Режимы внешнеторговой деятельности

Особые, специфические принципы исторически сложились в ходе развития международного торгово-экономического права. При этом не­обходимо подчеркнуть, что, в отличие от когерентных общепризнанных принципов международного права,

• специальные принципы международного экономического права носят конвенционный (договорной) характер;

• действенность специальных принципов международного эконо­мического права связана с включением их в каждом случае в соответству­ющие международные договоры.

Принцип когерентности реализует утверждение, что все существую­щее находится во взаимосвязи.

Принципы национального режима или наибольшего благоприятствова­ния, как и другие такого рода принципы, юридически не являются импера­тивами, это не обязывающие, не когерентные нормы международного пра­ва, это - своего рода установки, которые, можно со всей обоснованностью утверждать, имеют правовую силу рекомендательных норм и, как иллю­стрирует мировая универсальная практика, рекомендациям которых чаще всего следуют государства. Но будучи конвенционно закрепленными, эти рекомендательные принципы становятся облигаторными (обязательными).

Для того чтобы отделить специальные принципы международного экономического права от общепризнанных принципов международного права, их иногда называют принципами-стандартами (Г. Шварценбергер, В. М. Шумилов). Вообще говоря, неприемлемо использование специаль­ных принципов в качестве неких стандартов. Наглядная демонстрация их «нестандартности» может быть проиллюстрирована на практике приме­нением принципа наибольшего благоприятствования в рамках ВТО, ко­торый демонстрирует исключительную гибкость в реальной жизни. Это в равной мере можно отнести и к другим специальным принципам меж­дународного экономического права.

Конвенционные принципы в правовом их значении можно с гораздо большими основаниями считать рекомендательными принципами по ана­логии с рекомендательными нормами международного права.

Целесообразно противопоставление «принципов» и «режимов». Так, к примеру, наибольшее благоприятствование - только режим, но не прин­цип. В правовом своем значении принцип - это правовая норма (или ком­плекс норм), а режим - комплекс правоотношений, основывающихся на соответствующем правовом принципе (норме). Некий «режим», не при­вязанный к конкретным принципам (нормам), оказывался бы в правовом вакууме.

Принцип (режим) недискриминации (non-discrimination)

В правовом понимании этот принцип - право государства на предо­ставление другому государству, обычно на основе взаимности (а также его гражданам и иным субъектам его национального права), равных усло­вий, не худших, чем те, которые предоставляются этим государством в от­ношении всех прочих государств. Данное право не распространяется на предоставление правомерно применяемых особых, льготных, более бла­гоприятных условий. Иными словами, режим недискриминации означает обязательство не ухудшать для другой страны своих нормально действу­ющих, общих для всех других стран условий. Использование в договорах принципа недискриминации свидетельствует, что общепризнанный прин­цип равноправия отнюдь не всегда строго выдерживается.

Формы дискриминации многообразны. Например, западные страны и организации - США, Евросоюз и др. - используют произвольное, по­литически мотивированное «присвоение» тем или иным государствам статуса страны с плановой, или с переходной, или с рыночной эконо­микой, и даже «страны-изгоя». Соответственно статусу применяются и разные торгово-политические режимы. Несмотря на кардинальные рыночные реформы, Россия более десяти лет безуспешно добивалась признания за ней рыночного статуса. При отсутствии у страны этого статуса для квалификации ее экспортных цен как демпинговых учиты­ваются не ее внутренние цены, но цены ее конкурентов, манипулируя которыми, западные страны применяют антидемпинговые меры в про­текционистских целях, хотя фактически демпинга нет. Антидемпинго­вые (штрафные) пошлины применяются не к конкретному экспортеру, обвиняемому в демпинге, но ко всей соответствующей отрасли эконо­мики страны.

По умолчанию любые льготы и преференции (в налогах, таможен­ных пошлинах и сборах и т. п.), предоставляемые отдельным странам (или группам стран), не рассматриваются в качестве дискриминационных по отношению к остальным странам, пользующимся общим режимом, дей­ствующим в стране, предоставляющей льготы и преференции.

Принцип недискриминации пытались рассматривать в качестве ко- гентного, общеобязательного. Когентные нормы - это нормы общего международного права, которые принимаются и признаются междуна­родным сообществом государств в целом как нормы, отклонение от ко­торых недопустимо, и которые могут быть заменены только другими нормами, носящими такой же когентный характер. Основания для тако­го подхода можно усматривать, если понимать недискриминацию как со­ставную часть когентного принципа равноправия. Однако применение дискриминации с не меньшим основанием можно усматривать как про­явление суверенности, соответствующее принципу уважения прав, при­сущих суверенитету.

Недискриминация как рекомендательная норма была включена Ге­неральной Ассамблеей ООН в Хартию экономических прав и обязанно­стей государств в 1974 году, вопреки голосованию большинства западных стран. В реальной жизни дискриминация широко практикуется в между­народных экономических отношениях, и на практике юридически исхо­дят из правовой обязательной силы принципа недискриминации лишь как конвенционного принципа, сколько бы с точки зрения справедливости ни осуждали любую дискриминацию в моральном плане.

Принцип (режим) наиболее благоприятствуемой нации (наибольшего благоприятствования) (most-favored nation)

Юридически этот принцип означает обязательство государства пре­доставлять, обычно на основе взаимности, государству-партнеру режим наибольшего благоприятствования, то есть все наиболее благоприятные условия, которые действуют или могут быть введены для любой третьей страны. Область применения режима наибольшего благоприятствования определяется в конкретной оговорке (клаузуле) о наибольшем благопри­ятствовании (most-favored nation clause) в том или ином международном договоре.

Принцип наибольшего благоприятствования (и основывающийся на этом принципе режим наибольшего благоприятствования) является цен­тральным принципом международного экономического права, зарекомен­довавшим себя на протяжении веков в качестве эффективного правового метода либерализации межгосударственных торговых отношений, перво­начально на двусторонней основе, а затем - по мере укоренения и приме­нения все большим числом государств - формально или фактически и на многосторонней основе. Появляясь в первой же статье ГАТТ, этот прин­цип пронизывает почти все торговые взаимоотношения государств в си­стеме ГАТТ/ВТО.

В практике международных отношений оговорка (клаузула) о наи­большем благоприятствовании исторически использовалась в двух раз­личных формах:

• безусловная форма, без оговорок о предоставлении каких-либо возмещений, компенсаций, эквивалентности. Реальным обеспечением получаемых сторонами выгод является взаимность предоставления друг другу самого режима наибольшего благоприятствования. Такая трактовка получила наиболее широкое распространение и применение на практике;

• условная форма наибольшего благоприятствования (исповедуемая и используемая США). Условная форма означает, что сторона, которая мень­ше выиграет от получения с другой стороны режима наибольшего благо­приятствования, имеет право на получение от этой другой стороны некоего возмещения. Это - концепция так называемой эффективной взаимности.

Характерным примером может служить Торговое соглашение между СССР и США 1972 г, включавшее клаузулу (заключительная часть) о наи­большем благоприятствовании. Конгресс США не допустил вступления Соглашения в силу, увязав наибольшее благоприятствование с требовани­ем оплаты, в частности, военных поставок СССР по ленд-лизу. Более того, использовались и условия неэкономического характера.

Длительность применения принципа наибольшего благоприятство­вания, начиная с XVIII в., универсализм его использования, особенно в рамках ГАТТ, приводит к его трактовке в качестве общепризнанного, когентного, по крайней мере, в отношении таможенно-тарифного обло­жения товаров, хотя:

• не все страны входят в систему ГАТТ/ВТО;

• даже в системе ГАТТ/ВТО из этого принципа делаются многочис­ленные изъятия по отдельным товарам и услугам, представляющие со­бой результат договорного уторговывания, компромиссов и уступок. Это не позволяет говорить как раз о стандартности, общей применимости, когентности принципа;

• не вполне общепринято понимание принципа как безусловного, не требующего от страны-партнера «эффективной взаимности». Исполь­зование на практике этого принципа по экономическим и политическим причинам на основе «эффективной взаимности», как ничто иное, нагляд­но демонстрирует, насколько далек еще этот принцип от применения в ка­честве общепризнанного, когентного, как по регулируемым им отношени­ям, так и по универсальности применения в общемировом масштабе.

И формально, и реально принцип наибольшего благоприятствова­ния сохраняет договорный, конвенционный характер. Показательно, что Комиссия международного права ООН долгие годы пыталась согласовать документ, который содержал бы приемлемое для всех сторон толкование и понимание условий, включаемых в режим наибольшего благоприятство­вания, но так и не смогла добиться успеха.

• налоги и сборы, таможенные пошлины, таможенная обработка (очистка) товаров;

• нетарифные меры регулирования торговли (технические стандар­ты, административные, санитарные и карантинные нормы);

• валютно-финансовые отношения, правовое положение (статус) иностранных физических и юридических лиц;

• транспортный режим (грузов, судов и иных транспортных средств), транзит;

• режим защиты интеллектуальной собственности;

• отправление правосудия (доступ к судам и арбитражу, признание и исполнение судебных и арбитражных решений);

• элементы режима дипломатических, консульских и иных предста­вительных служб, визовый режим;

• другие сферы экономического, промышленного, коммуникацион­ного сотрудничества.

Этот перечень фиксирует то, что на практике давно уже включалось в оговорку о наибольшем благоприятствовании и по-прежнему включает­ся, но только по взаимному согласованию.

Остается неизменным понимание, согласно которому перечень на­званных (и иных по желанию сторон) областей сотрудничества, на кото­рые распространяется оговорка о наибольшем благоприятствовании, пол­ностью остается на усмотрение договаривающихся государств.

Общепринятыми, почти неукоснительно включаемыми в договоры исключениями из действия оговорки о наибольшем благоприятствова­нии являются:

• льготы, предоставляемые по основаниям преференциального ха­рактера, в связи с участием в ассоциациях свободной торговли, в таможен­ных и экономических союзах и интеграционных объединениях; в рамках преференциальных систем для развивающихся стран; для стран, не име­ющих выхода к морю, и т. и.;

• льготы, предоставляемые «соседской оговоркой» в клаузуле о наи­большем благоприятствовании) соседним государствам или их террито­риям.

Вполне обычными являются и исключения из применения наиболь­шего благоприятствования, такие как:

• льготы, предоставляемые по портовым и другим сборам в отно­шении судов, осуществляющих каботажные перевозки (между портами одного и того же государства);

• изъятия из льгот по основанию защиты «общественного поряд­ка» (ordre publique) и т. и.

Каждое из государств-сторон, согласовавших между собой приме­нение на основе взаимности режима наибольшего благоприятствования, становится в соответствующих случаях и бенефициантом (предоставля­ющим льготы), и бенефициаром (получающим льготы). При предоставле­нии режима наибольшего благоприятствования в одностороннем порядке только одна, предоставляющая страна является бенефициаром, а другая, принимающая, - бенефициаром.

В любом случае предоставление режима наибольшего благоприятство­вания страной, понимаемой в качестве бенефицианта, фактически не оз­начает предоставление каких-либо реальных льгот и преимуществ другой стране - предполагаемому бенефициару, это только право на льготы. Тео­ретически таких льгот может и не последовать вообще, если вообразить, что страна-бенефициант практически не предоставила раньше и не предо­ставит впоследствии тех или иных льгот и преимуществ какой-либо тре­тьей стране или странам. Таким образом, в чистом виде льготы на основе принципа наибольшего благоприятствования носят абстрактный характер.

Принцип национального режима (national treatment)

Данный принцип, который предусматривается в некоторых соглаше­ниях, означает, что физические и юридические лица одного государства или государств полностью или частично приравниваются в своих правах к физическим и юридическим лицам другого государства по отдельным видам правовых отношений. По отдельным видам прав национальный ре­жим может предоставляться в одностороннем, законодательном порядке. Обычно это касается гражданской правоспособности иностранных лиц, включая судопроизводство.

Нельзя однозначно утверждать, что предоставление национального режима во всех случаях означает более выгодные условия для иностран­ных физических и юридических лиц, нежели предоставление им прав на основе режима наибольшего благоприятствования, так как на основе по­следнего режима государство может предоставить льготы и условия более выгодные, чем действующие внутри государства (например, налоговые). Так, латиноамериканские государства избегают предоставления наиболь­шего благоприятствования в рамках заключаемых ими соглашений о поощ­рении и защите иностранных инвестиций с тем, чтобы не поставить своих национальных предпринимателей в возможно худшее положение, нежели положение иностранных лиц, - в силу использования ими более выгодно­го режима на основе наибольшего благоприятствования.

Отчасти национальный режим можно трактовать как особую разно­видность режима наибольшего благоприятствования - в том смысле, что он является предоставлением иностранным лицам одного государства бла­гоприятствования другого государства, но не такого же, как лицам треть­его государства, а такого, как своим собственным лицам.

Принцип (режим) взаимной выгоды

Этот принцип предполагает, что в отношениях между государствами должно быть в целом справедливое распределение выгод и обязательств сравнимого объема, и нет места отношениям, не являющимся взаимно вы­годными, а тем более кабальным, прямо или косвенно принудительным. В сложных межгосударственных, в том числе экономических взаимоотно­шениях справедливое распределение выгод и обязательств должно рассма­триваться именно как сбалансированный общий международно-правовой режим, который в то же время не может служить эталоном для каждого конкретного правоотношения, сделки.

К примеру, практика заключения соглашений о так называемом добро­вольном ограничении экспорта, когда страна-экспортер принимает на себя односторонние обязательства не вывозить товар сверх установленной кво­ты и ниже определенной цены под угрозой введения полного запрета им­порта этого товара, представляет собой грубое нарушение принципа взаим­ной выгоды. Россия вынуждена была принимать на себя такие договорные обязательства по ограничению своего экспорта в страны ЕС (металлы, тек­стиль), в США (стальные изделия, коммерческие запуски спутников) и т. д.

Экономически мощным государствам невыгодно признание принци­па взаимной выгоды когентным, поскольку это связывает им руки при за­ключении односторонне выгодных договоренностей.

В 1974 г. принцип взаимной выгоды был включен большинством го­лосов развивающихся и социалистических стран в Хартию экономиче- 86

ских прав и обязанностей, принятую резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН (с рекомендательной правовой силой). При другой расстановке сил, нежели на Генассамблее ООН, и с другой обязательной силой в Заключи­тельном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, со­стоявшегося в 1975 г, - в виде компромисса между позицией социалисти­ческих и западных стран вместо принципа взаимной выгоды была записана другая, довольно обтекаемая формула. Согласно этой формуле государ­ства-участники признают, что «сотрудничество в областях экономической деятельности может развиваться на основе равенства и обоюдного удов­летворения партнеров и взаимности, позволяющей в целом справедливое распределение выгод и обязательств сравнимого объема при соблюдении двусторонних и многосторонних соглашений».

Принцип взаимной выгоды иногда сопрягается в экономической док­трине с международно-правовым принципом взаимности.

Но, во-первых, принцип взаимности как таковой не входит в состав когентных принципов международного права, в том числе и в Декларацию принципов Заключительного акта совещания по безопасности и сотрудни­честву в Европе 1975 г. Утверждение такого когентного принципа в качестве обычного правового в международном праве вряд ли оправданно. На практи­ке слишком многие международные отношения не отвечают принципу вза­имности. Достаточно назвать преференции для развивающихся стран. В од­ностороннем порядке никому не возбраняется предоставлять другому льготы. Поэтому правильнее считать принцип взаимности конвенционной нормой - принципом общего (не только экономического) международного права.

Во-вторых, в широком смысле «эффективную взаимность» неосно­вательно подводить под принцип взаимности в качестве его составляю­щей части. К примеру, согласно концепции «эффективной взаимности» от стран с централизованной экономикой требовалось предоставление до­полнительной льготы в рамках наибольшего благоприятствования стра­нам рыночной экономики, так как при плановой экономике таможенные пошлины не имеют регулирующего значения. Это не убедительно, так как система квотирования в качестве главного регулятора внешней торговли в странах плановой экономики, как и другие формы регулирования, тоже подпадала под режим наибольшего благоприятствования. Более того, по­пытки использования концепции «эффективной взаимности», как показа­но при рассмотрении выше принципа наибольшего благоприятствования, часто обусловливались внеэкономическими, политическими факторами, а не таможенными пошлинами или товарными квотами.

Наконец, действительно непросто определить взаимную выгоду с точ­ки зрения «материальной взаимности», но то же самое касается и так назы­ваемой «эффективной взаимности», которую измерить не проще. Главное, речь не идет об арифметическом подсчете строгого равенства взаимных материальных выгод сторон. Дело не только в формально-юридическом подходе, так как можно всегда ссылаться, к примеру, на суверенное пра­во государства считать выгодным для себя то или иное отношение с дру­гим государством.

Хотя и не очень внятно, и без прямого указания, суть принципа вза­имной выгоды достаточно отчетливо выражена в формуле «в целом спра­ведливого распределения выгод и обязательств сравнимого объема». Оче­видно, что «справедливое распределение выгод и обязательств» исключает кабальные, прямо или косвенно принудительные взаимоотношения.

Приведем ст. 1 («Режим наибольшего благоприятствования и недискри­минационный режим») Соглашения от 1 июня 1990 г. о торговых отноше­ниях между СССР и США (вступило в силу для России и США 17 июня 1992 г.) в качестве наглядного примера:

• договорного закрепления наибольшего благоприятствования и не- дискриминации;

• реального соотношения этих принципов с взаимной выгодой.

Режим наибольшего благоприятствования, согласно данной статье, распространяется только на экспорт и импорт товаров, включая таможен­ные пошлины и сборы, платежи, правила таможенной очистки, транзит, складирование, внутренние прямые и косвенные налоги и сборы на импор­тированный товар, правила продаж, перевозки, хранения и использования товаров на внутреннем рынке. Недискриминационный режим обусловлен в отношении количественных ограничений и выдачи лицензий на импорт и экспорт товаров, а также распределения валютных средств для оплаты импорта. То есть по предмету применения режим наибольшего благопри­ятствования действует в относительно узком диапазоне.

В и. 4 ст. 1 содержатся изъятия из режима наибольшего благоприят­ствования и недискриминационного режима по следующим основаниям:

• полное членство каждой из сторон в таможенном союзе или зоне свободной торговли.

Оговорка довольно обычна. Но не равно выгодна. Ибо в силу этого положения на Россию не распространяются преимущества, которые США предоставляют Канаде и Мексике, ввиду их участия в Северо-Атлантиче­ской ассоциации свободной торговли (НАФТА). C другой стороны, бес­спорно, «полного» членства России в каком-либо таможенном союзе или зоне свободной торговли и до сего времени (2003 г.) нет;

• предоставление преимуществ третьим странам для облегчения приграничной торговли.

Это - обычная «соседская оговорка», с равной выгодой применимая к договаривающимся сторонам;

• предоставление преимуществ третьим странам в соответствии с ГАТТ и преимуществ развивающимся странам по ГАТТ, а также по дру­гим международным соглашениям.

Здесь объединены два казуальных основания:

• обычная «преференциальная» (для преференций развивающимся странам) оговорка;

• особое исключение преимуществ для стран - участниц ГАТТ.

ГАТТ, таким образом, трактуется в качестве преференциальной систе­мы. В силу такой «гаттовской» оговорки из режима наибольшего благо­приятствования в отношении России могут изыматься условия торговли США со всеми их основными торговыми партнерами, которые практиче­ски все участвуют в ГАТТ. Россия же, наоборот, предоставляет режим наи­большего благоприятствования для США наравне со всеми своими тор­говыми партнерами, с которыми фактически торгует на основе режима наибольшего благоприятствования;

• изъятие по причине действий, предпринимаемых в соответствии со статьей XI («Нарушение рынка») рассматриваемого Соглашения.

По существу, это изъятие представляет собой наглядный пример так называемой «избавительной оговорки» (escape clause), позволяющей при необходимости применять защитные меры и достаточно произвольно ухо­дить и от соблюдения режима наибольшего благоприятствования, и от не- дискриминации. Согласно ст. XI «нарушением рынка» признается импорт товаров, «уже осуществленный или который должен осуществиться, вызы­вает или угрожает вызвать, или в значительной мере способствует наруше­нию рынка», представляя собой «существенную причину материального ущерба или его угрозы» для национальной промышленности. В соответ­ствующих случаях стороны должны провести консультации в целях уста­новления нарушений рынка и принятия мер по их устранению. Однако когда импортирующая сторона считает необходимым, она может в односто­роннем порядке принять срочные защитные меры, а затем уже вести кон­сультации. Именно это изъятие (на основании «нарушения рынка») мог­ло легко использоваться США при обвинениях российских экспортеров в демпинге (стальные изделия, цветные металлы и т. д.).

Результат анализа данной статьи - даже в их узко «товарном» при­менении и будучи формально равными для сторон режимы наибольшего благоприятствования и недискриминации могут фактически не обеспе­чивать реального наибольшего благоприятствования и соответственно равной взаимной выгоды. В приведенном примере полное «наибольшее» благоприятствование для российских поставщиков фактически не реали­зуется, так как их конкуренты из других стран на товарных рынках США пользуются юридически большими преимуществами.

Для сравнения стоит заметить, что по условиям раздела III Согла­шения о партнерстве и сотрудничестве от 4 июня 1994 г. между Россией и Евросоюзом, включающего и режим наибольшего благоприятствования, не предусматривается изъятий в отношении преимуществ, предоставляе­мых Евросоюзом странам ГАТТ, в противоположность Соглашению Рос­сии с США для России. Стороны данного Соглашения предоставляют друг другу также национальный режим в отношении аналогичных ввозимых товаров. На Россию распространяются и некоторые иные условия ГАТТ, касающиеся торговли с Евросоюзом. Однако некоторые российские това­ры ввозились на временной основе и при этом изымались из режима наи­большего благоприятствования.

Принцип (режим) преференциальности

Преференциальность (предпочтение) в широком понимании означа­ет всякую льготу, лучшие, чем обычно, условия, предоставляемые одним государством другому (другим). В этом смысле и рассматривается режим наибольшего благоприятствования - преференциальный режим, в том чис­ле и в рамках ГАТТ/ВТО.

Преференциальными системами являются зоны (ассоциации) свобод­ной торговли, таможенные союзы, «общие рынки», так как все это тоже выгодно участвующим странам в сравнении с режимом, применяемым этими странами в отношении не участвующих в этих соглашениях стран. В этих случаях преференциальность идет еще дальше по сравнению с ре­жимом наибольшего благоприятствования, так как этот режим не приме­няется перед преференциальными льготами, хотя «отступления» и огова­риваются в клаузуле о наибольшем благоприятствовании. В наше время, как правило, указывается, что клаузула эта не будет применяться в отно­шении льгот, предоставляемых в рамках зон свободной торговли, тамо­женных союзов, преференциальных систем и т. п.

Естественно, что преференциальность имеет оборотную сторону, так как одним она дает преимущества, а другим несет дискриминацию.

Сравнение между собой приведенных принципов (недискриминации, наибольшего благоприятствования, национального режима и преферен­циальности), приводит в выводу о том, что дискриминация есть ухудше­ние общего, предоставляемого всем режима, ухудшение (в силу изъятия из этого общего режима) условий для одной лишь или нескольких стран. Другие же принципы (наибольшее благоприятствование, национальный режим и преференциальность), если они, как и дискриминация, действуют избирательно для некоторых стран (но не для всех), - тоже по сути дискри­минация, хотя не называется таковой. Различие в том, что, в собственном смысле, дискриминация ухудшает положение субъекта дискриминации, делая это положение хуже среднего стандарта, а режим наибольшего бла­гоприятствования, национальный режим и преференциальность ухудша­ют положение тех стран, на которые они не распространяются, делая их положение хуже высшего стандарта, действующего только для «избран­ных». По существу, и преференциальность, и дискриминация - явления одного порядка, так как они представляют собой отступления от принци­па равноправия государств, но это отступления, освященные, во всяком случае, многолетней практикой и ставшие, по существу, при их примене­нии обычноправовыми изъятиями из общепризнанного когентного прин­ципа равноправия государств.

Эти соображения свидетельствуют о том, насколько фактически да­леки провозглашаемые достижения от действительно справедливого, рав­ного режима для всех участников мировых торговых отношений, особен­но в рамках ВТО. Это касается свободы, либерализации торговли, так как, очевидно, еще долго справедливый и равный режим торговли недостижим в условиях существования колоссальных диспропорций экономического развития и благосостояния отдельных государств. Поэтому для ликвида­ции этого неравенства еще недостаточно декларирования так называемой глобализации, а тем более ее реальных успехов, далеко не пропорциональ­ных интересам всех стран.

Под преференциальными режимами в узком смысле понимаются си­стемы преференций, которые, в силу рекомендаций Конференции ООН по торговле и развитию и решений ООН, применяются развитыми госу­дарствами для развивающихся стран, а также между развивающимися странами. Хотя и эти преференции не считаются нарушением принципа наибольшего благоприятствования, несмотря на то, что Общая система преференций была принята в силу рекомендации Генеральной Ассамблеи ООН. Таким образом, преференции для развивающихся стран не явля­ются юридически обязывающими, но фактическое признание государ­ствами всего мира не только Общей системы преференций, но и вооб­ще преференциального статуса развивающихся стран, делают принцип преференциальности нормативным de facto, с рекомендательной право­вой силой. В то же время каждый субъект оставляет за собой право ре­шения о привилегированности тех или иных стран, исходя из своих по­литических интересов.

Столь же формально и последовательно проводится в жизнь и в ООН, и в BTO принцип преференциальности в отношении развивающихся стран, хотя обычно не без нажима с их стороны. Поэтому столь сомнительна эф­фективная отдача от принимаемых преференциальных мер с точки зрения кардинального изменения ситуации в странах «бедного Юга».

Наконец, можно заметить, что в отношениях развитых стран с колони­альными и полуколониальными в прежние времена довольно распростра­ненным в договорной практике было использование правовых режимов «равных возможностей», «открытых дверей», консульской юрисдикции, капитуляций и т. п. Такие условия не могут рассматриваться как правомер­ные, так как находятся в противоречии с современными общепризнанными международно-правовыми принципами суверенного равенства, уважения прав, присущих суверенитету, невмешательства во внутренние дела и др.

Наряду с приведенными выше специальными принципами МЭП неред­ко выдвигаются и другие. В качестве примера можно привести принципы взаимности, защиты внутреннего рынка, суверенитета государства в своей экономической деятельности и в распоряжении природными ресурсами, экономического сотрудничества, либерализации, свободы транзита и т. д.

Следует особо остановиться на так называемом принципе постоянно­го суверенитета над природными ресурсами. Юридически, строго говоря, суверенитет над природными ресурсами является составной частью об­щего суверенитета государства. Национализация природных ресурсов, на­ходящихся в частном владении своих или иностранных лиц, как таковая - есть правомерная и неоспоримая акция. Спорным может считаться лишь обязательность компенсации государством собственникам ресурсов при их национализации. Последовательное неприятие принципа постоянного суверенитета над природными ресурсами западными странами, очевид­но, объясняется именно естественными опасениями перед использовани­ем этого принципа для произвольных, некомпенсируемых экспроприаций и национализаций в развивающихся странах (особенно в 1960-1970-х гг), а также инвестиций и иного имущества, принадлежавшего ранее или при­обретенного иностранными лицами, включая выходцев из бывших метро­полий, а не отнюдь не «принципиальным» непризнанием этого принци­па. В качестве основания для таких «некомпенсационных» экспроприаций развивающимися странами даже выдвигался принцип общей (даже соли­дарной) ответственности всех развитых стран за прежнюю колониальную эксплуатацию «третьего мира». Если говорить о включении принципа суве­ренитета над природными ресурсами в Хартию экономических прав и обя­занностей государств, то при оценке правового значения данного принципа следует не упускать из виду в качестве рекомендации Генассамблеи ООН не более чем рекомендательную правовую силу Хартии в целом.

Очевидно, что в доктринальном плане нетрудно предложить исполь­зование и иных принципов, кроме упомянутых. Например, таких прин­ципов, как:

• обеспечение публичного порядка (public order) в торговле;

• запрет контрафакции;

• запрет контрабанды.

Однако более естественно придерживаться многократно включаемых большинством государств в международно-правовые акты принципов, проч­но вошедших в практику. Причем вошедших именно в качестве правовых принципов, а не просто договорных условий, как, например, условие сво­боды транзита, которая всегда строго договорно ограничена и отнюдь не фигурирует в качестве общего принципа. Тем более не могут быть при­няты в договорном обиходе иногда выдвигаемые в качестве якобы право­вых такие торгово-политические концепции, как либерализация торговли или защита внутреннего рынка, иначе - протекционизм.

Такие концепции не могут быть правовыми уже потому, что противо­речат друг другу. К тому же они отнюдь не являются по сути правовыми и реально и не фигурируют в качестве правовых норм - принципов в меж­дународно-правовых актах, в том числе в рамках ВТО. Тем более это отно­сится к принципу международной социальной справедливости - как прин­ципу всеучастия в разрешении мировых экономических проблем. Такого рода принципы в лучшем случае являются лишь политическими лозунга­ми - установками, не несущими какой-либо правовой нагрузки. Как и лю­бая правовая норма вообще, международно-правовой принцип может счи­таться правовым лишь в том случае, если выполняет функцию наделения субъектов права определенными правами и обязанностями. В иных случа­ях можно говорить только о моральных, политико-экономических призы­вах, которые позиционируются в качестве принципов либерализации тор­говли или всеучастия при разрешении мировых экономических проблем.

Очевидно, что дальнейшее укрепление международного экономиче­ского правопорядка состоит в обеспечении более широкого, как по соста­ву участников, так и по содержательности, применения уже сложившихся и реально используемых в договорной практике конвенционных принципов международного экономического права, а не в доктринальном расшире­нии круга юридически сомнительных принципов. Такая тенденция должна помочь в постепенном укоренении реально сложившихся конвенционных принципов в качестве обычно-правовых. Однако практика свидетельству­ет, что государства не торопятся форсировать этот процесс. Особенно на­глядно эту ситуацию иллюстрирует многовековое применение принципа наибольшего благоприятствования.

3.6.