Параграф 3.1. Отдельные проблемы функционирования автоматических санкций в современной российской правовой системе

Настоящий параграф посвящён анализу проблемных вопросов, возникающих при реализации автоматических санкций. Основная проблема автоматизма санкций заключается в том, что в некоторых случаях он приводит к социально и (или) юридически неадекватным результатам.

В.А. Толстик отмечает: «И в общей теории права, и в международном праве традиционно используется этимологическое значение слова «принцип» (principium) - начало, основа, руководящая идея, исходное положение какого- либо явления (учения, организации, деятельности и т.п.). Отсюда под принципами права понимают исходные нормативно-руководящие начала (императивные требования, лежащие в основе права, выражающие его сущность и определяющие общую направленность правового регулирования общественных отношений»^[228]. Изучив принципы современного российского права, В.Н. Карташов пишет: «В правоведении выделяются следующие группы принципов. Во-первых, это - принципы, сформулированные учёными-юристами, которые выступают в виде фундаментальных идей и идеалов, отражающих достижения правовой мысли, практического опыта, объективные закономерности развития общества. Указанные принципы составляют важнейшую часть научного и профессионального правосознания, юридической политики и не являются обязательными для субъектов прав. Во-вторых, это - обособленные в виде

относительно самостоятельных элементов принципы права, под которыми следует понимать исходные нормативные руководящие начала (императивные требования), определяющие общую направленность правового регулирования общественных отношений»^[229]. В связи с тем, что в теории права имеются различные классификации правовых принципов, в том числе в зависимости от масштаба регулируемых общественных отношений, то есть «положенных в основу системы права в целом либо отдельных её нормативных правовых общностей (институтов права, отраслей права и т.п.)»^[230], в рамках настоящего исследования не представляется возможным раскрыть всё их многообразие.

Примером ситуаций, когда автоматические санкции установлены, но при этом не соответствуют правовым принципам является возникновение административной ответственности в случаях, предусмотренных положениями статей Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях от 30 декабря 2001 года № 195-ФЗ^[231], которые устанавливают особый порядок привлечения к ответственности за административные правонарушения в области дорожного движения в случае их фиксации работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, имеющими функции фото- и киносъёмки, видеозаписи, или средствами фото- и киносъёмки, видеозаписи, при котором уполномоченные органы не обязаны доказывать вину собственников

(владельцев) транспортных средств - специального субъекта ответственности^[232].

Правовое регулирование общественных отношений, в которых наступают последствия в форме возникновения административной ответственности за административные правонарушения в области дорожного движения в случае их фиксации работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, имеющими функции фото- и киносъёмки, видеозаписи, или средствами фото- и киносъёмки, видеозаписи, осуществляется следующими положениями законодательства.

Статья 1.5 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, устанавливая принцип презумпции невиновности, закрепляет положение, согласно которому лицо подлежит административной ответственности только за те административные правонарушения, в отношении которых установлена его вина, а лицо, в отношении которого ведётся производство по делу об административном правонарушении, считается невиновным, пока его вина не будет доказана в порядке, предусмотренном настоящим Кодексом, и установлена вступившим в законную силу постановлением судьи, органа, должностного лица, рассмотревших дело.

Статья 2.6.1 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях устанавливает общие положения административной ответственности собственников (владельцев) транспортных средств следующим образом. К административной ответственности за административные правонарушения в области дорожного движения ., совершенные с использованием транспортных средств, в случае фиксации этих административных правонарушений работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, имеющими функции фото- и киносъёмки, видеозаписи, или средствами фото- и киносъёмки, видеозаписи привлекаются собственники (владельцы) транспортных средств^[233]. При этом в части 2 предусмотрено, что собственник (владелец) транспортного средства освобождается от административной ответственности, если в ходе рассмотрения жалобы (выделено нами - П.В.) на постановление по делу об административном правонарушении, вынесенное в соответствии с частью 3 статьи 28.6 настоящего Кодекса, будут подтверждены содержащиеся в ней данные о том, что в момент фиксации административного правонарушения транспортное средство находилось во владении или в пользовании другого лица либо к данному моменту выбыло из его обладания в результате противоправных действий других лиц.

Согласно части 3 статьи 28.6 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в случае выявления административного правонарушения, предусмотренного главой 12 настоящего Кодекса . , совершенного с использованием транспортного средства ., зафиксированных с применением работающих в автоматическом режиме специальных технических средств, имеющих функции фото- и киносъёмки, видеозаписи, или средств фото- и киносъёмки, видеозаписи, протокол об административном правонарушении не составляется, а постановление по делу об административном правонарушении выносится без участия лица, в отношении которого возбуждено дело об

административном правонарушении, и оформляется в порядке, предусмотренном статьёй 29.10 настоящего Кодекса.

Весьма важное положение о виде и размере административного наказания за совершение административных правонарушений, зафиксированных работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, имеющими функции фото- и киносъёмки, видеозаписи, или средствами фото- и киносъёмки, видеозаписи закреплено в части 3.1. статьи 4.1. Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях^[235], согласно которой в случаях, предусмотренных частью 3 статьи 28.6 настоящего Кодекса, административное наказание назначается в виде административного штрафа. При этом размер назначаемого административного штрафа должен быть наименьшим в пределах санкции применяемой статьи или части статьи Особенной части настоящего Кодекса, а в случаях, когда в санкции применяемой статьи или части статьи Особенной части настоящего Кодекса предусмотрено административное наказание в виде лишения права управления транспортными средствами или административного ареста и не предусмотрено административное наказание в виде административного штрафа, административное наказание назначается в виде административного штрафа в наибольшем размере, предусмотренном для граждан частью 1 статьи 3.5 настоящего Кодекса.

Таким образом, правовые последствия совершения правонарушения, зафиксированного работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, имеющими функции фото- и киносъёмки, видеозаписи, или средствами фото- и киносъёмки, видеозаписи можно определить как возникновение обязанности уплатить сумму административного штрафа, рассчитанную в соответствии с частью 3.1 статьи 4.1 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях.

О том, что изучаемые правовые последствия являются санкцией свидетельствует то, что они предусмотрены правовыми нормами, обусловлены нарушением адресатом правил дорожного движения, адресованы собственнику (владельцу), презюмируемым деянием которого вызваны, имеют для него неблагоприятный характер, так как существуют в форме обязанности совершить затраты денежных средств на уплату штрафа, факультативны, так как могут не наступать при соблюдении адресатом правил дорожного движения, целью их является обеспечение безопасности дорожного движения.

Анализ динамики механизма правового регулирования отношений, в которых возникают указанные последствия, показывает следующее. Организационная стадия возникает с момента вступления в силу вышеуказанных правовых норм^[236], трансформационная - начинается с фиксации административного правонарушения работающими в автоматическом режиме

специальными техническими средствами, имеющими функции фото- и киносъёмки, видеозаписи, или средствами фото- и киносъёмки, видеозаписи и завершается вступлением в законную силу постановления о наложении административного штрафа. При этом указанную санкцию представляется возможным отнести к автоматическим, так как правовой статус адресата по общему правилу в принципе не меняется с момента документирования правонарушения и до уплаты штрафа. Кроме того, указанная автоматическая санкция относится к подвиду относительных и возникающих без согласия адресата. Отнесение изучаемой автоматической санкции к возникающим без согласия адресата обусловлено тем обстоятельством, что согласно вышеприведённому нормативному правовому регулированию, адресат в принципе не участвует при рассмотрении административного правонарушения и до момента вынесения постановления о наложении штрафа его мнения также никто не спрашивает.

постановлений по делам об изучаемых административных правонарушениях, вынесенных с начала 2014 года, прекращено всего 222 производства, что составляет всего 0,07 % от общего числа вынесенных постановлений. Приведённые данные по Нижегородской области в целом корреспондируют с общероссийскими. Так, согласно указанному отчёту в Российской Федерации за первый квартал 2014 года выявлено 6 556 729 изучаемых административных правонарушений, из них прекращено всего 14 105, или 0,2 %.

Пи этом изучаемая санкция в полном объёме выполняет свою функцию процессуальной экономии. Так, согласно вышеуказанному отчёту за 3 месяца 2014 года, сумма наложенных административных штрафов за административные правонарушения в области дорожного движения по России в целом составила 5 114 417 650 рублей, из них оплачено 1 168 961 263 рублей, или около 20 %. Однако, как видно из отчёта за 12 месяцев 2013 года (см. приложение № 2) взыскаемость является достаточно высокой. Так, в 2013 году сумма наложенных штрафов по России составила 18 611 850 011 рублей, оплачено 9 035 641 448 рублей, или порядка 48 %, что свидетельствует об оплате практически каждого второго наложенного штрафа. Вместе с тем, как следует из информационной справки центра автоматизированной фиксации административных правонарушений в ОБДД УГИБДД ГУ МВД России по Нижегородской области (см. приложение № 2) «в среднем нагрузка на 1 сотрудника по исполнению административного законодательства за три месяца 2014 года составила свыше 50 тысяч вынесенных постановлений. В соответствии с нормативами расчёта инспекторов по ИАЗ (исполнению административного законодательства - П.В.) нагрузка на 1 сотрудника должна составлять 2,5 - 5 тысяч материалов в год. Несложный подсчёт показал, что нагрузка на одного сотрудника по ИАЗ Центра составит в среднем 200 тысяч материалов в год, что выше установленного норматива более чем в 40 раз. Среднесуточная нагрузка на 1 сотрудника Центра составила от 1000 до 2000 вынесенных постановлений». Приведённые данные показывают, что изучаемые автоматические санкции позволяют достаточно небольшому коллективу сотрудников полиции, в установленные законодательством сроки выполнить

значительный объём работы по привлечению к административной ответственности собственников (владельцев) транспортных средств.

При этом предоставленный нам указанным Центром Анализ работы средств автоматической фиксации административных правонарушений за 2 месяца 2014 года (см. приложение № 2) показывает, что аварийность в зоне рубежей контроля комплексов фото- видео фиксации в январе - феврале 2014 года существенно снизилась. Таким образом, информация, полученная нами из центра автоматизированной фиксации административных правонарушений в ОБДД УГИБДД ГУ МВД России по Нижегородской области, позволяет сделать вывод о том, что изучаемые правовые средства в целом являются социально полезными и целесообразности с точки зрения снижения аварийности. Однако, в интервью начальник Центра автоматизированной фиксации административных правонарушений в ОБДД УГИБДД ГУ МВД России по Нижегородской области Сергей Вадимович Кулагин пояснил нам, что «в последнее время имеется тенденция к увеличению количества жалоб граждан на постановления по делам об административных правонарушениях, выявленных посредством фото- видео фиксации. Это связано, в основном с тем, что граждане, продав своё транспортное средство и оформив договор купли - продажи в простой письменной форме, не контролируют снятие транспортного средства с учёта в ГИБДД. Это приводит к тому, что новый владелец, нарушив правила дорожного движения, создаёт проблемы как для бывшего владельца транспортного средства, так и для нас, так как гражданин, получив по почте постановление о наложении на него штрафа, искренне возмущается и подаёт жалобу. Ежедневное количество таких жалоб к нам поступает от 20 до 200, что очень негативно отражается на работе Центра. Кроме того, недобросовестные граждане, не желая платить справедливо наложенный штраф, обращаются с жалобой в суд, куда в качестве свидетеля приводят гражданина, поясняющего, что в указанный момент транспортным средством управлял именно он. Так как суд рассматривает жалобу только в части обжалуемого постановления, то он просто прекращает производство по делу. Вопрос о привлечении к ответственности иного лица судом не ставиться». Изложенное заставляет проверить

использование изучаемых санкций на предмет их соответствия правовым принципам.

Анализ действующего законодательства показывает, что изучаемая автоматическая санкция не соответствует ряду конституционных принципов, включая закреплённому в Кодексе Российской Федерации об административных правонарушениях правовому принципу законности. Так, согласно части 1 статьи 1.6 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях лицо, привлекаемое к административной ответственности, не может быть подвергнуто административному наказанию и мерам обеспечения производства по делу об административном правонарушении иначе как на основаниях и в порядке, установленных законом (выделено нами - П.В.).

Возникает вопрос: имеются ли законные основания для привлечения собственника (владельца) транспортного средства, а не лица, действительно им управляющего, к административной ответственности?

Казалось бы, что положительный ответ очевиден, так как и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и судебная практика однозначно и определённо отвечают на него утвердительно. Так, например, согласно абзацу 2 пункта 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 октября 2006 года № 18 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Особенной части Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» (в редакции постановления от 9 февраля 2012 года № 2), в случае фиксации административного правонарушения в области дорожного движения работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами субъектом такого правонарушения является собственник (владелец) транспортного средства, независимо от того, является он физическим либо юридическим лицом^[237]. Аналогичная правовая позиция сформулирована в определении Конституционного Суда Российской Федерации от 17 июля 2012 года № 1286-О

«Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью «Коммерческий банк «Транспортный» на нарушение конституционных прав и свобод частью 1 статьи 2.6.1 и частью 2 статьи 12.9 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях»^[238]. Вместе с тем, обращает на себя особое мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации С.Д. Князева, который принципиально не согласен с указанной судебной практикой. Отмечая экономическую и правовую выгодность изучаемых автоматических санкций, С.Д. Князев подчеркивает, что «само по себе использование в действующем законодательстве об административной ответственности возможностей современных технических средств фиксации нарушений правил дорожного движения ориентировано на то, чтобы ни один из случаев подобных нарушений не оставался безнаказанным. В своей основе оно согласуется с зарубежной практикой правового регулирования административной ответственности за аналогичные правонарушения и доказало свою состоятельность в сдерживании роста административных проступков в области дорожного движения. Вместе с тем удобство и эффективность применения (выделено нами - П.В.) технических средств фиксации нарушений правил дорожного движения не освобождают законодателя от соблюдения вытекающих из статей 1 (часть 1), 19 (часть 1), 49 (часть 1) и 54 (часть 2) Конституции Российской Федерации требований, в силу которых наличие состава правонарушения является необходимым основанием для всех видов юридической ответственности (выделено нами - П.В.); признаки состава правонарушения, прежде всего в публично-правовой сфере, как и содержание конкретных составов правонарушений должны согласовываться с конституционными принципами демократического правового государства, включая требование справедливости (выделено нами - П.В.), в его взаимоотношениях с физическими и юридическими лицами как субъектами

юридической ответственности; наличие вины как элемента субъективной стороны состава правонарушения - общепризнанный принцип привлечения к юридической ответственности во всех отраслях права, и всякое исключение из него должно быть выражено прямо и недвусмысленно, т.е. закреплено непосредственно в законе»^[239]. В подтверждение своей позиции С.Д. Князев ссылается на постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 25 апреля 2011 года № 6-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 3.7 и части 2 статьи 8.28 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью «СтройКомплект», в абзаце 2 пункта 4 которого Конституционный Суд Российской Федерации указал: «Как следует из статьи 54 (часть 2) Конституции Российской Федерации, юридическая ответственность может наступать только за те деяния, которые законом, действующим на момент их совершения, признаются правонарушениями. Наличие состава правонарушения является, таким образом, необходимым основанием для всех видов юридической ответственности; при этом признаки состава правонарушения, прежде всего в публично-правовой сфере, как и содержание конкретных составов правонарушений должны согласовываться с конституционными принципами демократического правового государства, включая требование справедливости, в его взаимоотношениях с физическими и юридическими лицами как субъектами юридической ответственности. В свою очередь, наличие вины как элемента субъективной стороны состава правонарушения - общепризнанный принцип привлечения к юридической ответственности во всех отраслях права (выделено нами - П.В.), и всякое исключение из него должно быть выражено прямо и недвусмысленно, т.е. закреплено непосредственно в законе»^[240].

Таким образом, представляется возможным согласиться с мнением С.Д. Князева о том, что судебная «интерпретация института административной ответственности юридических лиц - собственников транспортных средств не способна устранить сомнения относительно конституционности наказания, например, за превышение скорости дорожного движения не водителей, а собственников (владельцев) транспортных средств. Хотелось бы того или нет, но Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях не знает такого состава административного правонарушения, как неосмотрительное доверие собственником (владельцем) права управления своим транспортным средством лицу, совершившему нарушение правил дорожного движения, зафиксированное при помощи специальных технических средств (выделено нами - П.В.)»^[241].

Вместе с тем в юридической науке имеются попытки обоснования законности изучаемых автоматических санкций. Так, например, Б.В. Россинский указывает, что привлечение к административной ответственности собственников транспортных средств, в том числе юридических лиц, не означает безвиновной ответственности, так как при автоматической фиксации нарушения правил дорожного движения виновность собственника транспортного средства усматривается в том, что он неосторожно доверил своё транспортное средство другим лицам (выделено нами - П.В.) и это привело к административному правонарушению^[242]. Однако, нетрудно заметить, что при таком понимании собственнику (владельцу) транспортного средства ставится в вину не то, что он не предпринял мер, направленных на соблюдение правил управления транспортным средством, а то, что им не было проявлено должной осмотрительности при допуске того или иного физического лица к управлению своим автомобилем.

Учитывая изложенное, следует сделать вывод о том, что изученные автоматические санкции являются экономически полезными и социально оправданными. Однако их введение в правовую систему Российской Федерации не отвечает как минимум двум критериям использования автоматических санкций для оптимизации правового регулирования общественных отношений:

во-первых, определённости юридической ситуации, так как отсутствует однозначное установление субъектного состава регулируемых отношений;

во-вторых, возможности создания соответствующей нормативной конструкции, которая в настоящий момент отсутствует, так как изученные автоматические санкции не соответствуют части 2 статьи 54 Конституции Российской Федерации, устанавливающей, что никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением.

Таким образом, положенная в основу нормативного правового регулирования изученных автоматических санкций презумпция управления транспортным средством его собственником (владельцем) не соответствует конституционным принципам российского права и непосредственно закрепленному в статье 1.6 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях принципу обеспечения законности при применении мер административного принуждения в связи с административным правонарушением.

О том, что такие автоматические санкции не соответствуют общим принципам правовой системы современного демократического государства говорит также отказ некоторых европейских стран от фиксации нарушений правил дорожного движения посредством работающих в автоматическом режиме технических средств. Характерным в данном отношении является опыт Эстонии. Так, на сайте «DELFI» со ссылкой на Eesti Paevaleht Online размещена статья под названием «Автоматическое наказание автовладельцев неконституционно»^[243]. Согласно материалам сайта конституционная комиссия Рийгикогу не поддержала поправки к закону, составленные Министерством юстиции, которые позволили бы полиции наказывать владельца автомобиля за превышение скорости, установленное посредством автоматического контроля, и не выяснять, кто на самом деле вел автомобиль в момент установленного превышения. Если бы поправки, уже одобренные правительством в конце прошлого года и рассмотренные в Рийгикогу, были бы одобрены, то автоматический контроль превышения скорости был бы узаконен, пишет Eesti Paevaleht Online. Согласно предложенному Министерством юстиции законопроекту, в случае установления факта превышения скорости с помощью автоматического контроля, нарушителя не стали бы задерживать на месте, а так как позднее установить личность того, кто находился за рулем, сложно или даже невозможно, то штраф требовали бы с владельца автомобиля или ответственного пользователя. По словам председателя конституционной комиссии Вяйно Линде, в ходе делопроизводства по проступку можно наказать только человека, который в чём-то виновен. «При существующей формулировке можно задать вопрос, в чём виноват владелец автомобиля, который одолжил своё транспортное средство», - добавил Линде. По оценке госсуда и адвокатуры, проанализировавших законопроект и решение комиссии, автоматическое признание виновным владельца автомобиля противоречит Конституции. Конституционная комиссия, по словам Линде, не против использования автоматических камер измерения скорости, просто считает нужным, чтобы полиция устанавливала личность водителя в каждом случае превышения скорости^[244].

Тем не менее, учитывая экономическую и социальную целесообразность изученных автоматических санкций, их наличие в правовой системе Российской Федерации представляется целесообразным при условии установления лица, управляющего транспортным средством в момент совершения соответствующего

административного правонарушения. Технически это представляется возможным осуществить посредством фиксации не только общего вида автомобиля и его регистрационного знака, но и внешнего облика лица, им управляющего. Далее посредством сличения внешнего облика лица, управляющего транспортным средством с базой данных фотоучёта лиц, получивших водительские удостоверения, можно сделать либо однозначный вывод о субъекте административной ответственности, либо о необходимости реализации соответствующей правовой санкции в неавтоматическом порядке. Кроме того, предлагаемый вариант решения проблемы изученных автоматических санкций позволит разрешить ещё одну серьёзную проблему - проблему управления транспортными средствами лицами, не имеющими водительских удостоверений, так как отсутствие изображения лица в базе данных фотоучёта лиц, получивших водительские удостоверения, укажет на вероятный факт управления транспортных средством лицом, не имеющим на это права.

Альтернативным представляется решение указанной проблемы посредством введения в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях общей статьи с диспозицией, например, следующего содержания: «Допущение собственником (владельцем) транспортного средства нарушения правил дорожного движения, выявленного посредством использования работающих в автоматическом режиме специальных технических средств, имеющих функции фото- и киносъёмки, видеозаписи, или средств фото- и киносъёмки, видеозаписи». Предлагаемое нормативное правовое регулирование содержит изучаемую автоматическую санкцию и при этом позволяет устранить юридическую неопределённость, так как указанное допущение может быть как в форме действий самого собственника (владельца) транспортного средства по управлению им, так и в форме передачи права владения и пользования транспортным средством другому лицу. В связи с тем, что форма вины в данном случае не конкретизируется, она может быть как умышленной, так и неосторожной.

Имеющиеся процессуальные гарантии обжалования постановлений по делам о таких административных правонарушения следует сохранить в полном объёме.

Другим примером автоматических санкций, которые не соответствовали правовым принципам, являлись последствия в виде пожизненного лишения пассивного избирательного права граждан Российской Федерации, если они были осуждены когда-либо к лишению свободы за совершение тяжких и (или) особо тяжких преступлений.

Нормативное правовое регулирование наступления указанных последствий осуществлялось подпунктом «а» пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона от 12 июня 2002 года № 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»^[245] (в редакции, введенной Федеральным законом от 2 мая 2012 года № 40-ФЗ^[246]), устанавливавшим, что не имеют права быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления граждане Российской Федерации, осуждённые когда-либо к лишению свободы за совершение тяжких и (или) особо тяжких преступлений (выделено нами - П.В.), за исключением случаев, когда в соответствии с новым уголовным законом эти деяния не признаются тяжкими или особо тяжкими преступлениями. Указанная редакция действовала до 24 февраля 2014 года, когда вступил в силу Федеральный закон от 21 февраля 2014 года № 19-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»^[247]. Тем не менее, действовавшая менее двух лет редакция подпункта «а» пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона от 12 июня 2002 года № 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме

граждан Российской Федерации» послужила препятствием для реализации гражданами Российской Федерации своего пассивного избирательного права и стала предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации.

Правовые последствия, содержащиеся в приведённом нормативном правовом регулировании, можно определить как бессрочное прекращение права быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления. Адресат указанных последствий - граждане Российской Федерации, когда-либо осуждённые к лишению свободы за совершение тяжких и (или) особо тяжких преступлений, юридические условия наступления представлены действием приведённой редакции подпункта «а» пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона от 12 июня 2002 года № 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» и совершением адресатом тяжкого и (или) особо тяжкого преступления, а юридический факт - вступившим в законную силу и не утративший таковой приговор суда об осуждении адресата к лишению свободы за совершение тяжкого и (или) особо тяжкого преступления. Характерно, что юридическим фактом для возникновения указанных правовых последствий являлся именно вступивший в законную силу и не утративший таковой приговор суда, а не совершение преступления. На это указывают слова закона «осуждённые ... к лишению свободы». Иными словами, если лицо совершало тяжкое и (или) особо тяжкое преступление, но суд назначал наказание, не связанное с лишением свободы, то указанные правовые последствия в принципе не возникали.

Изучаемые последствия представляется возможным отнести к негативным автоматическим санкциям, возникающим в форме прекращения субъективного права по следующим основаниям.

Негативными правовыми санкциями они являются потому, что установлены правовыми нормами, обусловлены противоправным поведением в виде совершения тяжкого и (или) особо тяжкого преступления, адресованы лицам, из правового статуса которых исключают пассивное избирательное право, то есть имеют для них негативный характер, целью их являлось укрепление демократии

посредством создания эффективных правовых механизмов, способных охранять её от злоупотреблений и криминализации публичной власти, легитимность которой во многом основывается на доверии общества.

При этом анализ динамики механизма правового регулирования возникновения указанных последствий позволяет сделать вывод о том, что перед нами автоматическая санкция, так как организационная стадия в данном случае представлена действием подпункта «а» пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона от 12 июня 2002 года № 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» в редакции, введенной Федеральным законом от 2 мая 2012 года № 40-ФЗ, а

трансформационная и корреляционная стадии указанных правовых последствий совпадали, так как наличествовали с момента вступления в законную силу и действия приговора суда и до признания Конституционным Судом Российской Федерации изучаемого подпункта в указанной редакции не соответствующим Конституции Российской Федерации^[248]. При этом правовой статус адресатов, как лиц, утративших пассивное избирательное право, в принципе не менялся с момента возникновения юридического факта в виде вступления в законную силу приговора суда и до признания изучаемого нормативного положения не соответствующим Конституции Российской Федерации.

Юридическая несостоятельность изучаемой автоматической санкции в полном объёме раскрыта в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 10 октября 2013 года № 20-П «По делу о проверке конституционности подпункта «а» пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», части первой статьи 10 и части шестой статьи

86 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Г.Б. Егорова, А.Л. Казакова, И.Ю. Кравцова, А.В. Куприянова, А.С. Латыпова и В.Ю. Синькова»^[249]. Как поясняет Конституционный Суд Российской Федерации, «право граждан на участие в управлении делами государства, в том числе на занятие выборной публичной должности, и право избирать и быть избранными посредством свободных выборов в органы государственной власти и органы местного самоуправления на основе всеобщего и равного избирательного права, гарантированные статьями 3 и 32 Конституции Российской Федерации, не будучи абсолютными, могут быть подвергнуты определённым ограничениям при соблюдении указанных в ней критериев: согласно Конституции Российской Федерации осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц (статья 17, часть 3); все равны перед законом и судом (статья 19, часть 1); государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств; запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности (статья 19, часть 2); в Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина (статья 55, часть 2); права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (статья 55, часть 3).

В силу указанных требований Конституции Российской Федерации право на свободные выборы, как следует из неоднократно выраженных Конституционным Судом Российской Федерации правовых позиций, может быть ограничено только

в целях защиты конституционных ценностей при соблюдении принципа юридического равенства и вытекающих из него критериев разумности, соразмерности (пропорциональности) и необходимости в правовом демократическом государстве; такие ограничения не должны искажать основное содержание данного конституционного права и посягать на само его существо - иное ведет к его умалению и отмене; при этом любая дифференциация, приводящая к различиям в правах и обязанностях субъектов избирательных правоотношений, допустима, лишь если она объективно оправданна, обоснованна и преследует конституционно значимые цели, а используемые для достижения этих целей правовые средства соразмерны им.

Правовая демократия, чтобы быть устойчивой, нуждается в эффективных правовых механизмах, способных охранять её от злоупотреблений и криминализации публичной власти, легитимность которой во многом основывается на доверии общества. Создавая соответствующие правовые механизмы, федеральный законодатель вправе установить повышенные требования к репутации лиц, занимающих публичные должности, с тем чтобы у граждан не рождались сомнения в их морально-этических и нравственных качествах и, соответственно, в законности и бескорыстности их действий как носителей публичной власти, в том числе использовать для достижения указанных целей определённые ограничения пассивного избирательного права. . Совершенное когда-либо в прошлом тяжкое или особо тяжкое преступление является обстоятельством, несомненно влияющим на оценку избирателями репутации кандидата на выборную должность и тем самым определяющим степень доверия граждан к институтам представительной демократии, а в конечном счёте - их уверенность в незыблемости верховенства права и правовой демократии. Исходя из этого ограничение пассивного избирательного права и, соответственно, запрет занимать выборные публичные должности для лиц, совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления, как мера, направленная на предотвращение подрыва социальной поддержки и легитимности органов публичной власти, преследует конституционно значимые цели повышения

конституционной ответственности и действенности принципов правового демократического государства, сохранения и надлежащего функционирования публичного правопорядка, предупреждения криминализации власти.

Данный вывод соотносится с требованиями международно-правовых актов, предусматривающих возможность государства вводить запрет на осуществление права быть избранным и за пределами отбытого срока наказания. Так, ратифицированные Российской Федерацией конвенции ООН против коррупции и против транснациональной организованной преступности, а также Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию, подчеркивая угрозу, которую эти явления представляют для стабильности и безопасности общества, демократических институтов и правопорядка, этических ценностей и справедливости, устойчивого развития, обязывают государство предупреждать соответствующие преступления, в частности путём введения применительно к лицам, имевшим судимость, ограничения на определённый срок (с учётом степени опасности совершенного преступления) права занимать публичную должность, в первую очередь - в органах государственной власти, в том числе формируемых на основе выборности.

При этом статья 3 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, закрепляющая право на свободные выборы, в её истолковании Европейским Судом по правам человека не позволяет государству устанавливать такие ограничения, которые нарушали бы саму суть данного права и лишали бы его эффективности; вводимые ограничения - имея в виду, что они устанавливаются лишь для достижения законной цели и что используемые средства не являются несоразмерными, - не должны препятствовать свободному волеизъявлению народа при выборе законодательной власти, т.е. призваны отражать, а не блокировать стремление к поддержанию целостности и эффективности процедуры выборов, направленной на определение воли народа посредством всеобщего избирательного права; любое отступление от принципа всеобщего избирательного права несёт риск подорвать демократическую действенность законодательной власти, а потому исключение из избирательного

процесса каких-либо категорий или групп населения должно соответствовать основополагающим целям статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции; при этом в отношении права быть избранным, в принципе, могут устанавливаться более строгие, чем в отношении права избирать, ограничения»^[250].

Далее Конституционный Суд Российской Федерации ссылается на правовые позиции Европейского Суда по правам человека, сформулированные в постановлениях от 2 марта 1987 года по делу «Матье-Моэн и Клерфейт (Mathieu- Mohin and Clerfayt) против Бельгии», пункт 52; от 6 октября 2005 года по делу «Херст (Hirst) против Соединенного Королевства» (№ 2), пункт 62; от 8 апреля 2010 года по делу «Фродль (Frodl) против Австрии», пункт 24; от 6 января 2011 года по делу «Паксас (Paksas) против Литвы», пункт 96; от 22 мая 2012 года по делу «Скоппола (Scoppola) против Италии» (« 3), пункт 84) и поясняет, что «по мнению Европейского Суда по правам человека, соразмерность ограничения пассивного избирательного права осужденных обеспечивается его дифференциацией (в зависимости от характера и категории преступления и назначенного наказания) и, что особенно важно, индивидуальным (неавтоматическим) применением, т.е. с учётом обстоятельств конкретного дела и личности осужденного; автоматическое же и недифференцированное лишение избирательных прав группы лиц независимо от срока наказания, характера или тяжести совершенного правонарушения и личных обстоятельств несовместимо со статьёй 3 Протокола № 1 к Конвенции (выделено нами - П.В.)»^[251].

В пункте 2.3 указанного постановления Конституционный Суд Российской Федерации формулирует принципиальную правовую позицию о том, что «ограничения конституционного права быть избранным в органы государственной власти и органы местного самоуправления, ведущие к исключению определённых категорий граждан из числа лиц, имеющих

право претендовать на занятие выборной публичной должности, могут устанавливаться федеральным законом на основе вытекающих из Конституции Российской Федерации критериев с учётом основных принципов и норм международного права, являющихся составной частью правовой системы России, включая Конвенцию о защите прав человека и основных свобод, которая в силу статьи 15 (часть 4) Конституции Российской Федерации имеет приоритет по отношению к законам, и при соблюдении на каждом конкретном этапе развития российской государственности баланса конституционно защищаемых ценностей (выделено нами - П.В.)»^[252].

При этом в пункте 3.1 изучаемого постановления Конституционный Суд Российской Федерации пояснил: «Что касается ограничения пассивного избирательного права в связи с осуждением к лишению свободы за совершение тяжких или особо тяжких преступлений, то его оценка должна осуществляться с учётом необходимости защиты вытекающего из статей 3 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации публичного интереса, который состоит прежде всего в обеспечении диверсифицированного представительства граждан в управлении делами государства, а также гуманизации уголовных наказаний и предоставлении осужденным за преступления возможности исправления.

Подпункт «а» пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» не позволяет проследить между совершенным преступлением и дальнейшим запретом на занятие любой выборной публичной должности иную связь, кроме предположения о том, что лицо, когда-либо осуждённое к лишению свободы, недостойно осуществлять публичные властные и управленческие функции. Между тем нелимитированное по времени ограничение федеральным законом пассивного избирательного права не может быть оправдано одним фактом судимости как его единственным обоснованием -

такое ограничение не может быть необратимым, по смыслу статей 32 (часть 3) и 55 (части 2 и 3) Конституции Российской Федерации оно допустимо лишь как временная мера (выделено нами - П.В.). Установление Федеральным законом от 2 мая 2012 года № 40-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» бессрочного (пожизненного) запрета баллотироваться в качестве кандидата на выборах в органы государственной власти и органы местного самоуправления (первоначально он совпадал по времени со сроком наказания, затем - со сроком судимости) вызывает сомнение и с точки зрения исторического и политико­правового контекста в том виде, как он на современном этапе отражен в Конституции Российской Федерации, ориентирующей Россию на упрочение правовой демократии.

По смыслу статьи 32 (часть 3) Конституции Российской Федерации, такой запрет допустим только в случае назначения уголовного наказания в виде пожизненного лишения свободы. Ограничения на основании федерального закона пассивного избирательного права на иной срок возможны, если они преследуют конституционно защищаемые цели, указанные в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, и соразмерны им. Бессрочное же лишение гражданина права быть избранным, притом что к пожизненному лишению свободы он не приговорен, представляет собой такое ограничение данного права, которое затрагивает само его существо, делает невозможным осуществление права как такового ни в какой форме на протяжении всей жизни гражданина и после отбытия им наказания, т.е. в нарушение статей 3 (части 2 и 3), 15 (часть 4), 17 (часть 3), 19 (части 1 и 2) и 55 (части 2 и 3) Конституции Российской Федерации превращается именно в отмену пассивного избирательного права, что недопустимо. При этом, поскольку в правовой системе Российской Федерации Конституция Российской Федерации имеет верховенство и высшую юридическую

силу, недопустимость бессрочного лишения граждан данного права не может быть преодолена ни федеральным законом, ни международно-правовым договором Российской Федерации»^[253].

Однако, итоговая правовая позиция, сформулированная Конституционным Судом Российской Федерации в пункте 3.2 изучаемого постановления, представляется как не вполне ясной, так и незавершённой. Конституционный Суд Российской Федерации указал, что соразмерность ограничений пассивного избирательного права предполагает не одно только исключение бессрочности запрета на его реализацию. При наличии определённого, достаточно продолжительного, срока ограничения данного права соразмерность должна обеспечиваться не за счёт одного лишь его законодательного распространения на категории тяжких и особо тяжких преступлений, но и посредством индивидуализации назначаемого судом наказания, соответствующего характеру и степени общественной опасности преступления, относящегося к указанным категориям, обстоятельствам его совершения и личности виновного, что само по себе совместимо с требованиями статей 32 (части 1 и 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации и в силу соответствующего предписания Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», которым такое ограничение предусматривается, означает необходимость его применения без специального указания на то в приговоре. Таким образом, в приведённой правовой позиции имеется следующее противоречие: с одной стороны ограничение пассивного избирательного права должно быть индивидуализированным судом (что возможно лишь при наличии соответствующего правоприменительного акта, например, приговора суда), с другой - может применяться автоматически, так как из законодательства вытекает необходимость применения указанного ограничения «без специального указания на то в приговоре».

Представляется, что проблема автоматизма применения указанной санкции не решена и действующей редакцией подпункта «а» пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», устанавливающей, что не имеют права быть избранными граждане Российской Федерации, осуждённые к лишению свободы за совершение тяжких и (или) особо тяжких преступлений и имеющие на день голосования на выборах неснятую и непогашенную судимость за указанные преступления^[254]. Указанное противоречие связано именно с автоматической сущностью изучаемой санкции, то есть с тем обстоятельством, что вступивший в законную силу приговор суда непосредственно обуславливает лишение осужденного лица пассивного избирательного права в силу закона и без необходимой индивидуализации. Иными словами, федеральный законодатель и Конституционный Суд Российской Федерации признали необходимость ограниченного определённым временем лишения пассивного избирательного права лиц, совершивших тяжкие и (или) особо тяжкие преступления и осуждённых к лишению свободы, но не создали механизма индивидуализации данной меры.

Представляется, что преодолеть указанное противоречие с сохранением автоматического порядка реализации указанной санкции невозможно. Однако данное противоречие может быть успешно снято введением в соответствующие статьи особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации вида наказания «Лишение права занимать определённые должности или заниматься определённой деятельностью», которое может быть индивидуализировано судом применительно к каждому конкретному случаю. Следовательно, изменение вида изучаемой санкции с автоматической на неавтоматическую будет в полном объёме отвечать всем основным принципам современного российского и международного права.

Таким образом, в качестве одного из недостатков действующего законодательства Российской Федерации представляется возможным отметить наличие в нём автоматических санкций, не соответствующих правовым принципам и нарушающих нормальное развитие общественных отношений.