Информационное пространство как сфера реализации государственного суверенитета

Классическое понимание суверенитета как верховенства государственной власти на территории страны и независимости в международных отношени­ях в условиях глобализации неизбежно трансформируется.

Сущностное изменение правового регулирования всех общественных отно­шений под влиянием глобализации связано с сутью самой глобализации, ко­торую Д. Харвей характеризует как процесс сжатия (компрессии) временных и пространственных дистанций. Это означает, что для определенных видов действия, например индивидуальной языковой коммуникации, категория пространства как среды этого действия во многих случаях просто исчезает. При этом если для экономики и ее организаций пространственное измерение действия становится все более иррелевантным, то организации политической и правовой системы, напротив, не могут освободиться от территориального принципа.

Если значение территории как сферы регулирования снижается, то сферой регулирования становятся иные «пространства» — экономическое, инфор­мационное, которые не совпадают с конкретными государственными терри­ториями.

В правовой науке также рассматривается категория «правовое простран­ство». Однако при его раскрытии преобладает привязка к территории: под пространством подразумевают весь объем общественных отношений, возни­кающих и подвергающихся правовому регулированию в территориальных пределах Российского государства, сферу регламентации юридическими нормами моделей правомерного поведения государства, его составных ча­стей и граждан в границах территории данного государства и конкретного исторического времени, область действия всех элементов правовой системы конкретного государства, имеющая социально-юридические (пределы право­вого регулирования) и политико-географические (территориально­государственные) границы.

И. В. Волк определяет правовое пространство как организацию властного воздействия государства с помощью норм права на общественные отноше­ния, которая ограничена территориальными пределами государства и суще­ствует в конкретное историческое время.

Тенденции глобализации конца XX — начала XXI в. привели к широкой научной дискуссии по поводу категории глобального информационного про­странства. По мнению Д. А. Савельева, глобальное информационное про­странство является объектом международно-правового регулирования.

Исходя из современного представления о суверенитете государства, согласно которому права человека не могут быть исключительно внутренним делом государства, следует сделать вывод, что основная роль в установлении прин­ципов правового регулирования информационного пространства должна принадлежать международному праву. Вызывает интерес и позиция В. Н. Чебаева, который разделяет территорию государства, над которой оно осу­ществляет суверенитет, и пространства, на которых суверенные права и юрисдикция определяются в соответствии с нормами международного права. И. Л. Бачило обращает внимание на проблему соотношения информационно­го и правового пространства, однако указывает на необходимость ее даль­нейшего исследования, аналогичной позиции придерживается И. М. Рассо­лов.

Вместе с тем И. Л. Бачило, В. Н. Лопатин и М. А. Федотов понимают под единым информационным пространством страны совокупность информаци­онных ресурсов и информационной инфраструктуры, позволяющей на осно­ве единых принципов и по общим правилам обеспечивать безопасное ин­формационное взаимодействие государства, организаций и граждан при их равнодоступности к открытым информационным ресурсам, а также макси­мально полное удовлетворение их информационных потребностей на всей территории государства при сохранении баланса интересов на вхождение в мировое информационное пространство и обеспечение национального ин­формационного суверенитета.

Н. Н. Ковалева отмечает, что информационное пространство страны одно­временно является и сферой реализации государственной информационной политики, и объектом управляющего воздействия, при этом основными эле­ментами, составляющими структуру информационного пространства, явля­ются субъекты и объекты информационного воздействия.

В российском законодательстве термин «кибернетическое пространство» не употребляется, но он используется в нескольких международных докумен­тах, например в Окинавской хартии глобального информационного общества

2000 г. и в Конвенции о преступности в сфере компьютерной информации

2001 г. Д. В. Грибанов определяет кибернетическое пространство как сово­купность общественных отношений, возникающих в процессе использования функционирующей электронной компьютерной сети, складывающихся по поводу информации (информационных ресурсов), обрабатываемой с помо­щью ЭВМ и услуг информационного характера, предоставляемых с помо­щью ЭВМ и средств связи компьютерной сети, совокупность отношений, участвовать в которых можно только посредством ЭВМ и средств связи ком­пьютерной сети. По его мнению, система норм, направленных на регулиро­вание кибернетического пространства, носит комплексный характер и нахо­дится на стыке различных отраслей права. Определяя место этих норм в си­стеме права, можно рассматривать их как институт отрасли информационно­го права. По нашему мнению, данный подход является узким, поскольку пра­вовое регулирование информационного пространства охватывается нормами не только разных отраслей, но и разных систем права, т.е. не только нацио­нальным, но и международным правом.

В ряде исследований рассматривается понятие «виртуальное пространство». В частности, Н. Н. Телешина определяет его как область технических, техно­логических и социальных отношений, возникающих, изменяющихся и пре­кращающихся в процессе использования компьютерной или иной электрон­ной технической сети по поводу информации, информационных ресурсов, информационных услуг и средств связи.

Таким образом, научная дискуссия о содержании категории информационно­го пространства в юридической науке в 1990—2000-е гг. охватывала главным образом различные аспекты общественных отношений, образующих струк­туру информационного пространства. При этом сложность и многоаспект- ность данного явления, а также постоянно меняющее содержание обще­ственных отношений, бурное развитие информационных технологий не поз­волили разработать конкретную систему юридических свойств данного явле­ния.

В Доктрине информационной безопасности Российской Федерации, утв. Ука­зом Президента РФ от 5 декабря 2016 г. № 646, значительное место уделяется защите суверенитета Российской Федерации в информационном простран­стве.

Вместе с тем до настоящего времени четко не разграничены категории, упо­требляемые в научной литературе и отраженные в паспорте научной специ­альности «12.00.13 Информационное право»: информационная среда, ин­формационная сфера, информационное пространство.

Анализ Доктрины информационной безопасности Российской Федерации по­казывает, что категория «информационное пространство» применяется в ней исключительно к международным отношениям (п. 8, 19, 28, 29), один раз (п. 9) используется категория «среда оборота достоверной информации», 16 раз — категория «информационная сфера», которая определяется в Доктрине как «совокупность информации, объектов информатизации, информационных систем, сайтов в информационно-телекоммуникационной сети Интернет, се­тей связи, информационных технологий, субъектов, деятельность которых связана с формированием и обработкой информации, развитием и использо­ванием названных технологий, обеспечением информационной безопасности, а также совокупность механизмов регулирования соответствующих обще­ственных отношений».

Таким образом, остается открытым вопрос о том, является ли информацион­ная сфера системой информационных правоотношений, а информационное пространство — соответствующим объектом правового регулирования.

По мнению А. А. Стрельцова, понятие «ИКТ-среда» является синонимом терминов «ИКТ-инфраструктура» и «киберпространство».

В докладе Группы правительственных экспертов, представленном на 68-й сессии Генеральной ассамблеи ООН в 2013 г., указано, что государственный суверенитет и международные нормы и принципы, вытекающие из принципа государственного суверенитета, распространяются на поведение государств в рамках деятельности, связанной с использованием ИКТ, а также на юрисдик­цию государств над ИКТ-инфраструктурой на их территории (п. 20). Анало­гичная позиция содержится и в докладе группы правительственных экспер­тов, представленной на 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 2015 г.

В Основах государственной политики Российской Федерации в области меж­дународной информационной безопасности на период до 2020 года под международной информационной безопасностью понимается такое состоя­ние глобального информационного пространства, при котором исключены возможности нарушения прав личности, общества и прав государства в ин­формационной сфере, а также деструктивного и противоправного воздей­ствия на элементы национальной критической информационной инфраструк­туры.

Под системой международной информационной безопасности понимается совокупность международных и национальных институтов, призванных ре­гулировать деятельность различных субъектов глобального информационного пространства.

Система международной информационной безопасности призвана оказать противодействие угрозам стратегической стабильности и способствовать равноправному стратегическому партнерству в глобальном информационном пространстве.

Советом Безопасности РФ разработана концепция универсальной Конвенции об обеспечении международной информационной безопасности (концепция). Согласно данной концепции деятельность государств в информационном пространстве должна гарантировать свободу технологического обмена и свободу обмена информацией с учетом уважения суверенитета государств и их существующих политических, исторических и культурных особенностей. В целях создания и поддержания атмосферы доверия в информационном пространстве необходимо соблюдение государствами следующих принци­пов:

— деятельность каждого государства-участника в информационном про­странстве должна способствовать социальному и экономическому развитию и осуществляться таким образом, чтобы быть совместимой с задачами под­держания международного мира и безопасности, соответствовать общепри­знанным принципам и нормам международного права, включая принципы мирного урегулирования споров и конфликтов, неприменения силы в между­народных отношениях, невмешательства во внутренние дела других госу­дарств, уважения суверенитета государств, основных прав и свобод человека;

— все государства-участники в информационном пространстве пользуются суверенным равенством, имеют одинаковые права и обязанности и являются равноправными субъектами информационного пространства независимо от различий экономического, социального, политического или иного характера;

— каждое государство вправе устанавливать суверенные нормы и управлять в соответствии с национальными законами своим информационным про­странством.

В 2016 г. было подписано Совместное заявление Президента РФ и Председа­теля КНР о взаимодействии в области развития информационного простран­ства. Согласно данному заявлению руководители двух стран поддерживают принцип уважения государственного суверенитета в информационном про­странстве, рациональные требования всех стран по защите собственной без­опасности и развитию, предлагают сформировать мирное, безопасное, от­крытое и основанное на сотрудничестве информационное пространство и разработать в рамках ООН универсальные правила ответственного поведения в информационном пространстве. Они выступают за равные права для всех государств на участие в управлении сетью Интернет, а также признают право на защиту национальной безопасности в информационном пространстве с учетом практики законодательства и государственной системы, поддержива­ют инициативу создания многосторонней, демократичной, прозрачной си­стемы управления сетью Интернет и важную роль ООН в вопросе создания международных механизмов управления Интернетом.

Глобалистические подходы конца XX — начала XXI в., связанные с усилени­ем международно-правового регулирования, причем в значительной мере в форме не международных договоров, а документов международных органи­заций, сменяются возвратом к национально-правовому (внутригосударствен­ному) регулированию, созданием правовых основ для отказов от исполнения, например, решений международных судов.

Указанная тенденция отчетливо проявляется и в сфере регулирования ин­формационных отношений. Для Российской Федерации это выражается в принятии изменений федерального информационного законодательства, свя­занных:

— с определением механизма ограничения доступа к информации, распро­странение которой запрещено (Федеральный закон от 28 июля 2012 г. № 139 - ФЗ);

— введением требований для организаторов распространения информации в сети Интернет и блогеров (Федеральный закон от 5 мая 2014 г. № 97-ФЗ);

— введением ограничений, связанных с учреждением средства массовой ин­формации для иностранных лиц (Федеральный закон от 14 октября 2014 г. № 305-ФЗ);

— введением порядка ограничения доступа к информации, обрабатываемой с нарушением законодательства РФ в области персональных данных и требо­ваний обеспечить запись, систематизацию, накопление, хранение, уточнение (обновление, изменение), извлечение персональных данных граждан РФ с использованием баз данных, находящихся на территории РФ (Федеральный закон от 21 июля 2014 г. № 242-ФЗ);

— введением дополнительных требований по хранению информации опера­торами связи и организаторами распространения информации в сети Интер­нет (Федеральный закон от 6 июля 2016 г. № 374-ФЗ).

В настоящее время в России также идет формирование законодательных инициатив, направленных на обеспечение целостности, непрерывности, ста­бильности, устойчивости и защищенности функционирования российского национального сегмента информационно-телекоммуникационной сети Ин­тернет и обеспечения безопасности критической информационной инфра­структуры (проекты федеральных законов № 47571-7 «О безопасности кри­тической информационной инфраструктуры Российской Федерации», № 47579-7 «О внесении изменений в законодательные акты Российской Феде­рации в связи с принятием Федерального закона “О безопасности критиче­ской информационной инфраструктуры Российской Федерации”», № 47591-7 «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уго­ловно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О безопасности критической информационной инфра­структуры Российской Федерации”», внесенные Правительством РФ 6 декаб­ря 2016 г. и принятые Государственной Думой Федерального Собрания РФ в первом чтении 27 января 2017 г.).

Новая Стратегия развития информационного общества в Российской Феде­рации на 2017—2030 годы, утв. Указом Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203, предусматривает целый ряд направлений дальнейшей суверенизации информационного пространства, в том числе (п. 43) необходимость:

— создать условия для локализации иностранными организациями на терри­тории РФ процессов производства и использования продукции в сфере ин­формационных и коммуникационных технологий;

— обеспечить защиту данных путем использования российских информаци­онных и коммуникационных технологий в области защиты информации;

— обеспечить защиту данных от несанкционированной и незаконной транс­граничной передачи иностранным организациям;

— развивать центры обработки данных, технические средства по обработке данных на территории РФ на основе российского программного обеспечения и оборудования;

— принять меры по ограничению доступа к программному обеспечению, то­варам и услугам, предоставляемым с использованием сети Интернет на тер­ритории РФ иностранными организациями, допустившими нарушение зако­нодательства Российской Федерации;

— обеспечить иностранным организациям, оказывающим услуги на террито­рии РФ, возможность создания своих представительств в России, а также совместных предприятий с крупными российскими организациями на пари­тетных условиях;

— обеспечить создание и функционирование на территории РФ представи­тельств иностранных организаций для работы с жалобами и обращениями российских граждан и исполнения требований государственных органов.

Следует отметить, что тенденция «суверенизации» характерна не только для России и Китая с его знаменитым «великим китайским файерволлом», но и, очевидно, в перспективе даже для США. Свидетельством тому является факт, что 23 января 2017 г. новый Президент США назвал в качестве руководителя Федеральной комиссии по связи (Federal Communications Commission, FCC) известного критика концепции сетевой нейтральности А. Пая.

Таким образом, в настоящее время имеет место тенденция «привязки» ин­формационного пространства к государственной территории посредством определения территориальности информационной инфраструктуры, а также развития именно внутригосударственного регулирования ее правового режи­ма. В отличие от конца XX — начала XXI в., когда процессы глобализации «вывели» из-под государственного суверенитета информационное простран­ство как сферу реализации информационных отношений, современный этап международно-правового и внутригосударственного регулирования характе­ризуется усилением его государственного регулирования.

Для обеспечения реализации государственного суверенитета внутри страны важным критерием выступает единство информационного пространства. Следует отметить, что, несмотря на значительное число научных публика­ций, посвященных данной категории, в них практически не рассматривается связь между обеспечением суверенитета и единством информационного про­странства Российской Федерации.

При этом различные рейтинги и индексы развития информационного обще­ства в России свидетельствуют о серьезных разрывах такого единства. Например, согласно рейтингу субъектов РФ по уровню развития информаци­онного общества 2016 г., подготовленного Минкомсвязи России, существует двукратный разрыв индексов между Москвой (0,6631) и Чеченской Респуб­ликой (0,3259). Кратные разрывы имеют место и между Северо-Западным (6,46) и Крымским федеральными округами (1,34) в 2015 г. по индексу циф­ровой грамотности РОЦИТ (Регионального общественного центра интернет- технологий).

Вопросы обеспечения единства информационного пространства России в до­кументах стратегического планирования и законодательстве будут рассмот­рены ниже.

1.3.