за последней в германской правовой литературе прочно закрепился титул «хозяйки

предварительного расследования» (“Herrin des Ermittlungsverfahrens”)52.

Различия двух подходов, продемонстрированные на примере Франции и Германии, указывают на необходимость разграничения, как минимум, двух моделей. В этом контексте интересно мнение сербского процессуалиста С. Беятовича о том, что исторический и системный анализ позволяют выделить «прокурорскую и судебную модели как две основополагающие модели» [49] [50] [51] [52] предварительного расследования. Данный вывод стал следствием рассмотрения практики разделения процессуальных функций в государствах континентальной Европы[53]. Пользуясь тем же критерием, А.В. Смирнов также отделил друг от друга модели, отображающие закономерности досудебного производства во Франции и ФРГ[54].

Соглашаясь с приведёнными выше позициями, следует всё же высказать некоторые возражения относительно используемой терминологии. Вопрос «процессуального господства» действительно играет важную роль в построении теоретических моделей. Однако ранее уже отмечалось, что в рамках настоящего исследования это далеко не единственный критерий их классификации. Поэтому упоминаемые С. Беятовичем наименования моделей досудебного производства («судебная» и «прокурорская») представляются неудачными. Более того, они могут создать неверное впечатление о том, что первая модель характеризуется превалированием предварительного следствия над дознанием, а вторая - незначительной ролью полиции в сравнении с прокуратурой.

Указанных проблем можно избежать, если прибегнуть к использованию, вероятно, более привычных для западных правоведов терминов: «французская» и «германская» модели досудебного производства[55]. Разумеется, данные

наименования также весьма условны. Ни Франция, ни Германия не являются единственно возможными образцами для моделирования. Однако именно эти два государства в своё время стали главными экспортёрами соответствующих правовых конструкций, благодаря чему едва ли не во всех странах континентальной Европы возможно отыскать черты одной из двух упомянутых моделей[56]. Можно сказать, что такой выбор терминологии является данью истории.

Одним из возражений, способных поставить под сомнение удачность выбранных терминов, может быть то, что отсутствие предварительного следствия и возложение обязанностей по расследованию на несудебные органы характерно не только для немецкой и родственных ей правовых систем. К примеру, в Англии осуществление предварительного расследования (pretrial investigation) с давних пор вверено полиции[57]. Институт следственного судьи в его французском понимании чужд и для другого влиятельного представителя англосаксонской правовой семьи - Соединённых Штатов Америки. Тот факт, что предварительное расследование в США является прерогативой полиции, инициирующей время от времени механизмы судебного контроля, позволил Р.С. Фрейсу и Т. Вейгенду утверждать о том, что «несмотря на значительные отличия... две уголовнопроцессуальные системы [германская и американская - С.К.], по всей видимости, сводятся к единой модели»[58]. Аналогичным образом свои наблюдения резюмирует и Т.К. Рябинина: «по сути, в настоящее время нет строгого различия между англосаксонской и континентальной моделями в правовом регулировании предварительного расследования»[59].

Возможно, в контексте исследований упомянутых авторов тезис о единстве германской и американской систем действительно был обоснован, однако рассмотрение элементов, положенных в основу моделирования в настоящей диссертации, позволяет прийти к противоположному выводу. В действительности можно выделить целый ряд существенных различий. В то время как судейские функции на данном этапе в указанных системах аналогичны, взгляды на роль прокуратуры сильно разнятся. Отделяя германскую модель от англоамериканской, Л. Вольф справедливо отмечает, что если в первой дознание рассматривается законодателем как прокурорское[60], то во второй осуществление расследования от имени государства, как правило, является полицейской прерогативой[61].

Другое отличие связано с механизмом «сдержек и противовесов». В германской модели взаимоотношения полицейского и прокурора

характеризуются подчинённостью первого указаниям последнего (см., например, § 161 I УПК ФРГ[62]). В США же органы предварительного расследования обладают куда большей автономией[63]. Испанский процессуалист М. Химено- Бульнес справедливо противопоставляет «иерархичную структуру европейских правовых систем» отсутствию государственного контроля над полицией в Соединённых Штатах[64]. И хотя не все готовы признать отличия во взаимоотношениях полиции и прокуратуры значимым для классификации фактором[65], сбрасывать их со счетов никак нельзя.

Ещё одним важным моментом в рамках системы «сдержек и противовесов» является взаимодействие полиции и суда. И.Л. Петрухин обоснованно обращал внимание на существование двух различных подходов к их построению: «В англо-американской системе права полиция напрямую может обратиться к судье- магистрату за получением ордера на арест, обыск, прослушивание телефона и т.д. В континентальной системе права (Франция, Германия) прокурор контролирует обращение полиции в суд или сам санкционирует следственные действия (с учетом последующего судебного контроля за законностью санкций и решения вопроса о допустимости полученных доказательств) »[66]. Как видно, упомянутый автор также рассматривал данное обстоятельство как основание для разграничения двух моделей досудебного производства.

Наконец, наиболее существенные отличия связаны со степенью проникновения в досудебное производство принципа состязательности. Ранее уже упоминалось традиционное для Запада деление процессуальных систем на «состязательные» и «несостязательные». Существующие между ними отличия ярче всего выражены именно в предварительном расследовании. Само название привычного для европейского континента смешанного типа уголовного процесса обусловлено несостязательностью досудебного этапа в связи с преобладанием в нём инквизиционных начал.

Пожалуй, особо ярко разница в подходах к реализации этого принципа проявляется в вопросах доказывания. В странах, признающих состязательность досудебного производства, цель собирания доказательств на данном этапе заключается в подготовке к предстоящему состязанию. При этом готовятся к нему две стороны: и обвинение, и защита[67]. В уголовном процессе смешанного типа цель иная. В нём собирание доказательств изначально направлено на установление истины, в связи с чем, к примеру, ни о каком «параллельном расследовании» речь идти не может. Производство расследования и формирование материалов дела - это задача беспристрастного должностного лица, действующего от имени государства[68].

В досудебном производстве состязательного типа такой субъект, как лицо, ведущее производство по делу, отсутствует, поэтому о собирании доказательств можно говорить лишь с известной долей условности. Подобно тому, как истец и ответчик в гражданском процессе собирают документы в защиту своей позиции, в состязательном уголовном судопроизводстве стороны также автономно друг от друга готовят материалы для их последующей передачи в суд. И лишь с началом судебного разбирательства можно вести речь о существовании подлинной процедуры доказывания. В связи с этим представляется справедливым мнение М.Л. Коррадо, согласно которому существование материалов дела (или же «досье»), формируемых компетентными государственными органами и единых для всего производства, «является одним из наиболее существенных отличий»

~ 69

смешанной системы[69].

С учётом изложенных обстоятельств следует согласиться с Т. Вейгендом относительно того, что «французская и... германская системы предварительного расследования... содержат фундаментальные отличия от американской»[70]. Данный вывод обуславливает необходимость выделения третьей модели досудебного производства. Что касается её наименования, наиболее удачным представляется используемый Л. Вольфом термин «англо-американская модель»[71], как отражающий историю взаимодействия соответствующих правопорядков.

Завершая рассмотрение вопроса о классификации, хотелось бы обратить внимание, что в доктрине встречаются упоминания и других моделей досудебного производства. В частности, справедливо отмечается самобытность данного этапа в Швейцарии и государствах постсоветского пространства[72] [73]. Кроме того, Ю.А. Цветков «навскидку» называет «социалистическую парадигму всевластия прокурора», «инквизиционно-теократическую парадигму», соединяющую следствие, обвинение и суд в одном органе, а также

~ 73

«отечественный архетип вневедомственного следствия».

Между тем, ранее уже упоминалось о том, что в рамках настоящего исследования модель - это научно обоснованный эталон, способный послужить в качестве ориентира при реформировании законодательства. Если говорить о постсоветских правовых конструкциях, то несомненно, что в ином

исследовательском контексте их также можно было бы рассматривать в качестве образца для возможных реформ. Тем не менее, в контексте анализируемой темы они изучаются исключительно как реформируемые объекты. С учётом этого далее, по сугубо методологическим причинам, в качестве моделей они

рассматриваться не будут. Что касается Швейцарии, на первый взгляд может показаться, что в этой стране досудебное производство действительно обладает присущими модели свойствами. Как было сказано, швейцарская уголовнопроцессуальная кодификация осуществлялась с опорой на новейшие достижения правовой доктрины. И всё же при ближайшем рассмотрении это предположение не подтверждается.

Главной особенностью досудебного производства Швейцарии является наличие наряду с описанным выше «классическим» дознанием также предварительного следствия, осуществляемого прокурором[74]. Такое решение швейцарских реформаторов выходит за рамки классической концепции независимого следствия, поскольку прокуратура отличается от судебного ведомства своей иерархичностью. Более того, ряд правоведов полагает, что в действительности обособление дознания и предварительного следствия в уголовном процессе Швейцарии в значительной мере фиктивно[75]. Господство прокуратуры в равной мере распространяется на оба этапа предварительного расследования. Она не только производит предварительное следствие, но и возглавляет полицейское дознание[76]. По сути, уголовное дело на протяжении всего досудебного производства находится в руках прокурора[77]. При этом рассматриваемая дифференциация, по видимому, во многом обусловлена не юридической логикой, а верностью национальным традициям и консервативностью правовой системы[78]. Как видно, возможность рассмотрения предварительного следствия швейцарского образца в качестве примера для подражания, по меньшей мере, сомнительна.

Таким образом, на основании сформулированных критериев можно сконструировать «три модели организации предварительного расследования, между которыми и вынуждено делать выбор любое современное государство»[79]: французскую, германскую и англо-американскую[80]. В дальнейшем наибольшее внимание будет уделено второй модели, особенности которой в последнее время привлекают многих реформаторов[81]. Понимание же предложенной выше классификации позволит выделить наиболее яркие черты досудебного производства германского образца.

<< | >>
Источник: Коновалов Сергей Геннадьевич. ЭЛЕМЕНТЫ ГЕРМАНСКОЙ МОДЕЛИ ДОСУДЕБНОГО ПРОИЗВОДСТВА В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ ПОСТСОВЕТСКИХ ГОСУДАРСТВ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 1. Модели досудебного производства: понятие, структура и виды:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -