<<
>>

§ 1 Толкование объективных фактов или иллюзия непосредственно воспринимаемого

Хотя профессор Морелли и рассматривал некоторые виды человеческого поведения среди так называемых объективных фактов, мы

склонны ограничиться их более узким пониманием - как юридических концепций, описывающих исключительно естественные, природные явления[445].

Мы покажем сложности, возникающие здесь у права, чтобы изначально «сделать фотографический снимок» всей законченной реальности и затем произвести юридическую квалификацию, в которой решающее значение имеет интерпретация именно первичных фактов, а не вторичного, описывающего их, права.

Вполне очевидно, что среди норм международного права, когда речь заходит о юридических фактах, описывающих природные явления, особое внимание уделяется нормам морского права, а также междисциплинарным правилам о защите окружающей среды. Можно было бы подумать, что эта разновидность юридических фактов более всего корреспондирует «данности» - что может быть более объективным и «данным», чем сама природа?! Однако анализ на основе доступной судебной практики процесса категоризации этих так называемых «природных» обстоятельств конкретных дел внутри соответствующих юридических фактов показывает, что существо первых делает затруднительным их непосредственное восприятие судьёй.

Неспособность права захватить реальность целиком, во всех её мельчайших подробностях, даже когда оно, что называется, находится к ней «лицом к лицу», порождает неотвратимые проблемы при квалификации. Право не способно «сфотографировать» или «описать» все без исключения детали окружающей действительности, тем более реальности будущей. Такая изначальная «импотенция» права проявляется в невозможности для судьи непосредственно и целиком воспринимать природные факты в процессе их категоризации, «обрезая» всё то, что не вмещается в узкие формы заданных юридических фактов. Чаще всего судья вынужден опираться на иные данные, а не напрямую на научные факты, поскольку, например, «не компетентен разрешить теоретические споры в области физической географии»[446].

Это происходит из-за неизбежного разрыва между неправовой, образно говоря пульсирующей, реальностью и тем, как она воспроизводится в праве[447]. Такое искажение неизбежно влечёт появление значительной свободы усмотрения при юридической квалификации, делая из неё уже не обычную операцию по установлению причинно-следственных и иных связей [между «грубыми» и юридическими фактами], а операцию по конструированию судебной реальности, решающими этапами в которой выступают отбор и толкование фактов[448]. Сложность окружающей действительности и невозможность для права детально закрепить её в нормах приводит к тому, что операция по квалификации факта определённой природы с точки зрения юридического факта никогда не будет иметь чисто правовой характер. Право и факт становятся попросту не извлекаемыми при квалификации природных фактов, если не принимать во внимание иные, внешние обстоятельства, которые не могли быть прямо предусмотрены при конструировании юридического факта в норме права как, например, развитие науки, меняющее наши представления о тех или иных природных явлениях или процессах. Право и реальность, которую оно описывает, могут быть связаны друг с другом только через опосредующие их научные факты и их интерпретации, открытые субъективизму. Кроме того, как указывалось выше, природные факты часто характеризуются определённой длительностью в пространстве и времени, что явно не облегчает их восприятие на человеческом уровне. Эти природные факты сложно доступны для судьи, который никогда и ни при каких условиях не сможет их наблюдать непосредственно и целиком. Будучи не способен охватить такие «факты» взглядом, судья неизбежно основывается на их

опосредованном установлении - что называется, «видит око далеко, а ум - ещё дальше».

Все природные факты могут восприниматься как научные по своей сути в отличие от фактов социальных. По мнению профессора Ф. Жени, даже рациональные и идеальные данные относятся к науке, а не к технике[449], и поэтому могут рассматриваться как научные в некотором роде факты.

Такое чрезмерно, на наш взгляд, экстенсивное видение научных фактов следует всё- таки ограничить только теми из них, для установления которых требуется обращение к научно-верифицированным методам познания или комплексным исследованиям. Соответственно, в качестве научных фактов должны рассматриваться только те из них, доказывание которых происходит за счёт обращения к экспертизе, независимо от того назначена ли она судьей или получена сторонами. Юридические факты, описывающие природные явления, нередко восходят к тем или иным научным воззрениям или теориям, получившим на определённом этапе поддержку законодателя. Поэтому с учётом неоднородности научных взглядов и их поступательного развития, какой бы области «материального» знания мы не коснулись, не нужно думать, что юридические факты, от них отталкивающиеся, имеют некий эксклюзивный, не допускающей иной, более совершенной реальности, характер. В этом смысле юридические факты, относящиеся к описанию природных явлений, устаревают вместе с нашими представлениями о физическом мире.

Следует отметить, что мало авторов из разрабатывавших классификацию различных юридических фактов в международном праве помещают природные факты на первое место[450]. Данная позиция скорее только подчёркивает их несколько меньшее значение, как содержательное, так и количественное, по отношению к другим юридическим фактам, а именно действиям, которым в доктрине принято уделять основное внимание. Поэтому в большинстве случаев приводится лишь несколько редких примеров, обычно относящихся к приобретению территории или разграничению границ. Так, можно встретить упоминание таких экзотических ситуаций как спонтанное изменение русла реки, по которой проходит граница между двумя государствами[451], или появление нового острова в территориальных водах государства[452]. При этом авторы ограничиваются простым перечислением таких случаев, не задерживаясь на сложностях, возникающих в момент их установления и последующей квалификации для придания предусмотренных применимым правом последствий. Стандартная идея заключается в том, что отсутствует необходимость оценочных суждений: достаточно наблюдать саму «природу» и квалифицировать её с точки зрения предписанных юридических фактов, т.е. классифицировать её в рамках определённой правовой категории. Именно так в своём особом мнении по делу Замок Преа Вихеар судья М. Кинтана настаивает на объективном характере географических данных. С его точки зрения, «география - это не та область, где возможны различные толкования. Она выражает единственную и одну и ту же реальность (выделено мной. - И.Р.)»[453]. Это отражает внутреннее ощущение нейтральности квалификации и оценки простых фактов в рамках когнитивистской, причинно-следственной концепции познания. Спорные факты воспринимались отдельными членами суда настолько простыми для констатации и квалификации именно потому, что они относились к категории природных.

Перед таким самоуверенным когнитивистским взглядом на природные факты нам не остаётся ничего другого, как присоединиться к мнению

профессора П. Вейла о непознаваемости природы как таковой, в частности в делах о разграничении морского дна. Одним из немногих этот автор указывал на многочисленные «двусмысленности и неточности прибрежной географии», чтобы на этом основании сделать вывод, что географическая конфигурация берега не является «объективным и бесспорным фактом» и что она часто вызывает субъективные и даже прямо противоположные интерпретации[454]. По его мнению, оценка этих, на первый взгляд, объективных данных зависит в основном от макро- или микрогеографического подхода, используемого при их анализе. Эти рассуждения вполне могут быть перенесены и на любые другие географические данные. Поэтому стороны всегда найдут предмет для дискуссии в зависимости от существующих подходов к познанию природных фактов, ориентируясь на выгодный для каждой из них вариант. Такой необъективный, относительный характер фактов особенно заметен на примере правил, относящихся к делимитации морского дна и глубин, а также к разграничению территории в целом.

Понятие континентального шельфа - это один из «говорящих» примеров, который как нельзя лучше показывает «скромность» описательных возможностей права перед лицом многообразия природы. Это разнообразие и изменение представлений о нём даже подтолкнуло в своё время к изменению юридической концепции континентального шельфа. В первом поколении международной судебной практики по данному вопросу юридический факт «континентальный шельф» соответствовал физическому факту, носящему такое же имя[455]. Первое определение континентального шельфа содержалось в ст. 1 Женевской конвенции 1958 г. и предусматривало три критерия: 1) геологический, 2) глубина (200 метров), 3) возможность его промышленной эксплуатации[456]. Перед лицом проблем, возникших с «правильным» пониманием судьями физического факта «континентальный шельф», второе поколение судебной практики, а следом за ним и Конвенция Монтего-Бей дали новое определение данного понятия, превратив его в чисто юридическое, частично оторванное от физической реальности. Так, согласно современному пониманию[457] континентальное плато определяется прежде всего критерием... дистанции (!) и только в порядке исключения - геологическими факторами. Так, критерий дистанции (200 морских миль) означает минимальную границу континентального шельфа, тогда как «натуристская» концепция «естественного продолжения. сухопутной территории до внешней границы подводной окраины материка» используется только как критерий, позволяющий выйти за эту границу в 200 миль. Континентальный шельф не является более одной и той же сущностью для юриста и специалиста-геолога. Если последний, как и ранее, с точки зрения научно-верифицированных методов познания обращается к полученным геологическим данным, то задача первого много упрощена, поскольку он учитывает физические характеристики данного геологического объекта [естественное продолжение], только когда внешняя граница подводной окраины материка находиться за пределами 200 морских миль. Такая юридическая эволюция понятия континентального шельфа частично объясняется сложностью понимания того, что является «естественным продолжением» или «естественной» морской границей, т. е. проблемами в установлении зависимости между юридическим фактом «континентальный шельф» и физической реальностью, которую он обозначает. Поэтому нам ближе взгляд, где природа - это «калейдоскопическая концепция»[458], разнообразие оттенков и нюансов которой не может быть «схвачено» в праве.

Что характеризует юридическую квалификацию природного факта «континентальный шельф», как и любого другого сложного природного явления, - это необходимость примирения различных, зачастую противоположных научных представлений на этот счёт. Ввиду отсутствия у судьи возможности «наблюдать» эту самую природу, он должен сформировать своё внутреннее убеждение на основе научных представлений и теорий. Но, как известно, «наука, как и право, содержит множество неопределённостей» (science contains as many uncertainties as the law), хотя юристы и имеют порой тенденцию чрезмерно доверяться всему научному[459]. Ответ может быть найден только в сопоставлении противоречивых научных представлений, среди которых судья выбирает уже на основе других, не фактических критериев. Это объясняет, почему иногда МС ООН предпочитает ограничиваться только юридическим аспектом применимой нормы, чем широко опираться на её фактические элементы. Суд не желает слишком погружаться в спор - технический или научный, в котором он слишком далёк от того, чтобы полноценно владеть его языком и средствами.

Так, в деле Континентальный шельф обе стороны основывались на фактах различной природы, чтобы определить широту «естественного продолжения сухопутной границы», которое каждой из них наиболее выгодно[460]. Тунис ссылался на геоморфологические данные, а именно на отсутствие непрерывности поверхности и рельефа - провалы и откосы морского дна, а Ливия приводила геологические данные по глубинной структуре морского дна и то, как она могла изменяться со временем. По поводу сложности восприятия судьёй всех этих природных фактов в их многообразии один автор заметил, что «научные аргументы, представленные в деле ... носили спекулятивный, противоречивый, трудный для понимания и плохо увязанный с отстаиваемыми [сторонами] интересами по разграничению морских границ»[461]. Проблема квалификации здесь тесно связана со сложностями доказывания. Именно поэтому, отклоняя историкогеологическую модель относимых физических фактов, представленную Ливией, суд отталкивался от «современного состояния морского дна»[462], не приняв, таким образом, различные интерпретации «естественного продолжения как геологического понятия»[463].

Снова с толкованием природных фактов МС ООН столкнулся в 1985 г., т.е. уже после принятия Конвенции ООН по морскому праву 1982 г., в деле о разграничении континентального шельфа между Ливией и Мальтой. Одна из проблем была связана с квалификацией зоны подводной окраины материка, находящейся менее чем в 200 милях от берега, поскольку эта предполагаемая «естественная граница» распространялась почти на 100 километров. Ливия требовала от суда произвести «естественное разграничение» по зоне окраины материка, которая составляла, по её мнению, физическую характеристику, ясно отделяющую естественное продолжение её сухопутной границы от такого же продолжения сухопутной границы Мальты. Чтобы отклонить этот аргумент, суд для начала сослался на новое юридическое определение континентального шельфа, которое исключает учёт геологических и геофизических факторов формирования морского дна на расстоянии менее 200 миль от берега. Также он основывался и на затруднительности достоверной оценки того, насколько зона подводной окраины материка образует «обрыв столь “фундаментальный” с научной точки зрения, чтобы можно было заключить, что он должен образовывать окраину естественного продолжения в юридическом смысле»[464]. Кроме того, он посчитал, что не должен «разрешать разногласия между учёными с признанной репутацией по вопросу о более или менее верном толковании, по всей видимости, неполных данных»[465]. Перед лицом проблем, связанных с научным «наблюдением» за природными фактами, суд решил в этом деле вовсе отклонить все научные заключения относительно предполагаемой зоны окончания материка.

Другой пример, отражающий сложности правильного восприятия природных фактов судьёй, может быть обнаружен в понятиях «остров» и «отмель». И хотя они отсылают к природным явлениям как бы наблюдаемым невооружённым взглядом, эти понятия тем не менее характеризуются «исключительной путаницей как терминологического, так и концептуального свойства»[466]. Можно было бы предположить, что в правоприменительном процессе квалификация определённой территории в качестве острова или отмели относится исключительно к наблюдению природных обстоятельств. A priori здесь просто нет места для оценочного суждения: «Остров - это всегда остров» пытались утверждать, вслед за профессором Вейлом представители одной из сторон в своих выступлениях по делу Катар против Бахрейна[467]. И тем не менее возникшая проблема носит не столько концептуальный или терминологический характер, сколько связана с корректным переходом при квалификации от права к факту. Остров определяется в Конвенции Монтего- Бей как «естественно образованное пространство суши, окруженное водой, которое находится выше уровня воды при приливе» (ст. 121); под отмелью та же Конвенция понимает отсыхающее при отливе возвышение и покрытое водой при приливе (ст. 13). Каждый из двух юридических фактов влечёт совершенно различные правовые последствия, что делает решающей для спорящих государств ту или иную квалификацию. Так, будучи сухопутной поверхностью, остров всегда даёт право государству, суверенитет которого над ним признан, требовать также делимитации внутренних территориальных вод и континентального шельфа от береговой линии. Напротив, при наличии только «отсыхающего при отливе возвышения» его линия отлива будет рассматриваться в качестве береговой линии, только если оно находится на расстоянии от берега (острова или континента), превышающего ширину территориального моря; в противном случае береговые линии останутся по берегу континента или острова. Иначе говоря, отсыхающая отмель позволяет государству увеличить своё территориальное море, если она уже находится внутри него. Конвенция ООН по морскому праву 1982 г. даёт, конечно, критерии для квалификации, которые являются юридическими фактами определения, но они не могут охватить все естественные элементы, способные повлиять на природу территории[468]. Эти юридические факты обладают гидрографическим признаком - покрытие водой при приливе и геоморфологическим свойством - естественное продолжение суши. Тем не менее наблюдение за этими двумя юридическими фактами в природных условиях требует толкования природных фактов, которое вызывает столкновение научных подходов, продвигаемых сторонами.

Проблема квалификации островов и отсыхающих отмелей вновь возникла в деле Катар против Бахрейна[469]. Одна из частей территории, которую суд признал в качестве острова - Кит ’ат Ярадах (Qit\'at Jaradah), получил совершенно другую квалификацию в особом мнении судей Беджауи, Ранжева и Корома. Суд основывался на факте о том, что Катару не удалось доказать полное покрытие данной территории водой при приливе. Однако, опираясь на отсутствие твёрдой суши и на образование данного участка за счёт наноса донных отложений, вышеназванные судьи пришли к выводу, что «его геоморфологическая природа ведёт к классификации в рамках категории объектов, не предусмотренных Конвенцией Монтего-Бей»[470], и отказались признать за ним юридическое качество острова. По их мнению и при том, что Конвенция Монтего-Бей ничего не говорит о качествах, которым должно удовлетворять «пространство суши», следовало бы под ним ограничительно понимать лишь пространство твёрдой суши, чтобы квалификация в качестве острова была обоснованной. Отчётливо видно, что именно недостаточно чёткий характер юридического факта «естественно образованное пространство суши» породил противоречивые квалификации, оставляя место для субъективной оценки в каждом подобном случае. Учитывая такие сложности с квалификацией и, в частности, совсем небольшой размер данного «незначительного морского образования»[471], суд не признал за ним такие же правовые последствия как за другими островами, признав лишь половинчатый эффект от такого «острова-отмели», существование которого было принято во внимание как некое специальное обстоятельство при определении справедливой линии разграничения. По поводу другого участка территории - Фашт алъ Азм (Fasht al Azm) - речь шла о том, чтобы его признать либо частью острова Ситра (Sitrah), либо - отсыхающей отмелью, которая не связана естественным образом с данным островом. Поскольку Бахрейн при строительстве завода на острове выкопал искусственный канал, вопрос стоял о том, существовал ли до проведения этих работ естественный канал, разделяющий два участка территории. Катар указывал на то, что речь идёт об отсыхающей отмели, которая всегда была отделена естественным каналом от острова, тогда как Бахрейн отрицал естественный характер канала и утверждал, что Фашт алъ Азм составлял часть острова Ситра. От решения этого вопроса полностью зависело, где пройдут береговая линия и линия равноудалённости между территориями двух государств. Но столкнувшись с многочисленными доказательствами и экспертизами, равноубедительными и противоречащими друг другу, суд признал свою «неспособность установить, имелся или нет до проведения работ по оборудованию территории проход, отделявший постоянным образом остров Ситра от Фашт алъ Азм»414. В итоге решение суда по данному делу - одно из самых прагматичных: посчитав, что ни один из вариантов квалификации не подходит для определения так называемой линии равноудалённости, суд высказался о справедливом разграничении, при котором Фашт алъ Азм выступает в качестве «специального обстоятельства», позволяющего произвести делимитацию, как если бы этот участок территории был «чем-то большим, чем отсыхающая отмель, но меньшим, чем остров»[472] [473]. Из этого дела можно вынести то, что суд предпочёл казуистичное решение строгой квалификации природных фактов, которые он посчитал непознаваемыми.

В другом деле о разграничении континентального шельфа Франция и Великобритания также разошлись в квалификации в качестве острова или отмели так называемых Эддистонских скал (Eddystone Rocks). Опираясь на научное определение острова и учитывая вариации, связанные с весенним равноденствием, Великобритания настаивала на квалификации этих скал в качестве полноценного острова. Напротив, Франция ссылалась на юридическое определение острова и отрицала какую-либо относимость весеннего равноденствия, указывая, что с точки зрения права различные типы приливов не имеют никакого значения. Соответственно она полагала, что данный участок территории, будучи полностью покрытым водой при приливе, следует рассматривать исключительно как отсыхающую отмель, а не как остров. Тем не менее состав арбитража воздержался от ответа на данный вопрос, посчитав, что данная квалификация не требуется для определения береговых линий[474].

Наконец, юридический факт «риск», или «опасность», в том виде, как он определяется в гипотезах многих норм международного права показывает, что сложности с квалификацией природных явлений выходят далеко за пределы споров о разграничении территории[475]. Речь идёт о юридическом факте, как правило, отсылающем к природным феноменам и явлениям, хотя «опасность» предполагает скорее взаимодействие природных и рукотворных факторов. Однако, учитывая его отношение к будущим событиям[476], этот факт может быть установлен и квалифицирован только на основе научных подходов и специализированных экспертиз. Пожалуй, самой яркой иллюстрацией этого служит дело Проект Габчиково - Нажимарос, в котором Венгрия в своём отзыве привлекала внимание суда к научной недостоверности выкладок стороны истца и к тому, что единственным средством получения достоверных данных может быть только симуляция[477]. Для Венгрии было необходимо убедить суд в наличии «состояния необходимости», как исключающего незаконность её отказа от исполнения международного договорного обязательства, доказав пагубные последствия для окружающей среды, которые могут быть квалифицированы в качестве «серьёзной и неотвратимой опасности», образующей состояние необходимости. Именно поэтому, хотя осмотр на месте, проведённый в деле, и помог Словакии на основе простого представления показать нормальное и безвредное функционирование уже установленных механизмов, было гораздо сложнее для Венгрии доказать простым и «объективным» образом вредные последствия для окружающей среды, которые невозможно было оценить невооружённым взглядом. Поэтому у Венгрии не было другого выбора, кроме как сопроводить указание на признаки надвигающейся опасности для окружающей среды долгими научными пояснениями, чтобы хоть как-то направить познавательную деятельность судей. Однако граница между попытками научного сопровождения познавательной деятельности суда при восприятии им фактов и усилиями по убеждению в правоте юридической аргументации более чем расплывчата, что затрудняет разграничение между правом и фактом, как на это справедливо указывает один американский автор: «желаемое разделение технических вопросов и вопросов права было затруднено в этом контексте, поскольку для венгерской стороны оно было обусловлено её способностью привести доказательства вреда окружающей среде»[478]. Это подтверждает, на первый взгляд, парадоксальное утверждение о том, что даже когда речь идёт о квалификации научных фактов, производится их дискреционная оценка, поскольку наука никогда полностью не точна. Наука - это не более чем «предположения и опровержения», если следовать заголовку одной из знаменитых работ выдающегося философа науки К. Поппера[479]. На основании этих нескольких примеров можно заключить, что даже то, что представляется изначально чистой «данностью», - не более чем «сконструированная» реальность. Очевидно, насколько «непосредственно воспринимаемое» является иллюзорным. Как подчеркивал профессор Вейл, природа - это только «видимость ясной идеи»[480]. Квалификации естественных, природных фактов далека, таким образом, от автоматизма, поскольку она серьёзно осложнена многочисленными и противоречивыми научно-техническими данными, которые судья зачастую не способен интерпретировать. Эти самые научнотехнические данные и представления, не отражаемые в праве, выступают в качестве широких ворот для проникновения субъективизма в операцию по юридической квалификации природных фактов. Но для появления субъективизма в квалификации совсем не обязательно, чтобы речь шла о неких сложных для восприятия научных и технических фактах. Достаточно, чтобы соответствующие правовые нормы указывали не на объективные, а на субъективные юридические факты, которые по определению подлежат субъективной оценке и интерпретации.

<< | >>
Источник: РЕНЦ Игорь Геннадьевич. ФАКТЫ И ДОКАЗАТЕЛЬСТВА В МЕЖДУНАРОДНОМ ГРАЖДАНСКОМ ПРОЦЕССЕ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Екатеринбург - 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 1 Толкование объективных фактов или иллюзия непосредственно воспринимаемого:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. § 1 Толкование объективных фактов или иллюзия непосредственно воспринимаемого
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -