ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. С распадом Советского Союза уголовно-процессуальное законодательство входивших в его состав государств^[1] претерпело немало изменений.

Хотя производимые преобразования отразились на всех стадиях уголовного процесса, наиболее заметными оказались изменения, направленные на «десоветизацию» его досудебного этапа. Важно заметить, что на момент начала этих реформ досудебное производство всех постсоветских республик было сконструировано по единому образцу. Поэтому и дискуссии о его совершенствовании в целом также оказались одинаковы для всего постсоветского пространства, включая Россию. Любопытная закономерность состоит в том, что наиболее резонансные идеи по отказу от «советского наследия», как правило, были ориентированы на восприятие элементов германского предварительного расследования. Наличие позитивного немецкого опыта довольно часто становилось весомым аргументом в пользу предлагаемых изменений. Каковы бы ни были причины данного явления, оно с очевидностью обуславливает актуальность исследуемой темы.

Использование сравнительно-правовой аргументации не только разработчиками реформ, но и учёными придаёт особый интерес вопросу о том, насколько адекватны расхожие представления об отдельных институтах досудебного производства ФРГ.

Стоит особо подчеркнуть, что отмеченное заимствование германского опыта выражается не в копировании конкретных правовых норм. Предписания различных постсоветских УПК существенно отличаются не только от положений немецкого законодательства, но и друг от друга. Речь здесь идёт лишь о восприятии идей общего характера, стоящих за теми или иными правовыми институтами. Поэтому более актуальным представляется не детальное рассмотрение отдельных норм права, а построение обобщённой модели германского досудебного производства и анализ её важнейших структурных элементов в контексте их восприятия постсоветскими реформаторами.

Степень научной разработанности темы.

Отдельные аспекты исследуемой темы ранее становились предметом внимания отечественных учёных. Проблема моделирования уголовного процесса анализировалась, в частности, в монографии А.В. Смирнова. Применительно к досудебному производству данный метод в качестве основного был применён в диссертации А.Л. Оболкиной. Кроме того, различные вопросы построения моделей досудебного этапа уголовного процесса рассматривались в работах Л.В. Головко, С.В. Романова и Ю.А. Цветкова.

Немецкое уголовное судопроизводство традиционно вызывает большой интерес у российских правоведов. На рубеже советского и постсоветского периодов отечественной истории отдельные проблемы предварительного расследования в ФРГ исследовались, в частности, в трудах О.М. Глотова и Б.А. Филимонова. В наши дни соответствующие вопросы оказывались в поле зрения В.В. Ларичева, И.В. Маслова, А.А. Трефилова и других авторов. Также на данный момент на русском языке опубликованы переводы учебников по уголовному процессу Германии за авторством Г.

Несмотря на то, что реформы досудебного производства, обсуждаемые в России de lege ferenda, в том или ином виде уже были реализованы в отдельных постсоветских странах, в целом этот опыт в отечественной доктрине практически не изучен. Некоторые аспекты реформирования уголовного процесса отдельно взятых постсоветских стран анализировались в научных работах

A. Ф. Волынского, Л.В. Головко, О.А. Зайцева, В.А. Семенцова, А.Г. Халиулина и др.

Кроме того, к опыту постсоветских государств обращались отдельные авторы, исследовавшие различные институты отечественного досудебного производства. В этом контексте можно упомянуть, в частности, диссертацию

B. В. Кожокаря, посвящённую вопросам возбуждения уголовного дела, исследование М.А. Сыдыгалиева о дифференциации формы досудебного производства в Киргизии и России, публикации Н.Н. Ковтуна, А.Н. Соколова, А.П. Попова, И.А. Поповой, И.А. Зинченко о негласных следственных действиях, а также статью В.Н. Григорьева, И.А. Зинченко и А.П. Попова об институте следственного судьи в законодательстве постсоветских стран. Отдельного упоминания заслуживает Курс уголовного процесса под ред. Л.В. Головко. В нём не только затрагивается тема западного (в т.ч. германского) влияния на постсоветских законодателей, но и кратко раскрываются основные тенденции реформирования уголовного судопроизводства на территории бывшего СССР.

Тем не менее, говоря о наличии упомянутых научных работ, следует учитывать ряд важных обстоятельств. Во-первых, имеющиеся на сегодняшний день исследования всё ещё оставляют простор для существования в российской науке ошибочных представлений о немецком предварительном расследовании. Во-вторых, при анализе опыта постсоветских реформ отечественные учёные наиболее часто уделяют внимание действующим УПК Украины и Казахстана. При этом законодательство других постсоветских стран исследуется значительно реже либо не исследуется вовсе. В-третьих, некоторые новейшие постсоветские реформы, также вдохновлённые опытом германской модели, по-прежнему остаются без внимания в отечественной научной литературе.

Цель и задачи исследования. Цель исследования состоит в формировании целостного, научно обоснованного представления о попытках постсоветских реформаторов интегрировать в уголовный процесс отдельные элементы германской модели досудебного производства.

Указанная цель достигается посредством решения следующих задач:

- Построение германской модели досудебного производства. Определение её системообразующих элементов и отграничение от альтернативных моделей.

- Анализ системообразующих элементов германской модели досудебного производства.

- Выявление элементов германской модели досудебного производства, вызывающих особую заинтересованность со стороны постсоветских законодателей.

- Сопоставление реального содержания германской модели досудебного производства с представлениями о её элементах, распространёнными среди постсоветских учёных и лиц, причастных к законодательному процессу.

- Исследование существа законодательных изменений, производимых постсоветскими реформаторами под влиянием германской модели досудебного производства.

Объект и предмет исследования. Объектом исследования являются общественные отношения, связанные с распространением на постсоветском пространстве популярных представлений об отдельных элементах германской модели досудебного производства и влиянием этих представлений на уголовный процесс постсоветских государств

В качестве предмета исследования выступают законодательство Г ермании и постсоветских государств, регламентирующее порядок досудебного производства, вопросы судоустройства и деятельности полиции; материалы практики его применения; экспертные позиции относительно постсоветских реформ досудебного производства, а также разработки немецких и постсоветских учёных, относящиеся к исследуемому объекту.

Методология и методы исследования. В ходе исследования были использованы как основные общенаучные, так и частнонаучные методы. Среди общенаучных методов можно назвать, в частности, моделирование, анализ, синтез, абстрагирование, аналогию и сравнения, дедукцию и индукцию. Из использованных частнонаучных методов стоит особо выделить метод правового прогнозирования, а также формально-юридический и сравнительно-правовой методы.

Нормативную базу исследования составили уголовно-процессуальные кодексы Г ермании и постсоветских государств (включая принятый совсем недавно УПК Киргизии 2017 г.). Эмпирическую основу исследования представляют решения судов ФРГ и постсоветских стран, документы, отражающие порядок распределения дел в этих судах, и материалы международных экспертных совещаний по вопросу реформирования досудебного производства в постсоветских странах. Теоретическую основу исследования составляют труды российских и иных постсоветских ученых, а также научные публикации немецких процессуалистов.

Научная новизна диссертационного исследования обусловлена тем, что в нём впервые в правовой доктрине всесторонне и системно рассматриваются проблемы интеграции элементов германской модели досудебного производства в уголовный процесс постсоветских государств. Кроме того, в данном исследовании впервые в отечественной науке опровергаются отдельные устоявшиеся заблуждения о немецком досудебном производстве, а также впервые анализируется опыт некоторых современных реформ досудебного производства в отдельно взятых постсоветских странах.

Положения, выносимые на защиту:

1. При реформировании досудебного производства законодатели многих постсоветских государств ориентируются на немецкий опыт. При этом особое внимание уделяется шести элементам германской модели досудебного производства: 1) отсутствию стадии возбуждения уголовного дела; 2) унификации досудебного производства; 3) негласным следственным действиям; 4) «следственному судье»; 5) балансу процессуального господства прокурора и процессуальной самостоятельности лица, ведущего производство по делу и 6) отсутствию автономии статуса обвиняемого.

2. Вопреки устоявшемуся стереотипу, на практике предварительному расследованию в ФРГ нередко предшествует непроцессуальный сбор информации: предварительное дознание (Vorfeldermittlungen) либо преддознание (Vorermittlungen). Это свидетельствует как об условности известного тезиса об отсутствии в немецком уголовном процессе аналогов доследственной проверки, так и об объективной невозможности полной ликвидации стадии возбуждения уголовного дела. Любые преобразования отечественного досудебного производства, совершаемые в данном направлении, в лучшем случае приведут лишь к её редукции.

Опыт постсоветских государств, попытавшихся отказаться от названной стадии, ещё ярче демонстрирует неизбежность сохранения её аналогов. Дополнительную роль в этом играет сложность системы органов, производящих предварительное расследование, очевидная при сопоставлении с германской моделью. Данное обстоятельство приводит к тому, что подследственность дел в большинстве постсоветских стран зависит от квалификации деяний, часто невозможной без предварительного сбора и проверки информации. Определённое значение имеют также особенности правосознания (восприятие обществом начала предварительного расследования как свидетельства виновности подозреваемого; отношение правоохранительных органов к постановлению о возбуждении уголовного дела не как к решению о начале всестороннего и объективного расследования, а как к официальной констатации выдвинутого против лица обвинения и др.).

3. Немецкая реформа 1974 г., упразднившая предварительное следствие, оказалась возможной, благодаря двум значимым предпосылкам, отсутствующим в России и на всём постсоветском пространстве. Это произошедшее de facto отмирание данной формы и доктринальное признание руководящей дознанием прокуратуры носителем судебной власти.

Постсоветские «реформы» по унификации предварительного

расследования, напротив, оказались номинальными. Главным образом это связано с неоднозначностью правовой природы следователя, дознавателя и прокурора, неспособностью сформулировать ясную цель унификации и неготовностью к упразднению отдельных органов предварительного расследования или существенному изменению их статуса. В некоторых постсоветских странах определённую роль сыграло также отсутствие организационной взаимосвязи между следователями и подразделениями, ответственными за пресечение преступлений.

4. В Германии негласная деятельность, направленная на собирание информации о преступлениях, регулируется не только нормами УПК, но и разрозненными положениями законодательства о полиции. Круг предусмотренных законом тайных мероприятий не ограничивается негласными следственными действиями, и их применение выходит за рамки уголовного процесса. Правовой режим результатов тайной деятельности остаётся неопределённым. Институт негласных следственных действий по-прежнему не имеет твёрдой концептуальной основы в немецкой науке уголовного процесса.

Включение норм о негласных следственных действиях в УПК постсоветских стран также не привело к полномасштабной процессуализации тайных мер. Законы об оперативно-розыскной деятельности были сохранёны по причинам объективного характера. Однозначно определить её соотношение с негласными следственными действиями большинству постсоветских законодателей не удалось. Механизм трансформации результатов оперативно - розыскных мероприятий в доказательства не только сохранился, но и стал применяться к результатам негласных следственных действий, осуществляемых оперативными подразделениями. Проанализированный опыт свидетельствует о нежелательности проведения подобных преобразований в России.

5. Немецкий судья над дознанием (Ermittlungsrichter), в русскоязычной литературе обычно ошибочно именуемый «следственным судьёй», не обособлен в рамках судебной системы. Это процессуальное обозначение применяется к ординарному судье в ходе реализации им в конкретном деле полномочий по судебному контролю, закреплению доказательств, либо производству неотложных следственных действий. Институт судьи над дознанием не был заменой институту следственного судьи французского типа (Untersuchungsrichter), упразднённому в 1974 г. Соответствующие нормы содержались уже в первоначальной редакции УПК Германской Империи 1877 г., и их появление, по-видимому, не было обусловлено англо-саксонским влиянием.

Закрепление положений о «следственном судье» в постсоветских УПК также не было связано с появлением нового обособленного элемента судебной системы. «Следственным судьёй» (и иными аналогичными терминами) стал именоваться не новый субъект уголовного процесса, а ординарный судья во время осуществления им судебного контроля, депонирования показаний и некоторых других полномочий. Поэтому обращение к опыту ФРГ и постсоветских стран для обоснования предложений о внедрении названного института в российскую правовую систему некорректно.

6. В Германии соотношение правового положения прокурора и служащего полиции определяется их принадлежностью к различным ветвям власти. Основанием процессуального господства прокуратуры на предварительном расследовании служит её судебная природа. Stricto sensu прокуратура является единственным органом дознания. Компетенция полиции по расследованию полностью производна от компетенции прокурора, а её процессуальная самостоятельность («фактическое господство») сводится к активности и инициативности.

Постсоветским законодателям в силу неопределенности правовой природы прокурора, следователя и дознавателя не удаётся найти взвешенный подход к соотношению их процессуального положения. Основой прокурорского господства над досудебным производством считается не судебная природа прокурора, а его роль как стража законности. В связи с этим полномочия по расследованию ему не предоставляются либо рассматриваются как экстраординарные. Исторически процессуальная самостоятельность отечественного следователя также ассоциировалась с его активностью и инициативностью, однако в наши дни она часто (и не всегда справедливо) противопоставляется руководящей роли прокурора.

7. Вопреки устоявшемуся заблуждению, в германском досудебном производстве правовое положение лица, в отношении которого ведётся уголовное преследование, не унифицировано и не статично. Единым термином «обвиняемый» (Beschuldigter) в действительности обозначаются два различных субъекта: собственно обвиняемый (находящийся под так называемым «первоначальным подозрением») и обвиняемый, находящийся под серьёзным подозрением.

Попытки постсоветских законодателей отказаться от автономии статуса обвиняемого в пользу единого статуса подозреваемого не принесли положительного результата. В одних странах соответствующие «реформы» оказались номинальными, в других - повлекли снижение уровня правовых гарантий. Новое определение обвиняемого в большинстве случаев было сформулировано неудачно. Как следствие, вопреки замыслу реформаторов, он по - прежнему остался одним из участников предварительного расследования, но стал наделяться этим статусом значительно позже. Имеющийся опыт свидетельствует о необоснованности и опасности высказываемых в российской уголовнопроцессуальной науке предложений унифицировать в отечественном досудебном производстве положение лица, в отношении которого ведётся уголовное преследование, в качестве подозреваемого.

Теоретическая значимость исследования обусловлена его научной новизной и актуальностью. В работе поднимается ряд вопросов, которые ранее в отечественной науке не рассматривались. Также в диссертации даются новые интерпретации и предлагаются новые решения отдельных проблем, активно обсуждаемых российскими учёными. Выводы исследования могут быть полезны для дальнейших теоретических разработок по смежным темам.

Практическая значимость исследования состоит в возможности его использования при принятии решения о необходимости и целесообразности реформирования отечественного досудебного производства с учётом зарубежного опыта. Кроме того, выводы диссертации могут быть полезны российским экспертам, привлекаемым для обсуждения реформ, проводимых в иных постсоветских государствах. Также результаты исследования можно использовать при преподавании соответствующих дисциплин в юридических вузах, разработке учебных и учебно-методических материалов.

Степень достоверности и апробация результатов исследования. Основные положения работы отражены в четырех статьях, опубликованных в ведущих рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК при Минобрнауки России, два из которых входят в перечень Russian science citation index (RSCI). Выводы диссертации были также представлены и обсуждены на Международной научной конференции студентов, аспирантов и молодых учёных «Ломоносов- 2017» и на Ежегодной Международной научно-практической конференции «Современное российское право: взаимодействие науки, нормотворчества и практики» в 2017 г. Тезисы выступлений были приняты к публикации в сборниках конференций.

Результаты исследования доложены, обсуждены и одобрены на заседании кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова. Отдельные положения диссертации были использованы автором при проведении семинарских занятий по учебной дисциплине «Уголовный процесс» на юридическом факультете МГУ имени М.В. Ломоносова.

Структура исследования определяется его объектом, целью и задачами. Работа состоит из введения, трёх глав, объединяющих девять параграфов, заключения, списка правовых актов, списка литературы и списка иных материалов.