§ 3. Германская модель досудебного производства и уголовный процесс постсоветских государств
Перед тем, как приступить к характеристике досудебного производства в постсоветских государствах, следует обратить внимание на ряд моментов, повлиявших на выбор предмета и методологию исследования.
В первую очередь необходимо констатировать, что германская модель была и остается одним из значимых ориентиров для постсоветских реформаторов. В некоторой степени это обусловлено сходством предварительного расследования в Г ермании и постсоветских странах. Данное обстоятельство не раз отмечалось в научной271
литературе , поэтому неудивительно, что стремление к германизации отдельных правовых институтов нередко находит поддержку и со стороны ученых. Другая причина, по всей видимости, заключается в нарастающем геополитическом влиянии ФРГ, правовая система которой привлекает всё большее число законодателей[272].
Так или иначе, факт германского влияния на новейшие постсоветские кодификации сомнений не вызывает. В частности, его следы можно обнаружить в законодательстве стран Балтии, реформировавших уголовный процесс в русле стандартов Евросоюза[273] [274]. Как отмечают литовские исследователи, немецкий опыт ~ ~ 274 имел важнейшее значение при проектировании новых правовых конструкций . Германское влияние можно обнаружить и в используемой прибалтийскими законодателями терминологии. К примеру, кажется вероятным, что эстонское слово “eeluurimiskohtunik” возникло как перевод немецкого ccErmittlungsrichtef" («судья над дознанием»). Не менее очевидно влияние германской модели досудебного производства на уголовный процесс Молдавии. Хотя это государство на данный момент по- прежнему не входит в состав Евросоюза, они всё же находятся в достаточно тесных отношениях[275], что также обуславливает ориентацию молдавских реформ на западноевропейские стандарты. Поэтому лица, ответственные за реформирование уголовно-процессуального законодательства Молдавии, и сегодня активно сотрудничают с немецкими экспертами[276]. Определённый интерес к германским правовым институтам проявляют и законодатели Украины и Грузии, также вступившие в отношения ассоциации с Евросоюзом. На Украине попытки сближения с германской моделью до недавнего времени основывались главным образом на собственных научных разработках[277]. В Грузии же более заметным проводником немецкого влияния стало Германское общество по международному сотрудничеству (GIZ)[278]. Стоит сказать, что данная организация ведёт активную деятельность на всей территории Закавказья. В частности, при её содействии регулярно издается «Южнокавказский юридический журнал»[279]. Её представители также принимают непосредственное участие в разработке проекта нового УПК Армении[280]. Интересно, что в отдельных случаях германизация уголовнопроцессуальных институтов становится результатом адаптации элементов англо - американской модели к континентальным условиям. Именно это произошло в Грузии при попытке полицеизации предварительного следствия. Несмотря на то, что главными вдохновителями этой реформы стали эксперты из США, одна из важнейших черт англо-американской модели - автономия полиции - грузинским законодателем воспринята не была. Главой досудебного производства, регламентируемого новым УПК Грузии, по-прежнему является прокурор[281]. То есть усиление полицейской природы органов предварительного расследования, в конечном итоге, привело к сближению не с англо-американской, а с германской моделью. Говоря о немецком влиянии на досудебное производство, нельзя не упомянуть и страны Центральной Азии. Как утверждается в справке-обосновании к проекту недавно принятого УПК Киргизии[282], члены рабочей группы по его разработке проводили регулярные встречи и консультации с международными экспертами из Германии. О заимствовании немецкого опыта в процессе кодификации свидетельствуют и представители органов власти Казахстана[283]. По мнению министра внутренних дел Республики Казахстан К.Н. Об активном участии экспертов из ФРГ в разработке УПК Казахстана сообщает и немецкий исследователь Ф.-К. Шрёдер[285]. При этом он прямо отмечает «некоторые моменты сближения казахского и немецкого уголовнопроцессуального права»[286]. Также широко известен факт участия германских экспертов в регулярных форумах по уголовному правосудию для Центральной Азии, проводимых под эгидой ОБСЕ. Примечательно, что одним из участников, открывавших четвёртый экспертный форум в Алма-Ате в 2012 г., был генеральный консул ФРГ М. Грау[287]. Как видно, факт немецкого влияния на постсоветских законодателей неоспорим. Однако не стоит думать, что вопрос об интеграции элементов германской модели в постсоветский уголовный процесс актуален лишь для упомянутых государств. Поскольку предпринимаемые реформы вызывают довольно широкий резонанс, возможность и необходимость подобных изменений активно обсуждается и в иных постсоветских странах, включая Россию. Разумеется, сколь бы сильным ни было германское влияние на постсоветских учёных и законодателей, его всё же нельзя назвать тотальным. Ни в одном из постсоветских государств возможность полного переустройства досудебного производства по немецкому образцу всерьёз никогда не обсуждалась. Поэтому речь может идти лишь о попытках интеграции отдельных элементов германской модели в постсоветский уголовный процесс. Если говорить точнее, то предметом заимствования служат даже не сами элементы, а представления о них, сложившиеся в сознании постсоветских юристов. Это уточнение необходимо, поскольку реформы такого рода нередко основываются на неверном понимании существа, правового обоснования и значения тех или иных составляющих германской модели. Поскольку преобразования, происходившие в постсоветских странах, не предполагали полной интеграции обозначенной модели, естественно, что дальнейшее их исследование не будет касаться всех рассмотренных ранее системообразующих элементов. обеспечивающие взаимообусловленность данных функций; 3) проявление состязательного начала; 4) форма досудебного производства и 5) механизм возбуждения уголовного дела. Выбор именно этих пяти составляющих был обусловлен тем, что рассмотрение их содержания позволило, с одной стороны, получить достаточно полное представление о существе германской модели, и, с другой стороны, понять её отличие от иных моделей досудебного производства. Между тем, для исследования конкретных проявлений её влияния на постсоветский уголовный процесс некоторые из названных элементов непригодны, а некоторые требуют дальнейшего расщепления. Так, говоря о функциях участников предварительного расследования, можно констатировать, что постсоветские реформаторы заострили внимание лишь на двух аспектах данного элемента. Поводом для бурных обсуждений стали, во-первых, институт «следственного судьи», и, во-вторых, соотношение процессуальных ролей прокурора и следователя. При этом более общий вопрос об оптимальном балансе всех трёх публичных функций (полиции, прокуратуры и суда), равно как и о механизме их сдержек и противовесов, не вызвал широкого резонанса. С учётом этого, в последующих главах будет разумно остановиться не на разделении функций участников предварительного расследования в постсоветских странах и не на механизмах их взаимной обусловленности, а на проблеме введения фигуры «следственного судьи» и на соотношении идей процессуального господства прокурора и процессуальной самостоятельности следователя. Что касается проявления состязательного начала в досудебном производстве, нельзя не признать, что данный вопрос не раз становился предметом острых дискуссий на постсоветском пространстве. И всё же в рамках настоящего исследования названный элемент не представляет большого интереса. Дело в том, что начало дискуссиям о состязательности было положено попытками заимствовать опыт англо-американской модели, существенно отличающийся от отечественных традиций уголовного судопроизводства. Два последних элемента, образующих её систему, - форма досудебного производства и механизм возбуждения уголовного дела - напротив, стали объектом пристального внимания постсоветских реформаторов и вызвали повышенный интерес среди учёных. Поэтому в отличие от предыдущего элемента, попытки унифицировать предварительное расследование и отказаться от первой стадии уголовного процесса нуждаются в подробном рассмотрении. Наконец, стоит выделить ещё два элемента, хотя и не являющихся системообразующими, но всё же заслуживающих внимательного изучения. Первый из них - это институт негласных следственных действий, принятие которого нередко позиционируется как следование не просто немецкому опыту, но и общепринятым международным стандартам. Последним важным элементом является отказ от автономии статуса обвиняемого. Стоит оговориться, что в действительности в германской модели досудебного производства процессуальное положение преследуемого лица всё же дифференцируется. Тем не менее, представление о его унифицированности получило широкое распространение, и потому отказ от автономии статуса обвиняемого обычно рассматривается как один из шагов по направлению к германизации предварительного расследования. Если подытожить сказанное выше, можно выделить шесть элементов германской модели, вызывающих особую заинтересованность со стороны постсоветских реформаторов. Половина из указанных элементов формирует систему досудебного производства. Это 1) отказ от стадии возбуждения уголовного дела; 2) унификация досудебного производства и 3) институт негласных следственных действий. Остальные элементы определяют статус отдельных участников досудебного производства. Это 4) «следственный судья» как особый субъект предварительного расследования; 5) процессуальное господство прокурора и процессуальная самостоятельность следователя и 6) отказ от автономии статуса обвиняемого. Попытки интеграции названных элементов в уголовный процесс постсоветских государств будут рассмотрены в последующих двух главах диссертации.