Нужно ли драматизировать ситуацию?

Оппоненты драматизации военно-политической обстановки в Арктике и тезиса о милитаризации региона оспаривают не только выводы, которые делаются сторонниками первой точки зрения, но зачастую и факты, на которых эти выводы делаются.

Во-первых, серьезные возражения вызывает тезис о правовой неопределенности. Правовой режим морских пространств в Аркти­ке определен предельно ясно. Он регулируется нормами междуна­родного морского права, кодифицированными в Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. В пределах 200-мильных исключительных экономических зон экономическая деятельность осуществляется с согласия и в соответствии с законами прибрежного государства. В этой зоне прибрежные государства осуществляют суверенные права в отношении разведки и разработки ресурсов морского дна и его недр. Исключение составляют свобода судоходства и пролетов. Правда, ст. 234 Конвенции 1982 г. ставит природоохранную юрис­дикцию прибрежных государств в покрытых льдом районах выше принципа свободы судоходства. Канада и Россия активно исполь­зуют эту возможность для регулирования судоходства в пределах своих 200-мильных зон. За пределами же исключительных экономи­ческих зон — в центральной части (анклаве) Северного Ледовитого океана действует принцип свободы открытого моря, ограничивать который прибрежные государства не могут. Исключение составля­ет право прибрежных государств распространить свои суверенные права на шельфе за пределами 200-мильных зон.

Права прибрежных арктических стран, их юрисдикцию и су­веренные права на арктическом шельфе в Северном Ледовитом океане никто не оспаривает. В 2008 г. пять прибрежных государств подтвердили приверженность нормам международного морского права и их достаточность для решения возникающих в Арктике во­просов: «В отношении Северного Ледовитого океана применяется обширная международно-правовая база... В частности, в морском праве закреплены важные права и обязательства, относящиеся к определению внешних границ континентального шельфа, защи­те морской среды, включая районы, покрытые льдом, свободе су­доходства, проведению морских научных исследований и другим видам использования моря.

Юрисдикцию прибрежных государств в исключительных эко­номических зонах и их суверенные права на шельфе не оспаривают и неарктические государства. Так, в частности, представители КНР подчеркивают, что «Китай уважает суверенитет, суверенные права и юрисдикцию арктических государств»¹¹. В то же время неаркти­ческие государства подчеркивают, что в соответствии с междуна­родным морским правом они также обладают правами в Северном Ледовитом океане, отказываться от которых они не намерены¹².

Во-вторых, утверждение о нерешенности многочисленных территориальных споров в Арктике является явным преувеличе­нием. В 1970—1990-х годах подавляющее большинство спорных вопросов разграничения морских пространств и шельфа были урегулированы двусторонними соглашениями арктических госу- дарств¹³. В Арктике осталось немного неурегулированных вопро­сов разграничения морских пространств. Остающиеся же откры­тыми вопросы — принадлежности острова Ханс Канаде или Дании и разграничения морских пространств между Канадой и США в море Бофорта — никем не воспринимаются как потенциальный casus belli.

У России сегодня нет споров с соседними государствами. Линия разграничения с США урегулирована соглашением 1990 г., которое Россия хотя и не ратифицировала, но под сомнение не ставит. Не ставят ее под сомнение и США. В 2010 г. был завершен процесс разграничения морских пространств между Россией и Норвегией. Недовольные достигнутым компромиссом есть и в России, и в Нор­вегии. Однако договором 2010 г. была поставлена точка в вопросе, остававшемся открытым в течение десятилетий.

Открытым остается вопрос о границах континентального шельфа прибрежных государств в Северном Ледовитом океане за пределами 200-мильных зон. Появится здесь наложение их претен­зий или нет, будет зависеть не только от еще не поданных рядом стран представлений (Канада планирует сделать это в конце 2013 г., Дания — в 2014 г., а США для этого еще предстоит ратифицировать Конвенцию по морскому праву 1982 г.), но и от рекомендаций Ко­миссии по границам континентального шельфа по итогам рассмот­рения национальных представлений.

Иными словами, тезис о грядущем переделе Арктики при бли­жайшем рассмотрении выглядит, мягко говоря, сильным преувели­чением.

Наконец, в-третьих, не меньшим преувеличением является и тезис о том, что конфликты в Арктике будут конфликтами за до­ступ к углеводородным ресурсам. Сильным преувеличением стра­дают сами бытующие представления о масштабах этих запасов в регионе. Специалисты призывают осторожно относиться к вы­сказываемым оценкам: «Данные о запасах, которые сегодня при­водятся различными источниками, очень приблизительны. Это — прогнозные (по международной терминологии — спекулятивные) оценки. Достоверно доказанных запасов здесь мало»¹⁴.

Но для оценки конфликтного потенциала в Арктике важно то обстоятельство, что практически все предполагаемые углеводо­родные запасы Арктики сосредоточены в исключительных эконо­мических зонах прибрежных государств, т.е. в пределах их никем не оспариваемой юрисдикции. Центральная же часть Северного Ледовитого океана, в которой могут пересечься претензии при­брежных государств на континентальный шельф, «малоперспек­тивна для поиска углеводородных ресурсов»¹⁵.

Иными словами, ситуация в Арктике ничем не напоминает ситуацию в Южно-Китайском море. Неурегулированных межго­сударственных споров здесь немного, а остающиеся открытыми вопросы вряд ли могут привести к конфликту. В условиях высокой правовой определенности Арктике не грозит не только «передел» морских пространств, но и соперничество за доступ к углеводород­ным ресурсам.

Неудивительно поэтому, что при анализе военных потенциалов арктических стран специалисты не усматривают симптомы мили­таризации региона.

Военная деятельность в Арктике со времен холодной войны ог­раничивалась военно-стратегической деятельностью СССР (Рос­сии), США и связанной с ней деятельностью ряда стран НАТО. Ей посвящена включенная в настоящий раздел хрестоматии статья академика РАН А. Г. Арбатова и В. З. Дворкина. Военно-стратеги­ческая деятельность России и США, безусловно, накладывает свой отпечаток на межгосударственные отношения в регионе. Однако она не имеет прямого отношения к проблемам, с которыми регион сталкивается сегодня.

Первые комплексные исследования собственно арктического военного потенциала прибрежных государств и обнародован­ных в последние годы планов их модернизации¹⁶ свидетельствуют о том, что военная деятельность в Арктике в основном исчерпы­вается стратегической деятельностью России и США. Ее сущест­венное сокращение в последние два десятилетия не компенсиро­валось наращиванием нестратегических конвенциональных сил прибрежных стран или планами такого наращивания. Более того, общий военный потенциал арктических государств существенно сократился после окончания холодной войны.

Сегодня, если не считать российский Северный флот, ни у од­ного государства в Арктике нет развернутых конвенциональных военно-морских сил и средств. В обозримой перспективе ни одно из арктических государств не планирует формирование сил и средств, которые могли бы быть оперативно развернуты в регио­не, не говоря уже о крайне ограниченных возможностях обеспече­ния таких сил в суровых арктических климатических и погодных условиях. Поэтому ни о какой гонке вооружений или милитариза­ции Арктики говорить не приходится. К такому выводу приходит А. А. Храмчихин в статье, включенной в настоящий раздел хресто­матии.

Планы военного строительства арктических государств в ре­гионе ограничиваются планами повышения их способности обес­печить мониторинг оперативной обстановки в арктических ак­ваториях, патрулирование сухопутной арктической территории и прилегающих акваторий, повышения уровня готовности и нара­щивания потенциала для оперативного реагирования на чрезвы­чайные ситуации¹⁷.

Так, в планах Канады — закупка к 2017 г. 6 — 8 новых патруль­ных кораблей для ВМС страны. Имеется в виду, что эти суда бу­дут использованы прежде всего для патрулирования арктических вод страны (находящиеся на вооружении ВМС Канады фрегаты хотя и осуществляют нерегулярное патрулирование в арктических водах, тем не менее не сконструированы для плавания в высоких широтах), хотя здесь продолжаются споры относительно того, не следует ли новые патрульные корабли передать не ВМС, а службе береговой охраны. В связи с этими планами с 2010 г. база берего­вой охраны Канады на острове Баффин расширяется для приема кораблей ВМС. В планах Канады также — замена старых транспор­тных самолетов С-130 новыми самолетами для поиска и спасания, закупка 6 беспилотных летательных аппаратов для морского и арк­тического патрулирования. Все это должно сократить время реа­гирования на чрезвычайные ситуации в канадской Арктической зоне, хотя в ходе реализации соответствующих планов и прежде всего — в развитии опорной инфраструктуры для такого реагиро­вания канадские вооруженные силы столкнулись с трудноразре­шимыми в силу сложных погодных и климатических условиях ло­гистическими задачами. До 5000 увеличена численность канадских рейнджеров, осуществляющих патрулирование сухопутной аркти­ческой территории страны. В планах до 2019 г. — создание специ­ального арктического подразделения численностью до 500 человек. Его основная задача, как и задача рейнджеров, — совместное с во­енно-воздушными силами и силами береговой охраны реагирова­ние на возможные в регионе чрезвычайные ситуации.

Намного более скромные планы у Норвегии и Дании. К 2015 г. в Норвегии планируется спуск на воду вспомогательного корабля, что позволит несколько расширить дальность операций пяти фре­гатов ВМС страны. В то же время планов замены шести самолетов Р-3 дальнего морского патрулирования — основы арктической авиации Норвегии — пока нет. Дания планирует закупить два фре­гата для своих ВМС в дополнение к трем, находящимся в настоя­щее время в строю.

Планы расширения военно-морского присутствия США в Арк­тической зоне и в особенности — обеспечение регулярного, если не постоянного патрулирования арктических вод страны силами береговой охраны уже несколько лет обсуждаются в США, однако практических шагов в этом направлении страна не предпринимает. Наоборот, в последние два года (2012 и 2013 гг.) США отказывались от проведения военных учений в своей Арктической зоне по сооб­ражениям экономии средств, что свидетельствует о том, что данное направление военно-морской деятельности не рассматривается в Вашингтоне в качестве приоритетного. Сократился и немного­численный ледокольный флот США.

Решением задач восстановления контроля над морской грани­цей России в Арктике, создания и наращивания сил и средств для реагирования на возможные чрезвычайные ситуации и техноген­ные катастрофы ограничиваются и планы Российской Федерации. Исходя из того, что рост интенсивности судоходства в акватории российского Северного морского пути может сопровождаться ак­тивизацией поставок контрабанды, нелегальной миграции, пере­правки наркотиков, переброски террористов и других видов орга­низованной преступности, в России ставится задача обеспечения патрулирования, мониторинга, проведения поисково-спасатель­ных операций, а также обеспечения российского суверенитета в регионе.

В этой связи расширение российского присутствия в Арктике на обозримую перспективу предполагает планы сооружения вдоль Северного морского пути примерно двадцати пограничных застав, создание сил береговой охраны и десяти аварийно-спасательных центров для реагирования на возможные чрезвычайные ситуации в акватории Северного морского пути и обеспечения безопасности шельфовых проектов. МЧС приступил к реализации планов созда­ния трех опорных комплексных центров в Дудинке, Нарьян-Маре и Певеке. Здесь планируется разместить основные силы и средства МЧС России, включая авиацию, предназначенные для обеспече­ния безопасности населения и территорий в Арктике. На втором этапе до 2020 г. планируется создать еще семь промежуточных спа­сательных баз в Мурманске, Архангельске, Воркуте, Надыме, Ана­дыре, Тикси и Провидении для хранения аварийно-спасательной техники и оборудования, необходимых для повышения оператив­ности проведения поисково-спасательных операций. Кроме того, МЧС планирует сформировать авиагруппировку из 12 вертолетов и двух самолетов с постоянной дислокацией на аэродромах Мур­манска, Воркуты, Норильска и Анадыря, а также увеличить группи­ровку катеров и судов¹⁸.

Основные вызовы, с которыми Российская Федерация может столкнуться в Арктике по мере расширения здесь экономической деятельности, и планы по формированию здесь системы мониторин­га ситуации и организации аварийно-спасательной деятельности от­ражены во включенной в настоящий раздел статье И. А. Веселова.

Что же касается вооруженных сил, то планы по созданию более крепкой и масштабной группировки российских сухопутных сил на Кольском полуострове на данном этапе ограничились реорга­низацией Печенегской мотострелковой бригады и ее включением с 1 декабря 2012 г. в состав российского Северного флота¹⁹.

Этим, собственно, «гонка вооружений» в Арктике и ограничи­лась.