Зарубежные подходы к определению содержания концепций информационного суверенитета и суверенитета данных
Проблематика реализации государственного суверенитета в информационной сфере в зарубежной политической и правовой науке активно рассматривается еще с 80-х гг. XX в., что обусловлено развитием международных информационных обменов, возможностью трансграничного распространения информации посредством сначала радио- и телевещания, затем космических спутников и, наконец, появлением и развитием международной телекоммуникационной сети Интернет.
Можно выделить три этапа развития концепций информационного суверенитета государства.
Первый этап (80-е гг. XX в.) связан с рассмотрением соотношения таких категорий, как свобода информации и национальный суверенитет, что обусловлено развитием трансграничного информационного обмена посредством радио-, теле- и спутникового вещания. В работах данного этапа свобода трансграничных потоков информации как реализация закрепленного Всеобщей декларацией прав человека (1948) и Международным пактом о гражданских и политических правах (1966) права человека анализируется через устанавливаемые в соответствии с «суверенными правами» государства ограничениями, целью которых является предотвращение культурной «эрозии» в развивающихся странах под влиянием информационных потоков из развитых стран. Выделяются различия в определении содержания государственного суверенитета между развитыми и развивающимися странами. Если развивающиеся страны видят угрозу своему суверенитету в неограниченных трансграничных потоках информации, то развитые, наоборот, рассматривают свободное распространение информации как фактор, усиливающий их суверенитет.
Это важное теоретическое различие, которое, по сути, получает свое развитие в современном мире как «суверенитет границ», т.е. обеспечение контроля и ограничений со стороны государства над потоками информации и обеспечивающей их технологической инфраструктурой, или «суверенитет через экспансию», т.е.
продвижение собственных информационных технологий, стандартов и правил их использования, стандартов регулирования и управления в другие государства и на международно-правовой уровень.Второй этап связан с развитием Интернета как международной компьютерной сети в 90-е гг. XX в. Данный этап характеризуется появлением работ, анализирующих уже сам Интернет как угрозу государственному суверенитету. При этом в американской политической и правовой науке такая концепция рассматривалась исключительно критически как характерная для авторитарных режимов.
В 2000-е гг. одной из наиболее цитируемых в зарубежных источниках была монография М. Прайса «Медиа и суверенитет», в которой проанализированы меры государственной политики в отношении средств массовой информации. Китайский профессор В. Гонг определяет информационный суверенитет через внутреннюю и внешнюю составляющую. Внутренний информационный суверенитет заключается в высшей власти при реализации информационной политики и поддержании информационного порядка в стране, а внешний — в полном юридическом равенстве государств и их независимости от внешнего контроля при производстве и использовании информации. Развивающиеся страны подчеркивают важность уважения культурного суверенитета каждой страны по отношению к информационной гегемонии сильных держав, в то время как «информационно-мощные» государства пропагандируют упадок суверенитета и полную свободу потоков информации.
В современных исследованиях американских ученых также подчеркивается рост значения информационного суверенитета. Информационный суверенитет как политическое право правительств контролировать информационные потоки в рамках своих территорий не имеет различия между развитыми и развивающимися странами, поскольку, во-первых, правительства большинства стран мира стремятся защищать и укреплять свой суверенитет, а во- вторых, большинство граждан поддерживают национально-государственную систему. Эта позиция «признания информационного суверенитета» как раз отчетливо характеризует указанную в начале данной статьи тенденцию «суверенизации», циклически сменяющей глобализационные процессы конца XX — начала XXI в.
Третий этап активно развивается в настоящее время, связан с концепцией суверенитета данных (data sovereignty).
Эта концепция получила развитие с принятием в рамках Европейского Союза (Франция) либо автономно в ряде стран (Россия, Франция, Г ермания, Австралия) законодательства, предусматривающего обязательность обработки персональных данных граждан на серверах в данном государстве. Концепция суверенитета данных означает, что отношения с информацией в цифровой (электронной) форме должны подчиняться юрисдикции той страны, где эта информация находится.Широкое распространение услуг облачных вычислений (англ. cloud computing — предоставление сетевого доступа к удаленным серверам, приложениям и сервисам), а также новые подходы к хранению данных, по мнению венгерского ученого К. Ирион, сломали традиционные геополитические барьеры больше, чем когда-либо прежде. Наибольшее развитие концепция суверенитета данных получила в европейской политической и правовой науке, что обусловлено коллизиями в данной сфере между национальным законодательством и нормами права ЕС, а также решениями Европейского Суда по правам человека. С 2013 г. концепция суверенитета данных связывается также с развитием технологии «больших данных» (big data).
В работах современных ученых отмечается, что требования к суверенитету данных можно рассматривать как разумные усилия национальных государств к подчинению национальных конфиденциальных потоков данных национальной юрисдикции. Такие требования суверенитета данных направлены на охрану и защиту основных интересов национальных государств в отношении конфиденциальности и целостности данных, а также их доступности.
Таким образом, в зарубежной политической и правовой науке, независимо от страны (США, Великобритания, Китай, Южная Корея, Индонезия) отмечается рост значения информационного суверенитета как возможности государства контролировать информационные потоки. При этом особое распространение в последние годы получила концепция суверенитета данных.
Условно четвертый этап связан с тенденцией «цифровизации» и пока не подвергся глубокому научному анализу.
6 мая 2015 г. Еврокомиссия приняла Стратегию Единого цифрового рынка ЕС (Digital Single Market (DSM) Strategy); 23 июня 2016 г. принята Канкунская декларация Организации экономического сотрудничества и развития по цифровой экономике: инновации, рост и социальное благополучие; 27 октября 2016 г. принята Декларация «Цифровая повестка Евразийского экономического союза». Перечень поручений по реализации Послания Президента РФ Федеральному Собранию от 5 декабря 2016 г. № Пр-2346 предусматривает разработку и утверждение программы «Цифровая экономика», меры по созданию правовых, технических, организационных и финансовых условий для развития цифровой экономики в России и её интеграции в пространство цифровой экономики государств — членов ЕАЭС.Указанные процессы региональной цифровой интеграции пока идут параллельно тенденции суверенизации и нередко вступают в противоречие с ней. Как отмечает член Коллегии (министр) по внутренним рынкам, информатизации и информационно-коммуникационным технологиям ЕЭК К. Минасян, «введение Россией ограничений на доступ к государственным и муниципальным закупкам программного обеспечения, разработанного в других странах Союза, является ограничительной мерой во взаимной торговле. Появление подобных ограничений и барьеров еще раз подтверждает необходимость совместного обсуждения вопросов цифровой повестки ЕАЭС на площадке Евразийской экономической комиссии». Здесь опять мы сталкиваемся с конкуренцией концепций «суверенитета границ» и «суверенитета экспансии».
1.1.