Параграф 2.2. Функции автоматических санкций

Известный российский теоретик права Т.Н. Радько, изучая методологические вопросы познания функций права, отмечает двойственность творческой роли права в обществе, которая заключается, во-первых, в искоренении и нейтрализации нежелательных явлений, ликвидации отношений, не отвечающих интересам народа, во-вторых, в укреплении и охране полезных отношений, а также содействии становлению и развитию тех отношений, которые соответствуют целям общественного развития^[162].

Учитывая цель и задачи настоящего исследования, указанную творческую роль права представляется возможным рассмотреть как функционирование автоматических санкций. При этом следует согласиться с Д.М. Трошиным и разделяющим его взгляды Т.Н. Радько в том, что ... «в содержание функций любого явления входят внутренние и внешние его связи, обеспечивающие его относительную устойчивость и взаимодействие с другими явлениями»^[163]. Следовательно, для изучения изменений в общественных отношениях, которые вызываются автоматическими санкциями, необходимо изучить вопрос об их функциях, раскрыв при этом как внешние социальные, так и внутренние формально - юридические аспекты правового функционирования изучаемых правовых средств.

В науке понятие «функция» употребляется в самых различных значениях. Каждая из наук использует эту категорию для отражения и характеристики действия изучаемых явлений. В математике под функцией понимается зависимая переменная величина, то есть величина, изменяющаяся по мере изменения другой величины, называемой аргументом. В биологии - это специфическая

деятельность органа или организма (функция руки, сонных артерий, щитовидной железы и т.д.). В других науках функция понимается как направленное действие какой-либо системы (кибернетика). В категориальный аппарат юриспруденции.. .термин «функция» вошел в конце XIX - начале XX веков^[164].

В.П. Тугаринов предлагает под функциями предмета, вещества или явления понимать формы их воздействия на другие предметы, вещества и явления. Функциональный подход, по его мнению, состоит в том, что «исследователь отвлекается от конкретного носителя исследуемых функций, от их субстрата, чтобы изучить эти функции как таковые»^[165].

В общественных науках понятие «функция» употребляется в различных значениях. В наиболее общем виде её определяют как «воздействие друг на друга элементов целостной системы, а также её взаимодействие с другими системами (вещами), обеспечивающее её устойчивое существование»^[166].

В юридической науке функции права понимаются как обусловленные социальным назначением направления правового воздействия на общественные отношения^[167]. Методология познания правовых функций в юридической науке разработана достаточно полно. В связи с этим представляется возможным использовать достижения теории права в области исследования правовых функций для выявления особенностей функционирования автоматических санкций.

В теории права функции правовых санкций изучены достаточно подробно. Так, Н.И. Дегтярева выделяет регулятивную, охранительную и информационно­воспитательную функции правовых санкций. При этом регулятивная функция, свойственная как праву в целом, так и отдельным правовым нормам, а также имеет самостоятельное значение и для санкции правовой нормы. Наличие данной

функции у правовых санкций обусловлено тем, что санкции реализуются, в первую очередь, в правоприменительной деятельности соответствующих органов и должностных лиц государства. Охранительную функцию правовых санкций, то есть способность санкции осуществлять охрану предписаний норм права от нарушений, Н.И. Дегтярева предлагает разделять на несколько подфункций:

предупредительная, или превентивная. Эта функция характерна для всех правовых санкций и направлена на предупреждение нарушений предписаний норм права за счёт указания в санкциях на возможность применения государством мер принуждения за такие нарушения;

правовосстановительная - подфункция соответствующей разновидности юридических санкций, закрепляющих в качестве последствий правонарушения обязанность виновного восстановить состояние, существовавшее до нарушения права;

штрафная подфункция, обеспечиваемая существованием санкций, содержащих вид и меру наказания для правонарушителей.

Исследуя информационно-воспитательную функцию, автор анализирует составляющие её элементы: информационный и воспитательный, которые функционируют в едином комплексе. Информационная составляющая указывает на характер и меру последствий, ожидающих субъекта права, а воспитательная, воздействуя на индивидуальный, групповой и массовый уровни правосознания, с одной стороны, формирует у носителей соответствующего уровня правосознания систему взглядов на степень защищённости предписания нормы права указанными в санкции мерами, а с другой - обуславливает соответствующее эмоциональное отношение субъекта к реализации правовых норм. Также, по мнению Н.И. Дегтяревой, воспитательная составляющая данной функции в большей степени связана не с самими санкциями в праве (статичными

элементами правовой нормы), а с процессом их реализации (санкцией в действии, динамике)^[168].

Представляется, что все указанные функции правовых санкций вообще в полной мере свойственны и автоматическим санкциям, обладающим, тем не менее, собственной функциональной спецификой, которая усматривается в осуществлении изучаемыми правовыми средствами их особенных функций: функции процессуальной (процедурной) экономии, а также ограничительной функции негативных автоматических санкций и стимулирующей функции позитивных автоматических санкций.

Функция процессуальной (процедурной) экономии проявляется в форме социального эффекта, который обусловлен именно автоматизмом изучаемых санкций. Выше приведённые примеры наглядно показывают, что переход механизма правового регулирования общественных отношений из трансформационной стадии в корреляционную посредством автоматических санкций существенно упрощается, ускоряется и удешевляется. Это обусловлено тем, что юридическая логика развития воздействия на общественные отношения автоматических санкций непосредственно предусматривает возможность наступления корреляционной стадии механизма правового регулирования, если адресат санкции этому не препятствует (при наличии такой возможности).

Изучив социальный эффект от процессуальной экономии, М.П. Поляков и А.Ю. Смолин сочли возможным согласиться с мнением Е.В. Васьковского о том, что «Процессуальная эконом1я можеть выражаться, во-1-хъ, въ сбереженіи времени, или быстроте, во-2-хъ, въ облегченіи труда, или простоте, и, въ-3-хъ, в уменьшены расходовъ, или дешевизне производства»^[169]. Представляется, что формула процессуальной экономии: «быстрота - простота - дешевизна» в полной

мере отражает специфику воздействия автоматических санкций на общественные отношения.

Однако возникает вопрос: как определить, будет ли автоматическая санкция действительно экономичной и эффективной?

Как справедливо отмечают М.П. Поляков и А.Ю. Смолин, «эффективность является мерой, характеризующей полезный эффект от затрат тех или иных ресурсов. Проще говоря, эффективность - это коэффициент полезного действия. Чем более высокий результат достигается при затрате определённого количества ресурсов или чем меньших затрат необходимо для достижения результата, тем выше уровень эффективности, т.е. увеличение эффективности будет иметь место там, где процесс организован таким образом, что для достижения того же результата будет затрачено меньше ресурсов, или при расходовании того же количества ресурсов будет достигнут более высокий результат. Таким образом, результат ... зависит от двух факторов - от эффективности и от затрат. Так, суть идеи процессуальной экономии состоит в достижении конечного результата с наименьшими затратами. ... Как верно подметил А.Б. Карлин, процессуальная экономия заключается в возможности сэкономить на процедуре не в ущерб качеству»^[170].

Тем не менее, возникают следующие взаимосвязанные вопросы:

1) имеются ли пределы такой экономии?

2) какие факторы необходимо учесть при введении в правовую систему автоматических санкций?

Ответ на первый из поставленных вопросов однозначен - да, имеются, так как необоснованная процессуальная (процедурная) экономия однозначно приведёт к общественно вредным последствиям, например, при лишении привлекаемого к уголовной ответственности лица возможности защищаться от предъявленного ему обвинения.

сложным, так как требует комплексного исследования проблемы экономичности и эффективности.

Проблема эффективности правового регулирования рассматривается в теории права с различных позиций. Как отмечает Е.А. Мамай^[171], «в отечественном правоведении первые работы, затрагивающие вопросы эффективности права, начали появляться в 60-х гг. прошлого века. В них, как правило, эффективность либо сводилась к правильности, обоснованности, целесообразности самих правовых предписаний^[172], либо отождествлялась с их оптимальностью^[173]. В этот же период на страницах журнала «Советское государство и право» начала разворачиваться научная дискуссия между двумя крупными группами учёных, представлявшими одни из наиболее авторитетных научных школ того времени: ленинградской и московской. К концу 70-х гг. теоретический спор вылился в две монографии. В 1977 г. в издательстве Ленинградского университета вышла в свет работа «Эффективность действия правовых норм», написанная коллективом авторов под редакцией А.С. Пашкова, Л.С. Явича и Э.А. Фомина, а в 1980 г. появилось монографическое исследование московских учёных В.Н. Кудрявцева, В.И. Никитинского и В.В. Глазырина «Эффективность правовых норм». Открыли обсуждение вопроса в 1965 г. А.С. Пашков, Д.М. Чечот, опубликовав свои мысли об изучении эффективности правового регулирования, а также методов её выявления. Ими эффективность правового регулирования тогда была определена как действенность, результативность, то есть способность оказывать влияние на общественные отношения в определённом, полезном для общества направлении. Кроме того, было обращено внимание на необходимость выявления социальной эффективности воздействия права на общественные отношения»^[174]. В 1969 г. в

дискуссию вступили И.С. Самощенко, В.И. Никитинский, которые, исследовав различные оттенки в понимании эффективности, с самого начала обозначили свою позицию как отрицание приемлемости использования в правоведении «другой эффективности», эффективности в смысле экономичности, рациональности, аналогичной эффективности общественного производства.

при которой данная цель достигается вне непосредственной связи с действием изучаемой нормы»^[179]. Кроме того, А.С. Пашков и Л.С. Явич указывали и на недопустимость отрыва исследований эффективности от затрат (материальных, трат человеческого времени и энергии, возможных идейно-политических издержек и т.п.)»^[180]. Таким образом, в правовой науке имеется плюрализм мнений по поводу эффективности действия правовых норм, при этом все они исходят из необходимости определения неких качественных и количественных критериев такой эффективности.

В.В. Лазарев, рассматривая эффективность правоприменительных актов, указывает, что «результативность в достижении стоящих перед правоприменительными актами целей (мера этой результативности) свидетельствует об их эффективности. Она может быть высокой, значительной, средней степени, недостаточной, низкой. Выявление эффективности правоприменительного акта связано со сложным делом определения всех целей акта, результатов его действия, соизмерения результатов с целями, учётом неизбежных издержек. Эффективность правоприменительных актов проявляется в том, что они приносят определённый результат совместно с другими средствами (в том числе нормативными) социального (в том числе правового) воздействия. Но эффективность правоприменительных актов следует, прежде всего, видеть в выполнении ими своих собственных целей, своей роли в общей системе средств воздействия на поведение людей. Полная эффективность правоприменительных актов достигается тогда, когда все его цели - и ближайшие, и отдалённые, и конечные, - выполнены с наименьшим ущербом для общества, с меньшими экономическими затратами, в кратчайший срок»^[181]. В данном случае

эффективность понимается как способность правового средства производить эффект.

Этимологически слово «эффект» означает результат каких-либо явлений или действий, следствие каких-либо причин... В философии, психологии эффектом называется воздействие одного явления, процесса на другое, в результате чего возникает устойчивый, определённый результат^[182]. Таким образом, вывод о наличии или отсутствии социального эффекта, то есть проявления эффективности того или иного правового средства регулирования общественных отношений, может быть основан на следующих эквивалентных закономерностях в зависимости от качества социального явления:

1) для социально-позитивного явления:

- повышение количества социально-позитивного явления при неизменном количестве используемых правовых средств и других ресурсов будет свидетельствовать о повышении эффективности правового регулирования;

- понижение количества социально-позитивного явления при неизменном количестве используемых правовых средств и других ресурсов будет свидетельствовать о понижении эффективности правового регулирования;

2) для социально-негативного явления:

- понижение количества социально-негативного явления при неизменном количестве используемых правовых средств и других ресурсов будет свидетельствовать о повышении эффективности правового регулирования;

- повышение количества социально-негативного явления при неизменном количестве используемых правовых средств и других ресурсов будет свидетельствовать о понижении эффективности правового регулирования.

Следовательно, понятие «эффективность» применительно к правовому регулированию отражает зависимость динамики количественных характеристик

качественно определённого социального явления от фиксированного количества используемых правовых средств и других ресурсов.

Однако, представляется возможным рассмотреть данные закономерности, приняв за константу не количество затрачиваемых ресурсов, а достигаемый социальный эффект. При этом закономерности будут иметь следующие формулировки:

1) для социально-позитивного явления:

- достижение фиксированного количества социально-позитивного явления меньшими затратами правовых средств и других ресурсов будет свидетельствовать о повышении эффективности правового регулирования;

- достижение фиксированного количества социально-позитивного явления большими затратами правовых средств и других ресурсов будет свидетельствовать о понижении эффективности правового регулирования;

2) для социально-негативного явления:

- достижение фиксированного количества социально-негативного явления меньшими затратами правовых средств и других ресурсов будет свидетельствовать о повышении эффективности правового регулирования;

- достижение фиксированного количества социально-негативного явления большими затратами правовых средств и других ресурсов будет свидетельствовать о понижении эффективности правового регулирования.

Таким образом, принимая во внимание то обстоятельство, что эффективность представляет собой достижение того же результата при затрачивании меньшего количества ресурсов, или более высокого результата при расходовании того же количества ресурсов, следует сделать вывод об оптимизационной сущности эффективности правового регулирования. Следовательно, для ответа на поставленный вопрос следует обратиться к достижениям науки в области оптимизации.

Интеграционные процессы в современной науке, обусловленные научно­техническим и социальным развитием, породили общенаучные проблемы, методы и понятия. Одним из таких общенаучных понятий является «оптимизация»,

методологическое значение которого заключается в том, что оно позволяет интегрировать достижения многих отраслей науки, в том числе в области юриспруденции.

Как справедливо отметил Ф.А. Коломиец, актуальность проблемы оптимизации обусловлена и тем, что «в анализе процессов оптимизации можно раскрыть некоторые интересные моменты движения, взаимодействия и развития различных материальных, объектов и систем, в том числе и человеческого общества. Вполне естественно, что данный вопрос имеет в итоге непосредственный выход в сферу социальной практики»^[183].

Обыденное понимание оптимизации и её результата - оптимальности заключается в чём-то лучшем по сравнению с существующем. Разработка же более углубленного понимания оптимизации применительно к отдельно взятому виду человеческой деятельности, в том числе в сфере юриспруденции, требует создания соответствующего теоретического аппарата, включающего рабочие определения таким основополагающим понятиям, как «оптимизация» и «оптимальность», а также раскрытия внутренних закономерностей обозначаемых ими явлений.

Понятие «оптимизация» в современном научном познании получило широкое распространение. Это обусловлено, в первую очередь, научно­технической революцией. Вопросам оптимальности посвящено большое количество работ в самых различных отраслях знания: кибернетике, математике, экономике, лингвистике, биологии, научной организации труда, юриспруденции и многих других. Приступая к изучению оптимизационных возможностей автоматических санкций, следует учесть мнение Ф.А. Коломиеца о том, что «постановка и решение оптимизационных задач в конкретной сфере явлений и процессов выявляют различные аспекты и стороны оптимальности, присущие именно данному явлению, именно в тех или иных конкретных, зачастую условно

ограниченных условиях. Поэтому и получается, что в одном случае оптимизация связывается, например, с целесообразностью, приобретающей более точную количественную форму^[184], в другом с экстремальным принципом взаимосвязи и развития^[185], в третьем - с согласованностью через преодоление противоречий^[186], в четвёртом - с гармонией^[187] и т.д. - и это только в философской литературе, не говоря уже об огромном разнообразии всевозможных частнонаучных трактовок»^[188]. Следовательно, частнонаучная трактовка оптимизации применительно к правовому воздействию автоматических санкций на общественные отношения является возможной и требует дальнейшего изучения.

Однако прежде, чем перейти к изучению указанной оптимизации, следуя общей дедуктивной логике исследования, представляется целесообразным рассмотреть основные проблемные положения общей теории оптимизации.

Возникновение представлений об оптимизации, по-видимому, совпадает по времени с зарождением философии. В древности они касались, в основном, проблемы возможности и действительности. Ранние представления об оптимальности связываются с интуитивно-наивными поисками наилучшего из возможного (Пифагор, Фалес, Гераклит). С точки зрения настоящего исследования вопрос выбора наилучшего из возможного имеет существенное значение, так как выбор автоматической санкции в качестве наиболее подходящего правового средства решения социальных проблем должен быть теоретически обоснованным.

Известный античный мыслитель Платон отождествлял наилучшее с прекрасным, которое он определил как потустороннюю идею, существующую

вечно, безотносительную, безусловную, всеобщую, независимую от всех частных предметов^[189]. Его ученик Аристотель формулировал понятие «оптимизация», связав его с принципом целенаправленной деятельности. Он отметил, что благо везде и повсюду зависит от соблюдения двух условий: а) правильного установления конечной цели и всякого рода деятельности и б) отыскивания соответствующих средств (выделено нами - П.В.), ведущих к конечной цели^[190][191]. Позиция Аристотеля также принципиально важна для нас, так как заставляет задуматься об определении цели правового регулирования с использованием автоматических санкций, которые должны при этом являться наиболее подходящими правовыми средствами для регулирования общественных отношений. Аристотель также подчеркивал, что суть оптимизации состоит в стремлении обойти противоречия, избежать крайности и выражается в принципе

3

«золотой середины» или «наилучшей меры», в принципе экономии . Представляется, что исходя именно из этих методологических позиций, необходимо решать вопросы о целесообразности тех или иных автоматических санкций.

В Средние века оптимизация отождествлялась с деятельностью Творца, лишённой каких-либо ограничений. Некоторым диссонансом в этой связи звучит знаменитый принцип Оккама, названный в истории философии также «бритвой Оккама»: «Не следует умножать сущности без необходимости (Entia non sunt multiplicanda sine necessitate)», или, иначе: «Множественность не следует допускать без необходимости (Pluralitas non est ponenda sine necessitate)»^[192]. В этом принципе прозвучало рационалистическое требование: учитывать ограничения, характерные для любого вида деятельности, что, по мнению А.А. Фельдбаума,

придаёт смысл оптимизации^[193]. Данная позиция представляет значение для цели настоящего исследования, так как заставляет определить критерии использования автоматических санкций.

Философия Возрождения и Нового времени сделала упор на социальный аспект проблемы оптимизации, связав её со стремлением к самому оптимальному, то есть наилучшему общественному устройству. Однако такое метафизическое и, по сути, экстремальное понимание наилучшего привело к неосуществимым, утопическим мировоззренческим концепциям (Т. Мор, Т. Кампанелла, М. Робеспьер, К. Маркс, Ф. Энгельс и др.), опыт реализации которых заставляет всерьёз задуматься об социальных ограничениях при осуществлении оптимизационных экспериментов.

Немецкий философ Готфрид Вильгельм Лейбниц отождествлял «оптимальное» с «совершенным». Именно в совершенстве он видел противоречие. Совершенным является тот мир, который проще всех по лежащим в его основе началам и богаче всех явлениями. Лейбниц пытался раскрыть содержание оптимального через соотношение противоположностей: возможности и действительности, простого и сложного, части и целого. Этим автор «заложил основы современных представлений об оптимальности и об определении её как особой характеристики отношения противоположностей»^[194]. Приведённая позиция заставляет обратить внимание на диалектику значительно упрощённого автоматического порядка реализации правового потенциала санкций и более сложного, неавтоматического, то есть предусматривающего изменение правового статуса адресата на трансформационной стадии механизма правового регулирования общественных отношений. Изложенное вновь возвращает нас к необходимости изучения проблемы критериев использования автоматических санкций для осуществления правового воздействия на общественные отношения.

Другого знаменитого учёного эпохи Нового времени Иммануила Канта интересовал нравственно-эстетический аспект вопроса оптимизации. Критикуя главным образом теорию «золотой середины», мыслитель показал, что оптимум отнюдь не является серединой между противоположностями, что наилучшее, оптимальное не достигается путём ухода от противоречий. Оптимальное для него есть нечто, связанное с противоречием^[195]. Приведённая точка зрения также представляет философский и теоретический интерес, так как заставляет задуматься о необходимости формулирования главного противоречия при введении в систему законодательства той или иной автоматической санкции. Представляется, что главное диалектическое противоречие при решении вопроса о введении в правовую систему автоматических санкций всегда связано с необходимостью определения как выгод в виде высвобождаемых ресурсов, так и издержек, связанных с возможной дисфункцией правового воздействия. Данные обстоятельства в целом обуславливают выгодность или невыгодность того или иного варианта правового воздействия.

Также наукой Нового времени разработан естественнонаучный аспект оптимизации, к которому можно отнести работы Ферма (1-я пол. XV в.), П. Мопертьюи (сер. XVIII в.), И. Ньютона, И.Я. Бернулли (конец XVII в.), Даламбера (XVIII в.), Гамильтона (XIX в.). Развитие теории оптимизации в это время идет по линии разработки математического аппарата для решения задач на отыскание экстремумов и по линии нахождения конкретных величин, принимающих для движения минимальное значение (оптимизация - «экстремальная задача»)^[196].

Подводя итог краткому обзору философских и научных позиций по поводу оптимизации, следует выделить как минимум два полярных подхода к её пониманию: компромиссный - теория «золотой середины» (Аристотель) и экстремальный (И. Кант).

Современное понимание оптимизации в гуманитарном знании сформировано с учётом указанной полярности подходов. Так, Большая Советская Энциклопедия определяет оптимизацию как процесс нахождения экстремума (глобального минимума или максимума) определённой функции или выбора наилучшего (оптимального) варианта из множества возможных^[197]. Исходя из тех же методологических основ, составители толкового словаря русского языка С.И. Ожегов и Н.Ю. Шведова отмечают, что оптимизировать означает придать (придавать) чему-нибудь оптимальные свойства, показатели; выбрать (выбирать) наилучший из возможных вариантов^[198]. Таким образом, составители толкового словаря русского языка подчеркивают, что словом «оптимизировать» можно обозначать либо результат деятельности, либо, что более значимо для настоящего исследования, процесс упорядочивающего воздействия на что-либо, в том числе на общественные отношения. При этом представляется возможным согласиться с мнением тех авторов, которые отмечают, что «строго математическое определение оптимального зачастую оказывается слишком узким и совпадает с экстремальным. Такой взгляд приемлем лишь в процессе познания низших форм движения материи»^[199]. Соглашаясь с приведённым мнением, отметим, что история знает множество примеров, когда именно экстремальное понимание оптимизации общественных отношений становилось основой утопических теорий социального развития и серьёзных общественных потрясений.

Характерной особенностью любой оптимизации является то обстоятельство, что если взять что-либо как отдельный и неделимый элемент, то явление оптимизации не будет наблюдаться. Но, если мы имеем дело с каким-то системным множеством, то оптимальность ... сосуществования, т.е. оптимизация, будет достижима при наличии четырех предпосылок, условий: множества

вариантов решения (не менее двух); критерия оптимальности; свободы выбора; сравнимых параметров выбора^[200].

Приведённые рассуждения дают основания для вывода о том, что оптимизацию правового воздействия на общественные отношения, в том числе посредством автоматических санкций, необходимо изучать в системе «законодательство - общественные отношения». При этом следует согласиться с мнением Г.А. Ширшина о том, что если содержанием вступающих в отношение противоположностей служит отношение между количеством и качеством, то оптимизация принимает форму меры; если между сохранением и изменчивостью - форму гомеостазиса; всеобщим и единичным - форму особенного; простым и сложным - экономии; целью и средством форму целесообразности (выделено нами - П.В.)^[201]. Учитывая, что автоматические санкции являются правовыми средствами воздействия на общественные отношения, а минимизация затрат выделяемых ресурсов для этого может служить целью, то оптимизацию правового регулирования посредством использования автоматических санкций следует изучать именно через целесообразность.

Если рассматривать автоматические санкции в качестве средства оптимизации системы «законодательство - общество», то оптимизация правового воздействия посредством автоматических санкций может быть определена как нахождение социально и экономически наиболее целесообразного механизма реализации потенциала правовых санкций.

Оптимизация правового воздействия на общественные отношения посредством автоматических санкций удовлетворяет всем ранее указанным четырём условиям оптимизации:

1) о множестве вариантов решения (не менее двух), так как выбор осуществляется между автоматическими и неавтоматическими санкциями;

2) о свободе выбора, которая в современном российском обществе в достаточной степени гарантирована как текущим законодательством, так и конституционными гарантиями реализации прав и свобод;

3) о сравнимых параметрах выбора (пределах), связанных с целью оптимизации, заключающейся в том, чтобы использовать в юридической практике такие правовые средства, которые бы позволили максимально минимизировать затраты финансовых, материальных, организационных, человеческих и других ресурсов для достижения желаемого социально­экономического и юридического результатов. Следовательно, приступая к оптимизации чего-либо, прежде всего, необходимо определить сравнимые параметры, по которым получаемый результат будет сопоставляться с исходным. Иначе нельзя будет определить, как изменился оптимизируемый объект. Такими параметрами могут стать: время (скорость) наступления собственно юридического и социального результатов, а также количество затраченных на реализацию санкции финансовых, организационных, людских, экономических и других ресурсов. При этом следует принять во внимание, что время наступления собственно юридического и социального результатов хотя и имеет самостоятельную сущностную специфику, но в рамках социальной реальности вполне может рассматриваться в составе организационных ресурсов. Принимая во внимание стремление государства минимизировать расходы финансовых, человеческих, организационных и иных ресурсов, следует учесть мнение немецкого социолога и экономиста Ф. Оппенгеймера, который в 1922 году в работе «Система социологии» сформулировал экстремальный принцип - «принцип наименьших средств». В итоге, по Оппенгеймеру, вся экономика может быть математически дедуцирована из человеческого «стремления к использованию наименьших средств». В обобщённом смысле эта формулировка выражает представление об оптимальном, критерием которого является человеческая цель, стремление к экономии, к минимизации средств^[202].

Представляется, что такая минимизация в ряде случаев достижима посредством использования автоматических санкций и может дать численно сравнимые параметры выбора. Иначе говоря, если в результате введения автоматических санкций экономическая составляющая выгоды будет достигнута, то можно констатировать достижение оптимального экономического результата такого варианта правового регулирования. В противном случае нельзя с уверенностью сделать вывод о социальной и экономической целесообразности введения автоматических санкций в правовую систему. Однако, расчёт конкретных параметров того или иного социального регулирования выходит за рамки методологических возможностей теории права и составляет предмет социологических, экономических или кибернетических исследований, в связи с чем не может быть подробно изучен в рамках настоящего исследования;

4) о критериях оптимизации, так как поиск решения проблемы обоснования целесообразности использования автоматических санкций возможен путём определения соответствующих критериев оптимизации правового регулирования общественных отношений.

Именно по отношению к критерию следует определять количественную характеристику оптимизации какого-либо качественного однородного множества. Характерно, что определение оптимизации, приведенное в Большой советской энциклопедии, дано именно через него. Е.С. Жариков в работе «Методологический анализ возможности оптимизации научного творчества» определяет оптимизацию как «выбор по определённому критерию при условии свободы выбора на основе учёта количественных показателей наилучшего для данных условий варианта...»^[203]. В этом определении указывается на такой признак оптимизации, как выбор по определённому критерию. Вне критерия оптимизации не существует. Это положение вскрывает конкретность оптимизации, её

обусловленность практической потребностью. Не существует оптимизации «вообще», она существует только через частные, разнообразные оптимизации.

Кроме того, при изучении вопроса о критериях использования автоматических санкций в качестве правовых средств воздействия на общественные отношения следует помнить позицию С.С. Алексеева о том, что социально-политический смысл постановки проблемы о правовых средствах заключается в том, что они являются не только социальной необходимостью, своего рода объективной закономерностью, но и оптимальным, адекватным условиям цивилизации способом решения задач, стоящих перед обществом, способом, который выражает социальную ценность права как регулятора общественных отношений. Что значит использовать правовые средства в практической жизни? Это значит так применять юридический инструментарий к решению экономических и иных социальных задач, чтобы был достигнут эффект, реализующий социальную ценность, силу права, его миссию быть стабилизирующим фактором, фактором, обуздывающим и умиротворяющим и в результате этого обеспечивающим, в частности: а) надежность и устойчивость складывающихся отношений; б) корреляцию регулирования с субъективными правами; в) строгую регламентацию и в то же время гарантированность, защищённость субъективных прав; г) комплекс способов, гарантирующих реальное, фактическое исполнение юридических обязанностей; д) необходимую процедуру для осуществления юридических действий, процессуальные формы и механизмы, нацеленные на реализацию субъективных прав и достижение истины в конфликтных ситуациях^[204]. Приведённые положения являются оптимизационными критериями всего многопланового правового воздействия на общественные отношения, представляют для нас безусловный интерес, однако не отражают собственных оптимизационных характеристик автоматических санкций. Следовательно, теория автоматических санкций в целях её практического использования нуждается в определении конкретных критериев

определения оптимальности правового воздействия указанных средств на общественные отношения. В противном случае функция процессуальной (процедурной) экономии рискует превратиться в свою противоположность - в дисфункцию.

Основываясь на ранее разработанном определении автоматических санкций, определим критерии их использования для оптимизации правового воздействия на общественные отношения как систему качественных и количественных характеристик вызываемых в той или иной сфере общественной жизни изменений, позволяющих сделать вывод о целесообразности или нецелесообразности введения в правовую систему автоматических санкций.

При этом практическое значение указанных критериев заключается в том, что они должны обеспечивать:

1) возможность наиболее быстрого получения желаемого социального результата, то есть перевода механизма правового регулирования общественных отношений в корреляционную стадию;

2) возможность достижения желаемого социального результата при допустимых издержках, то есть количестве финансовых, организационных, кадровых и иных затрат;

3) гармонизацию частных и публичных интересов;

4) законность, включая возможность исправления ошибок, допускаемых в правореализационной практике.

В целях более глубокого познания указанных критериев следует воспользоваться существующим в теории права подходом, заключающимся в делении их в зависимости от природы видообразующих факторов на социальные (то есть относящиеся к социально-экономическому базису) и собственно юридические (относящиеся к государственно-правовой надстройке). Такая позиция в принципе разделяется многими правоведами. Так, В.А. Толстик критерии, определяющие качественность закона, подразделяет на социальные и

юридические^[205]. Такой подход основан на диалектико-материалистическом методе, который, по справедливому замечанию Т.Н. Радько, не есть продукт «чистого разума» или порождение голой абстракции. Его сила и верность в соответствии закономерностям развития объективной действительности^[206].

Таким образом, к социальным критериям представляется возможным отнести:

1) социальную целесообразность, понимаемую в качестве повышения интенсивности реализации поощряемых или охраняемых интересов;

2) экономическую целесообразность, которая выражается в возможности избегать излишних затрат материальных, человеческих, организационных и иных ресурсов при переходе механизма правового регулирования с трансформационной стадии в корреляционную;

3) обратимость юридических последствий, под которой понимается реальная возможность вернуть состояние, имевшееся до реализации автоматической санкции.

Приведённые критерии представляются основополагающими началами при решении вопроса о введение в законодательство автоматических санкций. Однако следует подчеркнуть, что они основаны на ценностях и принципах современного общества. Выработать же однозначный универсальный, приемлемый для любых исторических ситуаций критерий пригодности автоматических санкций, скорее всего, просто невозможно. В этом смысле следует согласиться с В.А. Толстиком и Н.А. Трусовым, которые справедливо отмечают, что «в качестве критериев правового содержания всегда выступает некий набор принципов (ценностей), которые на данном конкретном этапе развития общества рассматриваются как

доминирующие, господствующие»^[207]. Таким образом, именно доминирующие, господствующие на конкретном этапе исторического развития общества принципы и ценности обуславливают саму возможность использования автоматических санкций для воздействия на общественные отношения. Говоря о российских ценностях настоящего времени, следует согласиться с мнением В.А. Толстика о том, что современный набор ценностей включает справедливость, равенство, свободу, безопасность, общее благо, социальный прогресс, солидарность, права и законные интересы личности, социальных групп и слоев, национальные интересы^[208]. Более глубокий анализ каждой из указанных ценностей выходит за пределы предметной сферы настоящего исследования и более детально изучается в правовой аксиологии.

Для определения критериев оптимальности правового регулирования общественных отношений посредством автоматических санкций интересной представляется точка зрения С.С. Алексеева о том, что здесь может быть выявлен ряд плоскостей, срезов социальной действительности. Наиболее важное значение, как показывает своеобразие правовых средств и их применения, имеют три основные характеристики: 1) качество «энергетического поля» регулирования, 2) степень активности социального поведения на том или ином участке жизни общества, 3) уровень напряженности, интенсивности правового регулирования^[209]. Согласно концепции С.С. Алексеева под качеством «энергетического поля» регулирования следует понимать то общее состояние социальной среды, которое может быть охарактеризовано либо как «поле активности», либо как «поле сдерживания», либо как сочетание того и другого. Иными словами, здесь имеется в виду состояние социальной среды, которое в силу требований социальных закономерностей, существующих потребностей и интересов направляет,

ориентирует поведение людей на активность, на совершение тех или иных поступков, деятельности определённого вида либо на то, чтобы проявлять пассивность, не идти на определённые виды деятельности^[210]. Указанный аспект представляется значимым для определения вида (негативные или позитивные) автоматических санкций в связи с тем, что они существенно различаются по видовой принадлежности и могут реализовываться в достаточно широкой сфере общественных отношений. Под степенью активности социального поведения на том или ином участке жизни общества С.С. Алексеев предложил понимать частоту, повторяемость поведения, его массовидность^[211]. Учитывая основное деление автоматических санкций на негативные и позитивные, представляется возможным сделать вывод о том, что снижение количества оснований для применения негативных автоматических санкций за сравнимый период времени способно констатировать наличие оптимальности правового воздействия на общественные отношения, а повышение такого количества свидетельствует о дезоптимизации такого правового воздействия и, соответственно, о дисфункции процессуальной (процедурной) экономии. Напротив, повышение количества оснований для применения позитивных автоматических санкций отражает оптимальность правового регулирования, а снижение - даёт основание для вывода о наличие тенденции дезоптимизации. Рассматривая уровень напряженности, интенсивности правового регулирования, С.С. Алексеев отметил, что правовое регулирование имеет особенности не только по тому, к какой отрасли права оно относится, выражаются ли в нем централизованные или децентрализованные начала, каково состояние социальной среды, массовидного поведения и т.д., но и по тому, охватываются ли правом данные отношения, а если да, то какова его детализированность, императивность, жесткость, насыщенность. Вот это всё и может быть названо напряженностью, интенсивностью регулирования. В

соответствии с этим в общественных отношениях могут быть выделены зоны интенсивного правового регулирования и зоны неинтенсивного правового регулирования^[212]. Все изложенное непосредственно касается теории и практики использования автоматических санкций как правовых средств, предназначенных для регулирования сравнительно простых жизненных ситуаций. Выявляя пробелы в нормативном регулировании и разрабатывая предложения по оптимизации правового регулирования посредством использования автоматических санкций, следует также помнить указание С.С. Алексеева о том, что в зонах неинтенсивного правового регулирования необходимо различать: «а) случай существования таких участков общественной жизни, которые требуют правового регулирования, но которые реально, фактически ещё не урегулированы или недостаточно урегулированы в правовом порядке.; б) случай, когда общественные отношения таковы, что они и не нуждаются в интенсивном правовом регулировании.»^[213]. Существенное значение при решении вопроса о максимально допустимых пределах вмешательства права, в том числе посредством автоматических санкций, в регулирование общественных отношений имеют материалы мадридского международного конгресса, состоявшегося в 1973 году. «Во вступительной части программы право характеризуется как динамическая реальность, функционирующая в конкретном историческом и социальном организме. Негативной оценке подвергнуты тенденции к вмешательству права в отдельные области индивидуальной и общественной жизни. Принципиальный вывод автора программы профессора Лакамбра состоит в том, что «никто не в праве посредством «права» вторгаться в личную жизнь людей, насильственно навязывать им свои привычки, вкусы, регламентировать сверху условия быта отдельных граждан или бестактно и назойливо вмешиваться в их интимные отношения, попирая честь, достоинство, личную безопасность. В рассматриваемой программе обращено внимание на необходимость анализа

функций права в неразрывной связи с другими социальными явлениями (политикой, экономикой, идеологией, этикой и др.)»^[214].

Учитывая основные положения об оптимизации правового воздействия на общественные отношения посредством автоматических санкций, функция процессуальной (процедурной) экономии представляет собой частный случай оптимизации и может быть определена как обеспечение осуществляемого с учётом оптимизационных критериев наиболее быстрого, простого и дешёвого перехода механизма правового регулирования реализации правовых санкций с трансформационной стадии в корреляционную.

Принимая во внимание общие положения теории оптимизации, формально­юридические критерии использования автоматических санкций для оптимизации правового воздействия на общественные отношения представляется определить как свойственные той или иной сфере правового регулирования общественных отношений собственно юридические характеристики, позволяющие сделать вывод о целесообразности или нецелесообразности введения в правовую систему автоматических санкций.

К таким критериям представляется возможным отнести:

1) определённость юридической ситуации, заключающейся, во-первых, в однозначном установлении субъектного состава регламентируемых отношений, во-вторых, в достоверности наступления (включая доказанность с использованием установленных процедур, при их наличии) юридического факта (фактического состава), обуславливающего возникновение трансформационной стадии механизма правового регулирования соответствующих общественных отношений;

2) возможность создания соответствующей нормативной конструкции, которая, согласно логике функционирования механизма правового регулирования соответствующих общественных отношений, являлась бы для адресата именно

санкцией. Указанная возможность обуславливается, во-первых, отсутствием в обладающих иерархическим приоритетом нормативных правовых актах требований изменения правового статуса адресата на трансформационной стадии механизма правового регулирования, во-вторых, отсутствием иных формально­логических препятствий в виде других нормативных предписаний.

Учитывая изложенное, можно сделать общий вывод о том, что эффективность функции процессуальной (процедурной) экономии обусловлена соответствием правовых конструкций автоматических санкций выявленным нами социальным и формально-юридическим критериям.

Однако рассмотрение функционирования автоматических санкций не может быть полным без анализа специфики правового воздействия двух основных качественно противоположных видов автоматических санкций: негативных и позитивных.

С точки зрения функционирования негативные и позитивные автоматические санкции обладают диаметрально противоположными качествами «энергетического поля». В теории права имеется подход, основанный на бинарном разграничении функций законодательства. Так, Ю.М. Батурин, по отношению к научно-техническому прогрессу указывает две основные функции законодательства: «побудительную» и «ограничительную» ^[215] . В целом такой подход представляется методологически верным. Однако, в связи с тем, что в теории права позитивные санкции принято относить к правовым стимулам^[216], то функцию указанных санкций, следуя принципу единства терминологии, надлежит назвать «стимулирующая».

Принимая во внимание приведённое нами в параграфе 2.1. настоящего исследования смысловое наполнение таких признаков санкций, как «негативные» и «позитивные», следует заключить, что негативные автоматические санкции в

качестве правового средства непосредственно ориентированы на сдерживание антиобщественной активности адресата, а позитивные - на стимулирование его общественно полезного и желательного поведения. Следовательно, в информационно-ориентационном смысле представляется возможным выделить ограничительную функцию негативных автоматических санкций и стимулирующую функцию позитивных автоматических санкций.

В целом представляется возможным согласиться с В.А. Пошкявичюсом в том, что «регулирование общественных отношений производится или путём ограничения нормами права некоторых возможных вариаций поведения, или путём определения круга таких возможностей. Первый случай описывается операторами деонтической логики «Запрещено» или «Обязательно», а второй — оператором «Разрешено»»^[217]. Следовательно, установление в праве запретов и активных обязанностей адресата можно обозначить как предписанное ему поведение, а введение правомочий - как дозволенное (или разрешённое) его поведение. При этом предписанное поведение основывается на правовом «поле сдерживания» альтернативных вариантов деятельности адресата, а дозволенное поведение, напротив, на «поле активности» разрешенных вариантов действий (бездействия).

Принимая во внимание автоматизм изучаемых санкций, который проявляется в виде непосредственного перехода механизма правового регулирования из трансформационной стадии в корреляционную без изменения правового статуса адресата, следует обозначить юридическую специфику правового воздействия, осуществляемого в рамках ограничительной и стимулирующей функций автоматических санкций.

Указанная специфика заключается в особенностях информационного и ориентационного правового воздействия негативных и позитивных автоматических санкций.

Напомним, что в современной правовой науке вопрос о формах правового воздействия изучен достаточно полно. Так, например, Т.Н. Радько и В.А. Толстик к формам правового воздействия относят правовое регулирование, информационное и ориентационное воздействие^[218]. Таким образом, к самостоятельным формам правового воздействия, не являющимся правовым регулированием, относятся информационное и ориентационное воздействие. Представляется возможным согласиться с мнением указанных учёных о том, что с информационной точки зрения нормы права это прежде всего те сведения, в которых содержится информация о должном, возможном, поощряемом, рекомендуемом либо запрещённом варианте деятельности субъектов, об условиях, при наличии которых такое поведение может или должно осуществляться, а также о неблагоприятных последствиях невыполнения требований государства^[219]. Также самостоятельной формой реализации правовых функций является ориентационное воздействие, которое необходимо изучить для понимания функциональной специфики автоматических санкций. Центральными категориями, характеризующими ориентационное воздействие права, являются «правовые установки» и «правовые ориентации»^[220]. Т.Н. Радько и В.А. Толстик обоснованно отмечают, что среди имеющихся определений социальной установки, наиболее удачным является сформулированное В.С. Комаровским. Он полагает, что социальную установку следует рассматривать как «сложившуюся готовность индивида к определённой форме реагирования на социальные объекты: предрасположенность индивида, побуждающая его действовать в отношении этих объектов определённым образом скорее, чем каким-либо иным. Это устоявшийся, внутренне последовательный «синдром» реакций, определённая линия в реакциях индивида по отношению к тому социальному

объекту (объектам), с которым связана установка»^[221]. Учитывая, что правовая установка по существу относится к социальному бытию человека, а значит является разновидностью социальной установки, следует согласиться с мнением Т.Н. Радько и В.А. Толстика о том, что под правовой установкой следует понимать предрасположенность личности, к восприятию содержания действия, поступка, имеющего юридическое значение, или же как вероятность того или иного варианта поведения (деятельности) в сфере правового регулирования^[222].

Ориентационное правовое воздействие складывается из совокупности правовых установок и представляет собой двуединый процесс: формирования установок - с одной стороны, и влияния последних на правовое поведение граждан - с другой. Последнее обстоятельство позволяет выделить две группы правовых установок:

- установки, побуждающие к правомерному поведению;

- установки, побуждающие к противоправному поведению^[223].

Кроме того, для настоящего исследования представляется принципиально важной позиция Т.Н. Радько и В.А. Толстика о том, что совокупность правовых установок образует ориентацию субъекта^[224].

Информация, содержащаяся в правовых нормах, представляет собой не что иное, как правовую установку государства на возможный, должный, запрещаемый, рекомендуемый либо поощряемый вариант поведения. Но это ещё отнюдь не означает, что все люди поступают так, как предписывают нормы права. Дело в том, что все социальные действия детерминированы побуждениями субъекта, основу которых составляют его потребности^[225]. Последнее является

важным, так как отслеживание потребностей людей в тех или иных благах можно эффективно учитывать при введении автоматических санкций в правовые нормы. Кроме того, предусматривая регулирование общественных отношений посредством автоматических санкций, субъекту правотворчества следует помнить о том, что имеется связь вида правовых установок и характера правовой ориентации. Т.Н. Радько и В.А. Толстик справедливо отмечают, что существующие две группы правовых установок находятся в неразрывной связи с двумя видами правовых ориентаций. Так, установки, побуждающие к правомерному поведению, в совокупности образуют позитивную правовую ориентацию, установки, побуждающие к противоправному поведению, - негативную правовую ориентацию.

Группа правовых установок, образующая позитивную правовую ориентацию, в зависимости от видов правомерного поведения^[226] может быть подразделена на две подгруппы:

- установки, побуждающие к социально активному поведению;

- установки, побуждающие к воздержанию от социально вредного, противоправного поведения^[227].

Данный аспект правового воздействия имеет значение для настоящего исследования потому, что он позволяет решить проблему выбора качества воздействия на поведение адресата и соответствующего вида автоматических санкций сообразно вышеизложенным критериям.

Учитывая сказанное и используя модификационный метод, представляется возможным воссоздать общую схему информационного и ориентационного воздействия юридических конструкций автоматических санкций на общественные отношения.

Адресаты автоматических санкций, узнают о том, что они являются таковыми из соответствующей правовой нормы, которая также сообщает им

признаки юридического факта (фактического состава), модели предписанного или дозволенного поведения, а также вид и меру правовых последствий отклонения от неё, то есть санкцию. При этом ограничительная или стимулирующая специфика автоматизма изучаемых санкций проявляется в осуществлении ими ориентационного воздействия. Адресаты на организационной стадии механизма правового регулирования, оценив вид и меру санкции по своему внутреннему убеждению, формируют правовые установки по поводу её вероятной реализации. Совокупность же правовых установок в целом обуславливает позитивную или негативную правовую ориентацию по поводу вероятной реализации санкции, которая является конечным результатом её ориентационного воздействия. Однако адресатам приходиться принимать во внимание то обстоятельство, что в силу автоматизма санкции они получат правовые последствия автоматически, то есть практически незамедлительно с момента возникновения соответствующего юридического факта (фактического состава) и без процесса (процедуры) по поэтапному изменению их правового статуса. Указанное обстоятельство создаёт дополнительные гарантии для реализации санкций, и этим повышает вероятность наступления негативных и позитивных правовых последствий (наступления корреляционной стадии механизма правового регулирования соответствующих общественных отношений). Указанное обстоятельство существенно усиливает как «поле сдерживания» негативных санкций, так и «поле активности» позитивных санкций. Соответственно усиление «поля сдерживания» является результатом выполнения ограничительной функции негативными автоматическими санкциями, а усиление «поля активности» - результатом стимулирующей функции позитивных автоматических санкций. Основываясь на изложенном, можно сделать вывод о том, что усиленное автоматизмом качество «энергетического поля» изучаемых санкций, при их применении в соответствии с выявленными нами критериями, позволит повысить степень активности общественно полезного и снизить степень активности антиобщественного поведения на том или ином участке жизни общества. Представляется, что это

обстоятельство также создаёт эмпирическую возможность для последующего научного изучения целесообразности уровня напряженности, интенсивности правового регулирования отдельных общественных отношений.

Таким образом, функция процессуальной (процедурной) экономии проявляется при осуществлении правового регулирования посредством автоматических санкций, а ограничительная и стимулирующая функции - в рамках их ориентационного воздействия и прослеживаются до формирования правовой ориентации адресата. Конкретное же его поведение будет свидетельствовать о целесообразности или нецелесообразности избранного варианта правового регулирования, что в дальнейшем позволит продолжить и углубить изучение проблем функционирования автоматических санкций.