§ 1.2. Правовая природа корпоративных правоотношений и их место в современной правовой системе

Но как правильно указывал профессор О.С. Иоффе «даже в тех случаях, когда общественное отношение по необходимости должно принять правовую форму, оно становится не вообще правоотношением, а отношением, регули­руемым определенной отраслью права. Поэтому наряду с общими признаками всякого правоотношения, последнее приобретает ряд специфических черт, пре­допределяемых характером той отрасли права, к сфере регулирования которой оно относится» . В связи с этим, в процессе исследования юридической при­роды корпоративных правоотношений необходимо установить их отраслевую принадлежность. Представляется, что в процессе решения поставленной задачи целесообразно проверить возможность признания за корпоративными правоот­ношениями гражданско-правового характера, а также проанализировать пози­

цию профессора В.П. Мозолина, который высказывается в поддержку необхо­димости выделения отдельной общности правовых норм (отрасли права), при­званной регулировать корпоративные отношения^[100].

Согласно п. 1 ст. 2 ГК РФ гражданское законодательство регулирует дого­ворные и иные обязательства, а также другие имущественные и связанные с ними личные неимущественные отношения, основанные на равенстве, автоно­мии воли и имущественной самостоятельности их участников. Пункт 2 этой\'же статьи указывает на гражданско-правовую защиту личных неимущественных отношений, не связанных с имущественными. Из положений данных правовых норм следует, что для включения корпоративных правоотношений в систему гражданских правоотношений необходимо, чтобы они единовременно соответ­ствовали следующим признакам: 1) относились к имущественным или к лич­ным неимущественным отношениям; 2) были основаны на равенстве, автоно­мии воли и имущественной самостоятельности их участников.

В отношении характера корпоративных правоотношений (имущественном или неимущественном) в отечественной цивилистике нет единства мнений.

Можно выделить несколько подходов к решению данного вопроса. Сторонники первого подхода (Е.С. Антонова, С.Н. Братусь, А.В. Савиков, С.В. Соловьева, С.Ю. Филиппова и др.) указывают на неоднородность корпоративных правоот­ношений. При этом признается наличие у участника общества как имуществен­ных (право на дивиденд, право на ликвидационную квоту), так и неимущест­венных (право на управление, право на информацию) прав^[102]. Другие исследо­ватели (О.А. Красавчиков, В.С. Кононов, П.В. Степанов, Е.А. Суханов, Л.Р. Юлдашбаева и др.) признают однородность корпоративных правоотношений. Однако в отношении характера корпоративных правоотношений они высказы­вают различные мнения: одни считают, что корпоративные правоотношения имеют имущественную природу^[103], другие высказываются за их неимущест­венный характер^[104].

Для установления характера корпоративных правоотношений необходимо тщательным образом проанализировать их сущность, а также выявить особен­ности их содержания.

Основные дискуссии в юридическом сообществе ведутся по поводу харак­тера правоотношений, связанных с правом «участников на управление хозяйст­венным обществом И\'правом на.получение информации о его «деятельности! Та­кие ученые как С.Н. Братусь, Е.Ні Гендзехадзе, А.М. Эрделевский, О.А. Кра­савчиков, В.А. Рахмилович и др. относят эти правоотношениям к числу неиму­щественных. Но здесь, они расходятсяв своих взглядах на природу этих не­имущественных правоотношений. Одна группа авторов (С.Н. Братусь, Е.Н. Гендзехадзе, В.А. Рахмилович) характеризуют эти правоотношения как личные неимущественные. Другие исследователи (О.А. Красавчиков\'и сторонники его теории) относят их к организационным неимущественным, правоотношениям, не характеризуя их как «личные»^[105]. Рассматривая* корпоративные правоотно­шения с точки зрения единства имущественных и личных неимущественных правоотношений В.А. Рахмилович указывает, что «статья 150ТК РФ, устанав­ливающая гражданско-правовую» природу, и защиту личных неимущественных прав, как принадлежащих гражданину от рождения, так и приобретенных, по­зволяет утверждать, что и личные неимущественные корпоративные отноше­ния относятся к гражданским^ правоотношениям и защищаются гражданским- правом»^[106]. Не вдаваясь,в подробный анализ позиции В.А. Рахмиловича хоте­лось бы отметить, что действующее законодательство достаточно объемно и четко регулирует отношения, связанные с правом участника на управление об­ществом и правом на получение информации о его деятельности,^{[107] [108].}

ниєм этих прав к числу личных, поскольку под личными неимущественными правами применительно к гражданину доктрина и гражданское законодатель­ство понимают не имеющие имущественного содержания неотчуждаемые аб­солютные права, неразрывно связанные с личностью гражданина»¹⁰⁸. Неиму­щественные же права участников корпоративных организаций, по его мнению, являются относительными и отчуждаемыми^[109]. Учитывая это следует согла­ситься с П.В. Степановым, который указывает на то, что «абсолютность и не-

t •’

отчуждаемость личных неимущественных прав находится в полной противопо­ложности к относительности и отчуждаемости прав корпоративных»^[110].

О.А. Красавчиков характеризует правоотношения, элементами которых есть право на управление и право на информацию, как организационные. Под ними он понимает разновидность гражданских правоотношений, которые на­правлены на упорядочение (нормализацию) иных общественных отношений, действий их участников либо формирование (реорганизацию, ликвидацию) оп­ределенного социального образования^[111]. Эти правоотношения он выделяет в» третий вид неимущественных гражданских правоотношений, т.к. в них на пер­вый план выдвигается организационный элемент^[112]. По его мнению, организа­ционные правоотношения могут быть связаны как с имущественными, так и с неимущественными правоотношениями, но их отличают следующие особенно­сти: 1) особенность содержания; охватывающего организационные действия, направленные на упорядочение «организуемых» отношений; 2) особенность объекта, в качестве которого выступает упорядоченность отношений, связей, действий участников «организуемых» отношений; 3) особенность непосредст­венной цели, состоящей в достижении упорядоченности, организованности со­ответствующего акта, который входит в организуемое отношение^[113]. Как спра­

ведливо указывает В.С. Кононов «на первый взгляд корпоративные правоот­ношения соответствуют всем характеристикам организационных правоотноше­ний, но при ближайшем их рассмотрении становиться ясно, что существенный признак связи организационных и организуемых отношений состоит в том, что действия одних субъектов направляют действия других субъектов»^[114]. Из ана­лиза связи субъектов корпоративных правоотношений усматривается, что дей­ствия участников по формированию воли общества хотя и направляют его дей­ствия, но они признаются правопорядком действиями самого общества, осуще­ствляемыми высшим органом его управления, а не действиями участников. В связи с этим необходимо согласиться с В.С. Кононовым, по мнению которого такие отношения предпочтительнее именовать «самоорганизационными»^[115]. Данный факт является лишним подтверждением того, что организационных правоотношений, как таковых, в чистом виде не существует. Те правоотноше­ния, которые О.А. Красавчиков и другие ученые относят к числу организаци­онных, выполняют лишь служебную роль для имущественных или неимущест­венных правоотношений, выступая в качестве одной из их сторон. При этом следует отметить, что организационное начало присущее большинству граж­данских правоотношений (в т.ч. корпоративным), но оно не может быть вычле­нено из правоотношения, частью которого оно является и превратиться в само­стоятельное правоотношение.

Все вышесказанное свидетельствует о том, что правоотношения, связан­ные с правом участника на управление обществом и правом на получение ин­формации о его деятельности, как и сами эти права не могут быть отнесены к числу неимущественных, т.к. не отвечают характеристикам и природе послед­

них. Более того, структура содержания обозначенных правоотношений свиде­тельствует об их имущественном характере. Так, в процессе реализации права на управление хозяйственным обществом участники в некоторых случаях осу­ществляют непосредственное управление (в т.ч. и распоряжение) его имущест­вом. Такая ситуация возможна в частности при утверждении общим собранием крупной сделки или сделки с заинтересованностью. Очевидно, что правоотно­шения по управлению (включая распоряжение) имуществом ни при каких ус­ловиях не могут быть отнесены к числу неимущественных, т.к. их предметом выступает имущество. К тому же реализация права на управление происходит не ради самого процесса управления (управление ради самого управления бес­смысленно), а ради эффективного осуществления корпоративной организацией деятельности, направленной на достижение целей ее создания. Поскольку ос­новной целью создания и деятельности корпоративной организации является извлечения прибыли, то и основной целью управления ею (участия в нем) должно являться принятие решений, направленных на максимальное извлече­ние обществом прибыли. Прибыль общества может быть направлена либо на распределение среди его участников, либо на дальнейшие развитие его дея­тельности, что в свою очередь предполагает извлечение еще большей прибыли. Но рано или поздно существенная часть прибыли корпоративной организации (в случае ее наличия) все равно выплачивается ее участникам в виде дивиденда в размере, пропорциональном доле участия каждого из них в уставном капита­ле. То же самое можно сказать и относительно права на получение информа­ции, т.к. в процессе его реализации участник преследует цель принятия на ос­новании полученной им информации наиболее оптимальных и взвешенных ре­шений по управлению обществом для получения им наибольшей прибыли, ко­торая впоследствии будет распределена среди участников. Сказанное позволяет заключить, что реализация участником права на управление и права на инфор­мацию имеет конечной целью получения материальных выгод от участия в корпоративной организации. Другими словами интерес, являющийся предпо­сылкой этих прав и целью их реализации, является имущественным. Это озна­

чает, что сами эти права, равно как и правоотношения, в рамках которых они возникают должны характеризоваться как имущественные.

Кроме всего прочего следует также отметить факт того, что участие в кор­поративной организации является ничем иным как частным проявлением эко­номических отношений по присвоению материальных благ коллективом, т.е. отношений экономической собственности группы лиц. Нормативное закрепле­ние прав, связанных с участием в таких организациях, является правовым при­знанием тех или иных возможностей лиц, участвующих в процессе коллектив­ного присвоения. Как отмечалось в литературе, общее собрание является соб­ранием экономических собственников хозяйственного общества и его имуще­ства^[116]. Таким образом, в основе всех корпоративных правоотношений лежат отношения экономической собственности (присвоения), что является еще од­ним подтверждением их имущественной природы.

Представляется, что в силу приведенных выше обстоятельств Д.В. Лома­кин, признавая неимущественный характер права на управление и права на по­лучение информации, все же не смог не признать имущественную природу все­го комплекса прав акционеров и, соответственно, акционерного правоотноше­ния в целом, чем и выявил противоречивость своей позиции^[117].

В результате приведенного анализа диссертант приходит к выводу об од­нородности и имущественном характере корпоративных правоотношений.

Для того чтобы корпоративные правоотношения, как один из видов иму­щественных правоотношений, могли быть охарактеризованы как гражданско­правовые необходимо также, чтобы они основывались на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности их участников.

Профессор В.П. Мозолин отмечает, что «под равенством в данном случае понимается юридическое равенство участников гражданских правоотноше­ний»^[118]. Такое равенство означает «отсутствие принудительной власти одного

участника частноправовых отношений над другим»^[119]. Другими словами «важ­но, чтобы участники не находились в состоянии административного или како­го-либо иного подчинения, т.е. чтобы право одинаково подходило к определе­нию их статуса (lex uno ore omnes alloquitur - закон co всеми говорит одинако­во)»^[120]. Следует помнить, что равенство гражданско-правового статуса участ­ников не зависит от функции, которая возлагается на них в конкретном право­отношении^[121]. Сказанное означает, что субъекты гражданского права могут не обладать одинаковым набором правомочий в каждом конкретном правоотно­шении. Наоборот, в абсолютном большинстве случаев они обладают различ­ными наборами прав и обязанностей в зависимости от занимаемого ими места в гражданском правоотношении. Но у субъекта гражданского правоотношения в любом случае отсутствует «право веления» в отношении своих контрагентов.

\\ г

Вопрос о наличии юридического равенства субъектов корпоративных пра­воотношений в последнее время становится все более дискуссионным и, как следствие, актуальным. Дело в том, что некоторые ученые оспаривают факт юридического равенства хозяйственного общества и его участников, равно как и факт равенства самих участников общества^[122]. В первом случае в качестве ар­гумента приводится возможность участников формировать волю корпоратив­ной организации, а во втором - возможность неравномерного распределения между участниками голосов на общем собрании, прибыли общества, а также неравенство при осуществлении иных корпоративных прав. Через оспаривание равенства субъектов корпоративных правоотношений оспаривается и их граж­данско-правовая природа. Так, В.П. Мозолин, говоря о том, что корпоративные правоотношения возникают в момент заключения учредительного договора (договора о создании АО) и прекращаются в момент ликвидации корпоратив­ной организации, не признает за этими договорами гражданско-правовую при­роду. По его мнению, это «договоры юридически равных участников в момент

их заключения, но неравных в период действия данных договоров. Иными сло­вами, речь идет о договорах об установлении неравенства их участников в осу­ществлении принадлежащих им прав в период деятельности хозяйственных то­вариществ и обществ в связи с коммерческим неравенством внесенного в това­рищество или общество капитала»^[123]. По мысли В.П. Мозолина «именно в этом состоит специфика юридической природы рассматриваемых договоров, не по­зволяющая относить их к числу гражданско-правовых договоров»^[124]. Сущест­вование в науке такой позиции делает необходимым исследование корпоратив­ных правоотношений на предмет их соответствия/несоответствия принципу юридического равенства субъектов этих правоотношений.

Анализ принципов построения взаимоотношений участников корпоратив­ных правоотношений показывает, что независимо от распределения прав и обя­занностей в каждой конкретной ситуации, т.е. независимо ют роли лица в кон-, кретном корпоративном правоотношении (управомоченного или обязанного субъекта), они не могут быть охарактеризованы как правоотношения, основан­ные на административном или каком-либо ином подчинении, поскольку упра­вомоченная сторона не наделена в отношении обязанного субъекта «правом ве­ления», а обладает лишь возможностью предъявления гражданско-правового притязания. Так, участник не имеет принудительной власти над хозяйственным обществом (далее - хозобществом), а может лишь поучаствовать в формирова­нии его воли через участие в общем собрании. Если же его участие в формиро­вании воли общества приведет к осуществлению последним необходимых уча­стнику действий, они (действия) будут совершаться обществом не потому, что участник ему «велел» («повелевал») осуществить их, а потому, что было при­нято соответствующее решение высшим органом его управления - общим соб­ранием. То есть, общество осуществило указанные действия на основании сво­его собственного решения и по своему усмотрению без какого-либо принужде­ния со стороны участника. Даже когда участник владеет долей в уставном ка­

питале общества, гарантирующей абсолютное большинство голосов в его выев­шем органе управления, это не влечет возникновения между ними правоотно­шений, основанных на каком-либо подчинении, т.к. любое волеизъявление (решение) общего собрания участников юридически признается волеизъявле­нием (решением) самого общества. В случае неисполнения или ненадлежащего исполнения субъектом корпоративных правоотношений возложенной на него обязанности, управомоченное лицо не может давать ему каких-либо предписа­ний об устранении правонарушения, а может лишь предъявить к нему граждан­ско-правовое притязание. Другими словами, обязанный субъект в корпоратив­ном правоотношении не подчинен управомоченному, но формально связан возможностью предъявления к нему гражданско-правового притязания. Проти­воположная ситуация складывается в правоотношениях, основанных на адми­нистративном или каком-либо ином подчинении: обладающее функцией веле­ния лицо может, как правило, самостоятельно добиться необходимого ему по­ведения со стороны подчиненного субъекта, в т.ч. и осуществления возложен­ных на него обязанностей (напр., путем издания распорядительного или пред­писывающего акта), а в случае ненадлежащего исполнения его требований — принять меры принудительного характера. Следует также учитывать, что в пра­воотношениях, основанных на правовом неравенстве их участников, возмож­ность одного субъекта определять поведение другого связана с фактом наделе­ния его функцией веления в отношении контрагента, а в корпоративных право­отношениях эта возможность определяется исключительно фактом принадлеж­ности одному из участников субъективного права. К тому же, в администра­тивных или иных основанных на подчинении правоотношениях решение .во­проса о наделении одного субъекта функцией веления, а другого - функцией подчинения осуществляется не зависимо от того, является ли первый в каком- либо конкретном правоотношении лицом управомоченным (носителем права)^ а последний - лицом обязанным (носителем обязанности). В корпоративных правоотношениях наоборот, определяющим является факт наличия у одного лица права, а у другого — соответствующей этому праву обязанности.

Отличие некоторых правоотношений, построенных по принципу власти- подчинения, от правоотношений корпоративных усматривается и в субъектном составе. Так, обязательным субъектом административных правоотношений яв­ляется орган государственного управления, который «проявляет себя функцио­нально и компетенционно именно в качестве такового»^[125]. Субъектами корпо­ративных правоотношений являются сама корпоративная организация и ее уча­стники^[126]. Даже в случае, когда участником хозобщества является государство в

f

лице его соответствующего органа, ему предоставляется такой же правовой статус, как и иным участникам общества, т.е. в соответствии со ст. 124 ГК РФ государство выступает в качестве субъекта гражданского, а не административ­ного права. В связи с этим оно обладает правами и несет обязанности наравне с другими участниками. И лишь в исключительных случаях государству предос­тавляются дополнительные гарантии.

В отношении утверждений о «неравенстве» участников общества, вызван­ного неравенством внесенного в общество капитала (неравномерного распреде­ления голосов на общем собрании, прибыли общества и т.д.), представляется целесообразным отметить, что все участники общества обладают одним и тем же комплексом прав, предусмотренным п. 1 ст. 67 ГК РФ, а также нормами За­кона об АО и Закона об ООО, но объем этих прав ставиться в зависимость от размера принадлежащей каждому участнику доли участия в обществе. Чем больше доля участия — тем больший объем, а не комплекс корпоративных прав участников, и наоборот. Следовательно, правильно вести речь о неравенстве объема прав, принадлежащих участникам хозяйственного общества, вызванном соответствующим распределением уставного капитала общества. Но неравен­ство объема прав участников не есть юридическое неравенство самих участни­ков общества. Право в данном случае одинаково подходит к определению ста­туса каждого из участников, а именно предоставляет объем прав соразмерный доли участия в уставном капитале общества. С таких позиций следует рассмат­

ривать и правовую природу учредительного договора ООО и договора о созда­нии АО. Думается, что приведенная позиция совпадает с тенденциями совре­менной правовой доктрины и вектором судебно-арбитражной практики^[127].

Все вышеобозначенное свидетельствует о том, что корпоративные право­отношения строятся на началах юридического равенства их участников. Следо­вательно, и этот аргумент (утверждение о неравенстве субъектов корпоратив-

і >

ных правоотношений) ученых, отстаивающих самостоятельное отраслевое зна­чение корпоративного права, представляется достаточно спорным.

Имущественная самостоятельность участников корпоративных правоот­ношений основана на разделении имущества хозобщества и* его участников. Очевидным свидетельством ее наличия является признание принципа разделе­ния имущественных сфер юридического лица и его участников одним из осно­вополагающих признаков всех юридических лиц, не только корпоративных. Данное положение закреплено в п. 1 ст. 48 ГК РФ, содержащем нормативное

определение юридического лица. Б.Б. Черепахин в процессе анализа данного

1

принципа обращал внимание на то, что «чем более обособлено имущество юридического лица от имущества его участников, тем совершеннее конструк­ция юридического лица»^[128]. В связи с тем, что корпоративные организации яв­ляются наиболее совершенной конструкцией юридического лица, обособление имущественных сфер хозобщества и его участников носит наиболее выражен­ный, по сравнению с другими видами юридических лиц, характер.

Признак имущественной- обособленности хозобщества и его участников проявляется также в том, что общество, как правило, приобретает право собст-

і /

венности на имущество, переданное участниками в качестве вклада в его устав­ный капитал. Сказанное устраняет возможность единовременного наличия ка-

ких-либо вещных прав участников на это имущество. Вместе с этим следует учитывать, что имущество может принадлежать обществу не только на праве собственности, но и на ограниченном вещном и/или исключительном праве, а также может пребывать в его наличии как право требования. Все это имущест­во юридически обособляется и учитывается на балансе общества. Им оно отве-

і

чает По своим долгам и обязательствам, которые не смешиваются с долгами и обязательствами участников. Все это приводит к тому, что общество и его уча­стники владеют, пользуются и распоряжаются разным имуществом и выступа­ют в гражданском обороте как имущественно самостоятельные субъекты.

Автономия воли субъекта правоотношения означает признание правопо­рядком его воли в качестве необходимого условия возникновения правоотно­шения. Для установления факта наличия/отсутствия автономии воли у участни­ков корпоративных правоотношений, прежде всего, необходимо обратиться к положениям ГК РФ. Абз. 2 п. 1 ст. 2 ГК РФ к числу субъектов гражданского права относит физических и юридических лиц, РФ, субъектов РФ, а также му­ниципальные образования. Данный факт уже сам по себе свидетельствует, о признании российским правопорядком воли участников корпоративных право­отношений, т.к. признается возможность их участия в отношениях, регулируе­мых гражданским правом. В иных положениях гражданского законодательства осуществляется детализация правовых возможностей и юридических обязанно­стей тех или иных субъектов гражданского права. К примеру, в ст. 9 Федераль­ного закона «Об акционерных обществах» (далее — Закон об АО)^[129] и ст. 11 Фе­дерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью» (далее - Закон об ООО)^[130] отмечается, что создание хозобщества путем учреждения осуществляется по решению учредителей (учредителя). В процессе учреждения общества учредители принимают и иные решения, связанные с созданием об-

I

щества. Они также заключают между собой учредительный договор (договор о создании) и утверждают устав общества. После государственной регистрации

общества учредители приобретают статус его участников, которые принимают участие в управлении обществом, реализуют право на информацию и иные корпоративные права. В ст. 49 ГК РФ, п. 4 ст. 2 Закона об АО, п. 2 ст. 2 Закона об ООО указывается, что хозобщество может от своего имени приобретать и осуществлять гражданские права, а также нести юридические обязанности, не­обходимые для осуществления любых видов деятельности, не запрещенных за­коном. Эти положения являются безоговорочным свидетельством признания воли, как самой корпоративной организации, так и ее участников. Следует так­же учитывать, что воля общества по важнейшим вопросам формируются на общем собрании путем сложения воль его участников. ГК РФ, Закон об АО и Закон об ООО предусматривают специальную процедуру формирования воли общества, нарушение которой приводит к непризнанию правопорядком сфор­мированной таким образом воли. Из положений п. 2 ст. 49 Закона об АО и п. 8 ст. 37 Закона об ООО усматривается, что воля общества и воля его конкретного участника могут как совпадать, так и отличатся, поскольку воля общества по основным вопросам его деятельности формируется на основании выраженной в установленном порядке воли участников, обладающих большинством от обще­го количества голосов. Из этого правила есть исключения, направленные на не­допущение злоупотреблений со стороны мажоритарных участников.

Проведенный выше анализ показывает, что корпоративным правоотноше­ниям свойственны все, без исключения, признаки гражданских правоотноше­ний, в связи с чем необходимо признать их гражданско-правовую природу.

Установив частноправовой характер корпоративных правоотношений, представляется необходимым определить их место в системе гражданских пра­воотношений. Решение указанной задачи создаст возможность переосмысления некоторых положений гражданского законодательства и цивилистической док­трины для их последующего совершенствования. В процессе достижения по­ставленной цели следует определить место корпоративных правоотношений в системе абсолютных и относительных правоотношений, а также установить их соотношение с вещными и обязательственными правоотношениями.

Гражданские правоотношения в зависимости от субъектного состава и ха­рактера связи, существующей между субъектами, делятся на абсолютные и от­носительные. В правовой литературе под абсолютными правоотношениями по­нимаются такие гражданские правоотношения, в которых управомоченному лицу противостоит неопределенный круг обязанных субъектов^[131]. Например, в правоотношениях, складывающихся между собственниками и третьими лица­ми, а также в правоотношениях, имеющих место между обладателями исклю­чительных прав на произведения науки, литературы, искусства и иные резуль­таты интеллектуальной деятельности, праву собственника или исключительно­му праву обладателя корреспондируется обязанность неопределенного круга лиц не нарушать данные права. Относительными же правоотношениями приня­то считать такие гражданские правоотношения, в которых управомоченному лицу(ам) противостоит строго определенное обязанное лицо(а)^[132]. Другими словами, в относительных правоотношениях стороны строго определены, а их права и обязанности строго корреспондируются между собой. Субъективному праву лица управомоченного противопоставляется соответствующая обязан­ность лица обязанного. К примеру, праву покупателя требовать передачи ему купленной вещи корреспондирует обязанность продавца передать покупателю эту вещь. К относительным правоотношениям в частности относятся договор­ные и внедоговорные обязательства.

Практическое значение деления гражданских правоотношений на абсо­лютные и относительные заключается в том, что субъективное право в абсо­лютном правоотношении может быть нарушено любым лицом, в то время как субъективное право в относительном правоотношении может быть нарушено лишь строго определенным лицом(ами). Следовательно, право управомоченно­го лица в абсолютном правоотношении подлежит защите от нарушений со сто­

роны любого лица, а субъективное относительное право защищается от нару­шений со стороны определенного лица (лиц)^[133].

Учитывая то, что корпоративные правоотношения возникают между хо­)

зобществом и его участниками, принимая во внимание характер взаимосвязи их субъектов (праву участника противостоит аналогичная обязанность общества* и наоборот) можно сделать вывод об их относительной природе. Данный вывод остается незыблемым и в случаях, когда число акционеров ОАО составляет де­сятки тысяч, т.к. идентифицирующие данные каждого акционера будут отраже­ны в специально предназначенном для этого документе - реестре акционеров, а в случае передачи акций в номинальное держание либо доверительное управ­ление - в базе данных номинального держателя или доверительного управляю­щего, которые в свою очередь будут зарегистрированы в реестре акционеров в качестве доверительного управляющего или номинального держателя акций. Состав участников ООО (ОДО) и их идентифицирующие данные также фикси­руются в учредительных документах общества и в Едином государственном реестре юридических лиц. Следует учитывать и то, что приобретатель акций становиться акционером АО лишь с момента внесения соответствующей записи в реестр акционеров общества, а приобретатель доли в уставном капитале ООО (ОДО) может осуществлять права и нести обязанности участника только после уведомления общества о состоявшейся уступке доли. Все это безусловно свиде­тельствует в пользу относительной природы корпоративных правоотношений.

Вопрос о месте корпоративных правоотношений в системе вещных и обя­зательственных правоотношений является одним из самых спорных в совре­менной науке^[134]. В основе классификации гражданских правоотношений на вещные и обязательственные лежит способ удовлетворения интересов управо­моченного лица. Носитель права в вещных правоотношениях может осуществ­лять это право, а следовательно и удовлетворять свой интерес за счет полезных свойств вещи без содействия обязанных лиц путем непосредственного воздей­ствия на принадлежащую ему вещь (напр., путем ее использования)^[135]. Если кто-либо будет препятствовать ему в удовлетворении его интереса, он вправе использовать вещно-правовые способы защиты (напр., предъявить виндикаци­онный или негаторный иск). В связи с тем, что удовлетворение интереса носи­теля вещного права за счет полезных свойств самой вещи не связано с перехо­дом прав на эту вещь к другому лицу, вещные правоотношения характеризуют­

; *

ся как «правоотношения, фиксирующие статику имущественного положения субъектов»^[136]. В обязательственном же правоотношении интерес носителя пра­ва может быть удовлетворен только при условии, что ему будет оказано содей­ствие со стороны обязанного лица (лиц) путем совершения им(и) определенных действий в его пользу (напр., действий по передаче имущества, выполнению работ, оказанию услуг)^[137]. С учетом того, что удовлетворение интереса носите­ля обязательственного права происходит за счет действий обязанных лиц по

представлению ему соответствующих материальных благ (прав на них), обяза­тельственные правоотношения следует охарактеризовать как «правоотношения, опосредующие динамику имущественных отношений»^[138].

Невзирая на споры, существующие в науке по поводу правомерности клас­сификации гражданских правоотношений на вещные и обязательственные, представляется целесообразным рассмотрение корпоративных правоотношений в контексте этих двух групп правоотношений^[139]. При этом стоит отметить, что новейшее российское законодательство не всегда однозначно подходило к ре­шению вопроса о природе корпоративных правоотношений. В начале 90-х го­дов прошлого века на законодательном уровне предпринималась попытка при­дания им вещного характера^[140], которая естественным образом получила при­знание в теоретических исследованиях того времени^[141]. На данный момент эти законодательные недоразумения устранены и* нет никаких оснований для при­знания за корпоративными правоотношениями вещно-правовой природы. По справедливому замечанию В.В. Долинской «об ошибочности вещно-правовой концепции свидетельствуют следующие аргументы. Судьба имущества, вне­сенного в уставный капитал, отлична от судьбы остального имущества акцио­нера. Законодатель допускает вносить в качестве вклада в уставный капитал не только вещи, но и иное имущество, права, имеющие денежную оценку. При ут­рате вклада, внесенного в уставный капитал (гибели вещи), права акционера не прекращаются. При ликвидации акционерного общества акционер получает не свой первоначальный вклад, а стоимостное выражение части имущества акцио­нерного общества, пропорциональной его участию в уставном капитале»^[142]. Все сказанное В.В. Долинской в отношении акционеров и их прав в равной степени относится и к участникам ООО и ОДО, а также их правам.

В действующем законодательстве содержатся указания на обязательствен­ную природу корпоративных правоотношений (п. 2 ст. 48 ГК РФ, ст. 2 Закона об АО). Данная позиция представлена и в науке^[143]. Но такое понимание приро­ды корпоративных правоотношений разделяется далеко не всеми исследовате­лями. Некоторые авторы указывают на смешанный характер корпоративных правоотношений, относя право на получение дивидендов и право на ликвида­ционную квоту к числу обязательственных, а право на управление и право на информацию — к числу корпоративных^[144]. В последнее время все больше отече­ственных цивилистов высказываются в поддержку самостоятельности корпора- ^[145]

„ ~145

тивных правоотношении в системе гражданских правоотношении .

Из всех существующих в науке точек зрения на природу правоотношений, складывающихся на основе участия лиц в хозяйственных обществах,; наиболее\' обоснованной.представляется позиция ученых, отстаивающих их корпоратив­ную природу. Делая такой вывод, следует все же признать определенную бли­зость корпоративных и обязательственных правоотношений, поскольку первые, равно как и вторые, являются имущественными и в то же время относительны­ми гражданскими правоотношениями. Именно эта близость «дала возможность

законодателю квалифицировать корпоративные отношения как разновидность

г

обязательственных»^[146]. Вместе с тем необходимо констатировать наличие су­щественных отличий между ними. Как уже отмечалось, в обязательственном правоотношении интерес управомоченного может быть удовлетворен только при условии, что ему будет оказано-содействие со стороны обязанного лица (лиц) путем совершения им(и) определенных действий в его пользу < Данное по-

ложение не всегда будет справедливо в отношении корпоративного правоотно­шения, т.к. в определенных случаях интерес участника может быть удовлетво­рен при отсутствии содействия со стороны корпоративной организации, т.е. без совершения последней определенных действий в пользу участника. Более того, удовлетворение интереса участника иногда возможно не только в случае без­действия, но даже противодействия со стороны хозобщества. Ярким примером такого противодействия или бездействия может служить противоправный отказ общества от созыва внеочередного общего собрания (далее - ОС) по требова­нию его участника(ов) или не совершение им действий по созыву такого ОС в установленный срок после соответствующего обращения участника(ов). В этом случае интерес участника(ов) может быть удовлетворен путем самостоятельно­го созыва внеочередного ОС. Указанная возможность в отношении акционеров предусмотрена п. 8 ст. 55 Закона об АО, согласно которому в случае если в те­чение установленного законом срока советом директоров общества не принято решение о созыве внеочередного ОС или принято решение об отказе в его со­зыве, внеочередное ОС акционеров может быть созвано органами и лицами, требующими его созыва. Такими органами и лицами являются: ревизионная комиссия (ревизор) АО, аудитор, а также акционер(ы), владеющий(ие) не менее чем 10% голосующих акций общества. В этом случае названные органы и лица наделяются всеми необходимыми для созыва и проведения внеочередного ОС полномочиями. Аналогичное право в отношении участников ООО (ОДО) пре­дусмотрено п. 4 ст. 35 Закона об ООО. Самостоятельное удовлетворение участ­ником своего интереса усматривается и при внесении им вопросов в повестку дня ОС, а также при выдвижении кандидатур в органы общества.

Еще одним отличием корпоративных правоотношений от правоотношений обязательственных является их направленность. Обязательственные правоот­ношения направлены на оформление процесса экономического обмена, т.е. яв­ляются гражданско-правовой формой конкретных актов товарообмена, из кото­рых складывается имущественный оборот. Основной же направленностью кор­поративных правоотношений является не оформление товарообмена, а органи­

зация и обеспечение процесса управления корпоративными организациями и закрепленным за ними имуществом для достижения заявленных целей. Кроме этого, они устанавливают возможность участия в имущественных результатах деятельности хозобществ и иные правовые последствия такого участия. С уче­том такой направленности корпоративных правоотношений участникам пре­доставлена возможность принимать участие в формировании воли общества, которое является самостоятельным по отношению к ним субъектом права. Та­кая ситуация не типична для обязательств, субъекты которых по общему пра­вилу не могут непосредственно участвовать в формировании воли контрагента. Тем не менее, указанное свойство корпоративных правоотношений не превра­щает их в отношения, основанные на принципе власти-подчинения, т.к. упра­вомоченный в корпоративном правоотношении не наделен в отношении обя­занного субъекта «правом веления», а обладает лишь возможностью предъяв­ления гражданско-правового притязания.

В отличие от объекта обязательства объект корпоративных правоотноше­ний не обладает свойством определенности, т.е. действия, являющиеся их объ­ектом, не конкретизированы. Это свойство объекта корпоративных правоотно­шений в равной степени относится к действиям по участию в управлении дела­ми хозобщества, действиям, связанным с выплатой дивидендов, ликвидацион­ной квоты и предоставлением информации о деятельности общества, а также действиям по внесению вкладов в уставный капитал и имущество общества^[147].

Все вышесказанное оказывает свое воздействие и на содержание корпора­тивных правоотношений. Во-первых, такие правомочия, входящие в состав со­держания права на управление, как: правомочие на участие в ОС и голосование на нем, правомочие по самостоятельному созыву и проведению внеочередного ОС, правомочие по внесению предложений в повестку дня ОС, правомочие по выдвижению кандидатур в органы общества — реализуются участником путем совершения им собственных активных действий. Это свидетельствует о том,

что в структуре этого корпоративного права на первый план выходит правомо­чие на собственные положительные действия его носителя. Оно как бы затме­вает собою правомочие требования известного поведения со стороны обязанно­го лица. Такая структура содержания не свойственна ни одному субъективному праву, являющемуся элементом обязательственного правоотношения.

Во-вторых, обязательственное право требования всегда ограничено во времени, в то время как корпоративное право практически не ограничено вре­менными рамками и обусловлено только фактом существования корпоративной организации^[148]. Данное утверждение остается непоколебимым даже с учетом наличия длящихся обязательств, т.к. их существование все равно в какой-то степени обусловлено временными рамками, как-то: сроком, достижением опре­деленных целей или указанием на иные условия их прекращения. Единствен­ным же основанием прекращения корпоративных правоотношений и, соответ­ственно, корпоративных прав является ликвидация хозобщества, а также его преобразование в не корпоративную форму юридического лица. Говорить о срочности существования корпоративных прав в таком случае нельзя, посколь­ку общество может существовать в течение неограниченного периода времени.

В-третьих, по общему правилу в обязательстве исполнение должником своей обязанности погашает право требования кредитора. В корпоративных же правоотношениях управомоченный не утрачивает своего корпоративного права (кроме права на ликвидационную квоту) даже после многократного исполнения другой стороной возложенных на нее корпоративных обязанностей^[149].

В-четвертых, в отличие от прав обязательственных корпоративные права не могут передаваться кому-либо в отдельности друг от друга и в разных объе­мах. К примеру, участник не может уступить право на дивиденды или право на управление другому лицу без отчуждения всех иных корпоративных прав и обязанностей. Участник также не может уступить одно корпоративное право в

одном объеме, а остальные - в другом. Это утверждение остается незыблемым даже в случае передачи прав на привилегированные акции, хотя? владельцы та­ких акций по общему правилу не обладают правом на участие в управлении де­лами АО, но могут иметь право на «повышенный» дивиденд: Акционеры - влат дельцы привилегированных акций имеют право голоса лишь по вопросам- и в случаях, прямо предусмотренных Законом об АО, которое предоставляется им исключительно в целях защиты их прав и законных интересов: В одной приви­легированной акции каждого типа закреплен одинаковый объем корпоративных прав и обязанностей, которые могут отчуждаться/приобретаться лишь в анало­гичном размере, т.к. нельзя уступить 100% права на получение дивидендов, за­крепленного одной привилегированной акцией, и право голоса на ОС при ре­шении вопроса о ликвидации АО, не уступая при этом права голоса по другим вопросам, при решении которых привилегированные акции становятся голо­сующими, а также других корпоративных прав, закрепленных этой акцией. В этом случае речь идет лишь о том, что в зависимости от вида (типа), акций в них может содержаться различный объем и набор корпоративных прав. Отчуждение; корпоративных прав и обязанностей возможно лишь путем отчуждения, при­надлежащей участнику доли участия (ее части) в уставном; капитале; корпора­тивной организации. В результате такого отчуждения участник утрачивает кор- ■ поративные права в объеме, соответствующем размеру отчуждаемой доли уча­стия, т.е. либо в полном объеме, либо в определенной его части. Это же правило относится и к «переводу долга» по корпоративным обязанностям: Следует так­же помнить, что корпоративные права и обязанности отчуждаются вместе,и единовременно. Нельзя передать корпоративные права, не передав корпоратив­ных обязанностей и наоборот. Кроме этого, общество не может «перевести долг», возникающий из корпоративной обязанности перед его участником на другое лицо. Оно также не может исполнить корпоративную обязанность в пользу третьего лица, даже в случае согласия на это самого участника. Вместе с этим участник не вправе исполнять свою корпоративную обязанность перёд обществом в пользу третьего лица (не самого общества). Законодательство так­

же не содержит возможности исполнения корпоративной обязанности участни­ка третьим лицом, равно как и исполнение третьим лицом корпоративной обя­занности общества перед его участником.

Для того чтобы окончательно рассеять сомнения в правильности сделан­ных выводов следует рассмотреть возможность применения к корпоративным правоотношениям общих положений об • обязательствах, установленных под­разделом 1 раздела 3 ГК РФ. В соответствии с п. 1 ст. 308 ГК РФ в обязательст­ве в качестве каждой из его сторон (кредитора или должника) могут участво­вать одно или одновременно несколько лиц. Очевидно, что положения этой

/\' I \'

правовой нормы не применимы к корпоративным правоотношениям, поскольку не зависимо от того какое место в корпоративном правоотношении занимает хозобщество множественность лиц на его стороне недопустима, т.к. несколько обществ не могут совместно выпускать одни и те же акции/доли^[150]. Если же ли­цо становится участником двух или более обществ, то правоотношения, скла­дывающиеся между ним и каждым из таких обществ, следует рассматривать отдельно, независимо друг от друга. Их смешение не допускается.

Глава 23 ГК РФ устанавливает возможность обеспечения исполнения обя­зательств. Согласно п. 1 ст. 329 ГК РФ исполнение обязательств может обеспе­чиваться неустойкой, залогом, удержанием имущества должника, поручитель­ством, банковской гарантией, задатком и другими способами, предусмотрен­ными законом или договором. Приведенные положения в равной степени могли бы применяться и в процессе исполнения корпоративных обязанностей в случае признания за корпоративными правоотношениями обязательственной природы» Однако думается, что обязательственно-правовые конструкции обеспечения исполнения обязанностей не могут применяться в рамках корпоративных пра­воотношений, т.к. это противоречит самой их сущности. В подтверждение вы­

двинутой позиции рассмотрим следующую ситуацию: участником была нару­шена обязанность по неразглашению конфиденциальной информации общест­ва, что привело к возникновению у него убытков в период наличия у участника права требовать выплаты объявленных дивидендов, которые согласно решению ОС подлежат выплате не в денежной, а в натуральной форме путем передачи участникам в собственность определенных вещей. В случае признания возмож­ности обеспечения исполнения корпоративных обязанностей способами, ука­занными в ст. 329 ГК РФ, в приведенной выше ситуации до момента возмеще­ния участником убытков, причиненных вследствие нарушения обязанности по неразглашению конфиденциальной информации, общество получило бы воз­можность применения нормы ст. 359 ГК РФ об удержании вещи, подлежащей передаче участнику в качестве дивидендов. Если бы в роли участника выступа­ла коммерческая организация, общество вправе было бы удерживать вещь, подлежащую передаче участнику в качестве дивиденда, даже при отсутствии у него убытков от разглашения конфиденциальной информации. Это в свою оче­редь означало бы, что общество, прикрываясь институтом обязательственного права, может не выполнять решение о выплате дивидендов, принятое ОС, как высшим органом его управления. Но такое положение дел прямо противоречит действующему законодательству: во-первых, п.1 ст. 42 Закона об АО и ст.ст.28, 29 Закона об ООО возлагают на хозобщества обязанность по выплате объяв­ленных дивидендов в случае отсутствия указанных в законе обстоятельств, ог­раничивающих их выплату; во-вторых, ст.ст. 69, 70 Закона об АО и ст.ст. 40, 41 Закона об ООО устанавливают общую обязанность исполнительных органов общества исполнять принятые ОС и советом директоров решения. Аналогич­ные противоречия будут возникать и при применении к корпоративным право­отношениям иных, предусмотренных ст. 329 ГК РФ, способов обеспечения ис­полнения обязательств. Так, бесспорной представляется невозможность обес­печения исполнения корпоративной обязанности участника по оплате принад­лежащей ему доли участия залогом, задатком, удержанием какого-либо его имущества и т.д., поскольку корпоративное законодательство не допускает та­

кой возможности. Ровно также участник не может удерживать имущество, под­лежащее передаче обществу в качестве вклада в уставный капитал, до момента исполнения обществом какой-либо корпоративной обязанности, например по предоставлению участнику той или иной информации, т.к. п. 1 ст. 34 Закона об АО и п. 1 ст. 16 Закона об ООО определяются сроки внесения участником(ами) вклада(ов) в уставный капитал общества, нарушение которых влечет за собой гражданско-правовую ответственность участника(ов) независимо от причин пропуска указанных сроков. Сказанное подтверждает правильность выдвинуто­го выше тезиса. С этой точки зрения примечательно, что ни Закон об АО, ни Закон об ООО не предусматривают возможности обеспечения исполнения кор­поративных обязанностей способами, предусмотренными ст. 329 ГК РФ. При таком подходе носители корпоративных прав получают максимальные законо­дательные гарантии осуществления и защиты принадлежащих им прав.

Более того, если бы корпоративные правоотношения относились к числу обязательственных, то существовала бы возможность их прекращения по осно­ваниям, предусмотренным Главой 26 ГК РФ для обязательств, в случае отсут­ствия в этой главе прямого запрета на применение тех или иных ее положений к корпоративным правоотношениям. Глава 26 ГК РФ не содержит запрета на применение к корпоративным правоотношениям таких оснований прекращения обязательств как: отступное (ст. 409), зачет встречных однородных требований (ст. 410), новация (ст. 414), прощение долга в случае, когда участником являет­ся гражданин либо некоммерческая организация (ст. 415). Однако использова­ние в сфере корпоративных правоотношений указанных способов прекращения обязательств противоречит не только природе этих правоотношений, но и по­ложениям закона. Так, п. 2 ст. 67 ГК РФ, п.п. 3, 5 ст. 9, п.п. 2, 3 ст. 34 Закона об АО, а также п. 1 ст. 9, абз. 4 п. 1 ст. 11, п. 1 ст. 12, абз. 2 п. 2 ст. 15 Закона об ООО обязывают участника внести в качестве вклада в уставный капитал обще­ства то имущество, которое указано в решении об учреждении общества и его учредительном договоре (договоре о создании). В силу этого правоотношения, в рамках которых возникает обязанность участника по внесению вклада, не мо­

гут новироваться, а также прекращаться путем предоставления отступного или зачетом встречных однородных требований, не говоря уже о недопустимости применения к ним правил о прощении долга. Сказанное находит свое норма­тивное подтверждение также в п. 1 ст. 16 Закона об ООО, устанавливающим запрет на освобождение учредителя общества от обязанности внесения вклада в уставный капитал общества, в т.ч. путем зачета его требований к обществу. По аналогичным причинам не могут быть прекращены указанными выше способа­ми и правоотношения, элементом которых является обязанность хозобщества по выплате участникам объявленных дивидендов и ликвидационной квоты, предоставлению им определенной в законе информации и т.д. »

Представляется, что именно в силу совокупности всех приведенных выше обстоятельств попытки включить корпоративные правоотношения, равно как и корпоративные права, в известные классификационные группы обречены на неудачу. Еще И.Т. Тарасов отмечал, что «правовые отношения, вырабатываю­щиеся в акционерных компаниях, следует очень осторожно подводить под из­вестные старые юридические построения, имея всегда в виду, что новые формы предприятий вызывают и новые формы юридических отношений»’⁵¹. Куда бо­лее категоричными в этом плане представляются высказывания А.И. Каминки, по мнению которого «права, принадлежащее акционерам, обладают рядом осо­бенностей, которые указывают на их принадлежность к самостоятельной груп­пе субъективных прав»^{[151] [152]. Особую корпоративную природу прав акционеров в конце XIX века отмечал и Н.О. Нерсесов[153]. Все вышесказанное следует рас­пространить и на правоотношения, возникающее в связи с участием в ООО или ОДО, равно как и на права участников этих обществ.}

Все отмеченное выше свидетельствует о разной правовой природе корпо­ративных и обязательственных правоотношений и позволяет выделять корпо­ративные правоотношения в системе гражданских правоотношений наряду с обязательственными, вещными и исключительными правоотношениями.