ОСНОВНЫЕ СОВРЕМЕННЫЕ КОНЦЕПЦИИ ПРАВА

2.1. НОРМАТИВНОЕ ПОНИМАНИЕ ПРАВА

Нормативная концепция права основана на признании того, что право — это нормы (правила поведения), изложенные в офи­циальных государственных актах. Через общие, абстрактные и рав­ные для всех правила государство применяет единые в различных сферах общественных отношений масштабы к разным людям. Эти

правила, правовые нормы, выраженные в специфической (юриди­ческой) языковой форме (ибо только словами и выраженными ими формулировками можно определить, что можно делать и как, а чего делать нельзя, что поощряется, а что наказуемо), и составляют со­держание права.

Своими корнями нормативизм уходит к формально-догматичес­кой юриспруденции XIX в., именуемой юридическим ПОЗИТИВИЗ­МОМ. Позитивизм ознаменовал собой отказ буржуазии от идилли­ческих положений естественно-правовой концепции и основанных на ней политических лозунгов («свобода, равенство и братство»), выдвинув которые она вела народные массы к буржуазной рево­люции (подробнее см. раздел 2.2.). Характеризуя положения ес­тественно-правовой концепции как «великое заблуждение умов», юридический позитивизм признавал в качестве права только исхо­дящие от государства нормативные правовые акты, исключая связь содержащихся в них норм с экономикой, идеологией, политикой, нравственностью.

Со второй половины XIX в. юридический позитивизм стал подвергаться критике как в связи с его формально-догматической сутью, оторванностью от объективно происходящих в обществе процессов, так и откровенным оправданием негативных сторон ка­питализма. В этих условиях стало формироваться нормативистское учение, являющееся фактически модификацией формально-догма­тической юриспруденции, обновленной с учетом полемики между последователями откровенного позитивизма и сторонниками иных методологических подходов к исследованию права.

Родоначальником и наиболее видным представителем норма- гивистской школы был австрийский ученый-юрист Г. Кельзен (1881 — 1973). Его научная деятельность успешно сочеталась с за­конотворческой. Он возглавлял подготовку проекта Конституции Австрии 1920 г., оформившей образование республики в этой стра­не и действующей с незначительными изменениями до настоящего времени. После присоединения Австрии к нацистской Германии Г. Кельзен эмигрировал в США и приложил немало усилий к разо­блачению тоталитарной природы германского права того времени. После разгрома фашизма издал несколько крупных работ, в ко­торых критиковал правовую систему Советского Союза и других социалистических стран.

Самая известная работа Г. Кельзена — «Чистая теория права». Под «чистой теорией права» он понимал учение, из которого ус­транены элементы, чуждые юридической науке. Ученый полагал, что юриспруденция не должна заниматься проблемами социологии, психологии, этики, политологии, искать в них предпосылки право­вых установлений, а исследовать содержание собственно права - юридические нормы^[CII].

Г. Кельзен не отрицал того, что содержание любого позитивного юридического регулятора, будь то право национальное или между­народное, обусловлено историческими, экономическими, полити­ческими и моральными факторами, однако считал, что юридическая наука должна стремиться познать право с его внутренней стороны, «в его специфически нормативном значении».

Определяя право как совокупность норм, осуществляемых в при­нудительном порядке, Г. Кельзен отграничивал его от других нор­мативных систем, таких, как мораль или религия. В национальных правовых системах нормы тесно согласованы между собой, образуя строгую иерархию в виде ступенчатой пирамиды (отсюда другое на­звание нормативизма — «ступенчатая концепция права»). На вер­шине этой пирамиды находится некая «основная норма», которая непосредственно связана с конституцией (если таковая есть). Далее следуют «общие нормы», установленные в законодательном порядке, затем нормы подзаконных правовых актов, а нижнюю ступень со­ставляют так называемые индивидуальные нормы, создаваемые су­дебными и административными органами при решении конкретных дел. В представлении Г. Кельзена и его последователей национальное (внутригосударственное) право выступает в виде замкнутой регуля­тивной системы, где каждая норма приобретает обязательность бла­годаря тому, что она соответствует норме более высокого уровня.

Таким образом, источником единства национальной правовой системы Г. Кельзен считал основную норму — чисто мыслительное допущение, которое должно восприниматься как постулат в целях обоснования существующего государственного правопорядка. Тем не менее, будучи непосредственно связанной с основным законом, с конституцией, основная норма может быть выражена в виде по-

ложения: следует себя вести так, как предписывает конституция. В таком понимании основная норма придает нашим представлениям о существующем в обществе праве необходимую легитимность и ло­гическую завершенность.

Будучи в онтологическом плане прямым продолжением, разви­тием юридического позитивизма, нормативистское учение тем не менее существенно отличалось от предшествующей формально-дог­матической юриспруденции.

Считать так позволяет трактовка нормативистами права как эф­фективно действующего, динамичного правопорядка. Более того, отказываясь рассматривать политические истоки права, Г. Кельзен в то же время отождествлял государство и право, считал, что как организация принуждения государство идентично правопорядку. Исходя из этого, он закономерно пришел к выводу, что любое госу­дарство, включая авторитарное и тоталитарное, является правовым.

Такой вывод контрастировал с либеральными правовыми и по­литическими доктринами, которыми правовое государство рассмат­ривалось как альтернатива тоталитарным режимам, но в юридичес­ком плане сближался с социологическими представлениями о праве, включающими в него и правосознание, и правоприменительную практику, и фактические правоотношения. Таким образом, как это ни покажется странным, нормативизм Г. Кельзена стал фактически переходным мостом между юридическим позитивизмом и социоло­гической юриспруденцией (подробнее см. раздел 2.3).

Более последовательна нормативная трактовка права, даваемая с диалектико-материалистических позиций (социалистические учения, в том числе марксистское).

Марксистское учение о праве сложилось во второй половине XIX в. и исходило из материалистического понимания истории об­щества, классовой природы государства и права.

В отличие от юридического позитивизма марксистский нор­мативизм признавал обусловленность права материальными усло­виями жизни, интересами господствующих в обществе классов, проводимой государством политикой, превалирующей в обществе моралью. Марксистское учение о праве, как и другие социалисти­ческие учения того времени, отражало резко обострившиеся клас­совые противоречия, которые послужили основанием для вывода, сделанного К. Марксом и Ф. Энгельсом, о классовой сущности государства и права.

После революции в России в 1917 г. право стало рассматривать­ся как система норм, в которых воплощена вопя рабочего класса, затем всех трудящихся, всего народа, хотя фактически оно выража­ло волю партийно-государственного аппарата, чиновничества. Реа­лизация права обеспечивалась принудительной силой государства. Такая трактовка права тесно увязывала его с государством, образо­ванном на классовой основе, и служила их превращению в единое средство классовой борьбы, подавления классовых противников.

Что касается классовой трактовки сущности права, то можно ска­зать, что она соответствовала условиям промышленного капитализма, противостоянию буржуазии и пролетариата, приведшему к Октябрь­ской революции. Но после нее право, как следствие его классовой трактовки, превратилось в орудие тоталитарного государства.

История показала, что начетническое, догматическое истолкова­ние марксистского учения о праве как орудии классовой диктатуры во все времена и для всех народов ошибочно. Это стало осознавать­ся и самим руководством компартии и государства в 80-е годы, что нашло отражение в признании необходимости построения правово­го государства в нашей стране. Но такое признание запоздало, его реализация затянулась, и авторитарная система развалилась.

Критическая оценка марксистского учения о праве не должна рассматриваться в качестве основания для поворота к другой край­ности, к признанию этого учения изначально ошибочным, ложным. Можно и, видимо, следует утверждать, что это учение соответство­вало закономерностям развития человечества на определенных ис­торических этапах, но требовало учета и отражения существенных изменений, происходящих в постиндустриальном обществе в связи с формированием социальных правовых государств.

Применительно к проблеме правового нормативизма отмечен­ные устаревшие положения марксистской трактовки права относят­ся к сфере сущности, но не формы права.

Многовековой опыт правового строительства свидетельствует о том, что именно нормативный подход, к понятию права является осно­вой законотворчества и правоприменения. Им определяются прави­ла законодательной техники, учета и систематизации нормативных актов, организации информационно-поисковых систем и других перспективных направлений правотворчества и реализации права. На этом подходе основаны догмы права, оценки правомерного и противоправного поведения, толкования правовых предписаний, правила рассмотрения юридических дел и многое другое.

Нормативный подход лежит также в основе правового воспита­ния, формирования позитивного правосознания, правовой культу­ры в целом, ибо такое воспитание предполагает прежде всего знание «буквы закона», т. е. его формулировок, а затем уже его трактовки, оценки. И лишь при нормативном понимании права могут быть обеспечены законность и правопорядок, предполагающие совер­шенно точные формулировки правовых предписаний и адекватное их исполнение.

Нормативная трактовка права органически связана с концепцией разделения властей как одного из постулатов правового государства. Ведь разделение компетенции между ветвями власти и их взаимное сдерживание возможны только при определенном и точном норма­тивном закреплении соответствующих положений. К тому же пра­вовое государство предполагает безусловное верховенство закона. А это значит, что право содержится в текстах законов и подзаконных нормативных актов, выступает в виде системы норм, установленных и обеспечиваемых государством и находящихся в строгом соподчи­нении с точки зрения их юридической силы.

Нормативная трактовка права сама по себе не предполагает без­упречности действующего законодательства. Дело в том, что немало законов, других нормативных правовых актов не действует («оста­ется на бумаге»), некоторые противоречат конституции, не все со­циально справедливы и положительно оцениваются теми, на кого распространяются.

По этим и другим основаниям нормативная концепция под­вергается критике представителями других научных направлений в юриспруденции.

2.2. ЕСТЕСТВЕННО-ПРАВОВАЯ КОНЦЕПЦИЯ (НРАВСТВЕЕНАЯ ШКОЛА ПРАВА)

Одним из наиболее распространенных направлений в современ­ной юриспруденции является и такое, которое важнейшим элемен­том правовой материи признает не нормы права, а его духовное, идейное, нравственное начало или, точнее говоря, правовые идеи, правовое сознание. Правовые нормы, правоотношения лишь отра­жают, воплощают в себе эти идеи и представления, причем либо истинно, либо искаженно, а иногда и просто ошибочно.

К такому направлению относятся естественно-правовые, пси­хологические, солидаристские, неотомистские и некоторые другие теории. У каждой из таких теорий своя особая идейная основа (у теории естественного права — неотъемлемые права человека, у пси­хологической концепции — эмоциональные переживания людей, у солидаризма — общественное согласие, солидарность представи­телей различных слоев населения, у неотомизма — божественное происхождение государства и права), но их общая черта заключает­ся в признании приоритета в праве именно идейного начала перед нормативным.

Естественно-правовая теория зародилась в глубокой древнос­ти, но своей кульминации достигла в эпоху буржуазных револю­ций (XVII—XVIII вв.). Ее виднейшие представители — Г. Гроций, Дж. Локк, Ж. Ж. Руссо, III. Монтескье. Исходным пунктом теории естественного права является наличие у каждого человека неотъем­лемых прав и свобод, которыми он наделен природой или Богом точно так же, как наделен разумом, страстями, устремлениями. В различные эпохи эти качества реализовывались по-разному, в осо­бых формах. В первозданном, естественном состоянии общества, когда не было государства и права, они осуществлялись индивиду­ально. Впоследствии в связи с усилением межличностных противо­речий, обусловленных появлением частной собственности, с одной стороны, и стремлением каждого человека к общению — с другой, люди заключили между собой договор о создании государства, обес­печивающего интересы каждой отдельной личности.

Речь, конечно, идет не о каком-то конкретном акте, письмен­ном документе, а о достижении общественного согласия по поводу создания органов государственной власти, которые призваны вы­ражать и защищать естественные права человека. Существенно то, что содержание этих прав не определяется самим государством, а лишь закрепляется им в законодательных актах. Если какой-либо нормативный акт противоречит естественным правам человека, он не может считаться обоснованным и правовым.

Таким образом, теория естественного права в отличие от нор­мативного позитивизма исходила из возможности несоответствия права как категории изначально заданной (идеологически предо­пределенной) и закона как результата нормотворческой деятель­ности государства. Иными словами, законы государства являются действительными, легитимными лишь в том случае, если они соот­ветствуют идеальному праву.

В XIX в. в связи со стабилизацией капиталистических отноше­ний, усилением эксплуатации трудящихся естественно-правовая концепция, как отмечалось выше, была вытеснена нормативной трактовкой права. Однако после второй мировой войны началось бурное возрождение естественно-правовых идей, явившееся реак­цией на фашистскую и коммунистическую тоталитарные системы, формально не противоречащие нормативным представлениям о пра­ве. В этой связи следует отметить, что естественно-правовые идеи всегда активизировались на переломных этапах развития общества, когда обострялась борьба с отжившими реакционными социальны­ми системами. Так было в период борьбы с феодальным правовым произволом, так произошло и в условиях преодоления современно­го тоталитаризма с его грубым попранием прав и свобод граждан.

Вместе с тем современное понимание естественного права сущес­твенно отличается от предшествующих его трактовок. По сравнению с эпохой антифеодальных революций изменились представления о человеке как носителе естественных прав. В противоположность прежним оценкам, характеризующим человека как изолированно­го, обособленного индивида, философия и естественно-правовая юриспруденция второй половины XX в. стали рассматривать его с точки зрения присущих ему социальных качеств как субъекта мно­гообразных общественных связей. Поэтому в перечень естествен­ных прав человека включаются не только права, отражающие его личную свободу, независимость от государственной власти, но и со­циально-экономические права, политические свободы. Современ-

ная естественно-правовая концепция тесно смыкается с теориями социального государства и плюралистической демократии.

Естественно-правовая концепция стала более динамичной. Само естественное право не рассматривается более как совокупность не­зыблемых идей и претендующих на вечную справедливость догма­тических положений эпохи Просвещения. Им противопоставлены идеи «естественного права с изменяющимся содержанием» — нравс­твенные и другие духовные ценности конкретного общества (народа, нации) и отражающие их принципы развивающегося правосозна­ния. Это значит, что современные естественно-правовые воззрения опираются на социологические исследования новых правовых иде­алов, прежде всего нравственных. Такой подход к исследованию и пониманию права стал именоваться «возрожденным естественным правом» и «нравственной школой права». При этом имеется в виду возрождение концепции естественного права на новой методологи­ческой основе, но при сохранении главных ее идеологических ори­ентиров — обеспечения неотъемлемых (естественных) прав человека и социальной справедливости в праве.

Основной постулат естественно-правовой концепции — призна­ние существования не зависящих от государства принципов и норм, олицетворяющих Высший разум или мудрость Бога, социальную справедливость, объективный правопорядок, не только являющих­ся обязательными для законодателя, но и обладающих способнос­тью непосредственного действия даже вопреки нормам позитивного права. При всем многообразии оттенков нравственной концепции права все они ориентированы на поиск лучшего правового реше­ния — разумного и справедливого.

Среди современных ученых наиболее аргументированно настаи­вает на рассмотрении права с нравственных позиций, т. е. с учетом высшей справедливости и необходимости разграничивать право и законодательство, В. С. Нерсесянц. Он не отрицает нормативности права и в то же время утверждает, что в законе не может закреплять­ся любое произвольно взятое содержание, «но лишь определенное по своей сущности (т. е. свобода)...»^[CIII]. В отличие от многих пред­ставителей «возрожденного естественного права» В. С. Нерсесянц не настаивает на применении норм естественного права наряду с действующим законодательством и даже вопреки «несправедливо­му» закону. Общеобязательность права и возможность властно-при­нудительной защиты прав и свобод граждан он связывает именно

с нормами законодательства. Такой подход к пониманию права не только имеет принципиальное научное значение, но и не противо­речит нормативным представлениям о законности и правопорядке.

Тем не менее принципиальное различие между правом и зако­ном остается одним из краеугольных камней «возрожденного ес­тественного права». Р. 3. Лившиц пишет: «Право характеризуется своим гуманистическим демократическим содержанием... Право есть нормативно закрепленная и реализованная справедливость... Несправедливый закон не есть право»^[CIV]. Такая привлекательная на первый взгляд постановка вопроса влечет за собой серьезные тео­ретические и практические проблемы. Во-первых, можно ли вооб­ще говорить о полной справедливости в праве? Ведь нет законов, справедливых для всех (для каждого человека, для всех слоев об­щества). Уравнивая всех или создавая для кого-то преимущества, льготы, а также предусматривая юридическую ответственность, законодатель неизбежно вызывает ощущение несправедливости у каких-то групп, населения и тем более у отдельных лиц. А опреде­лять справедливость мнением большинства — дело сомнительное, даже если подходить к этому с точки зрения демократии. К тому же многое из того, что оценивается в законе как справедливое сегодня, завтра видится по-другому. Будет ли такой закон правовым до тех пор, пока он не изменен? Кто и на каком основании должен давать ответы на подобные вопросы? Ясно, что безупречных критериев на сей счет не было и нет.

Во-вторых, выходит, что в истории человечества едва ли были законы, которые однозначно могут быть отнесены к праву с пози­ций нравственной его оценки. Речь идет не только о законах рабов­ладельческого, феодального или буржуазного общества. Нет зако­нов, единодушно принимаемых парламентом или на референдумах в современных странах. Когда же их относить к праву, а когда нет? Можем ли мы утверждать, что все действующие и принимаемые в Беларуси законы, декреты, указы абсолютно справедливы? А если нет, то следует ли считать их правом?

И в-третьих, — что, пожалуй, самое главное, — как же поступать с теми действующими законами, которые не отвечают, по чьему- либо мнению, критериям справедливости, гуманности, нравствен­ности? Не выполнять их и вступать в конфронтацию с государством или с какой-то ветвью государственной власти?

Если следовать этой логике, то можно игнорировать любой закон, любое правовое предписание. Но если сегодня проигнорировать ка­кой-либо закон, не противоречащий конституции, то что помешает завтра так же поступить с самой конституцией? А если учесть, что игнорировать правовые предписания проще всего власть имущим, то становится понятным, что такой путь, т. е. нарушение законнос­ти, неизбежно приведет к разрушению самой государственности.

Следовательно, естественно-правовая (нравственная) концепция права при всем своем глубоком демократическом и гуманистичес­ком содержании остается всего лишь прекрасным философским идеалом, играющим важную роль в совершенствовании реального права, превращении его в государственный инструментарий обес­печения максимальной социальной справедливости, но не могущая претендовать на достоверную трактовку права как фактического регулятора общественных отношений. И сами естественные права, и, видимо, обязанности, являясь скорее элементами гражданского общества, чем правовыми категориями, приобретают, как извест­но, юридическую значимость в пределах объективно достигнутого уровня социальной свободы, только будучи закрепленными в наци­ональном законодательстве.

Таким образом, рассматриваемые с позиций «возрожденного естественного права» слабые стороны нормативной концепции не преодолеваются, а приобретают большее позитивное значение. Од­нако в связи с тем что в современных государствах с рыночной экономикой правоприменительные органы чувствуют себя скован­ными правовыми предписаниями, стали формироваться и в послед­нее время получили распространение идеи «широкого понимания права». Эти идеи нашли свое обоснование в так называемой социо­логической концепции права.

2.3. СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ЮРИСПРУДЕНЦИЯ

Формирование социологического направления в теории пра­ва началось на стыке XIX—XX вв., когда социология выделилась в самостоятельную науку, а ее методы стали активно использовать­ся другими общественными науками. Поскольку социология рас­сматривает общественные явления с точки зрения закономерностей развития общества в целом, то и в праве ею вычленяются и даже преувеличиваются социальные черты в ущерб признакам специфи­ческим, т. е. юридическим, формально-догматическим. Такой под- 152

ход К праву был благосклонно воспринят господствующими слоями общества, многими правоведами и, что самое главное, исполни­тельной и судебной властями, поскольку к этому времени буржу­азия стала определенно тяготиться ею же созданной законностью, научным обоснованием которой продолжал служить юридический ПОЗИТИВИЗМ.

Социологические теории права формировались двумя путями. Первоначально их исходные положения складывались в рамках са­мой социологии, а затем социологические представления и мето­ды познания стали проникать непосредственно в юриспруденцию. Поэтому в социологической трактовке права тесно переплетаются концептуальные положения, выдвинутые как социологами, так и юристами. Это позволило некоторым ученым настаивать на призна­нии такой правовой науки и учебной дисциплины, как социология права. К родоначальникам социологической юриспруденции отно­сятся Р. Иеринг (Германия), Е. Эрлих (Австро-Венгрия), Р. Паунд (США), Л. Дюги (Франция).

Правоведы социологической ориентации первоначально основ­ное внимание уделяли критике формально-догматической юриспру­денции («юриспруденции понятий», как называл ее Р. Иеринг). Они подчеркивали недостаточность (односторонность) нормативного подхода к праву, полагая, что право охватывает не только правовые нормы, но и совокупность фактически сложившихся правоотноше­ний. Ими выдвигалась трактовка права как «живого», динамичного правопорядка в противоположность нормативной его трактовке как якобы застывшего, лишенного реального содержания конгломерата установленных государством норм. Для всех представителей социо­логической юриспруденции, таким образом, характерен приоритет реальной правовой действительности перед правовыми идеями и нормами. Значит, ими не только отвергается нормативная трактовка права, но и не воспринимаются нравственные, естественно-право­вые представления о праве.

Быстрое и широкое распространение социологическая теория права получила в США. Это обусловливалось прежде всего господс­твовавшей там системой общего права (общее, или прецедентное, право создавалось судьями, разрешавшими конкретные правовые споры) и развитием капиталистических отношений, которые не ук­ладывались в «прокрустово ложе» нормативных предписаний.

Известный американский правовед Р. Паунд, обосновывая со­циологическую трактовку права, выделял в нем три стороны, или

элемента. Во-первых, это определенный порядок или режим регули­рования социальных отношений, поддерживаемый систематическим и упорядоченным применением силы со стороны государственных органов. Во-вторых, это содержащие правовые нормы официальные источники, которыми приходится руководствоваться при вынесении судебных и административных решений. В-третьих, это судебный и административный процесс, т. е. фактическая реализация правовых норм и правопредставлений. Если свести все эти стороны, элементы права воедино, то, полагал Р. Паунд, мы придем к пониманию пра­ва как высокоспециализированной формы социального контроля, осуществляемого на основе властных предписаний в рамках судеб­ного и административного процесса.

К. Ллевеллин, Д. Фрэнк, Е. Эрлих, Ф. Жени и др. тяготели к пониманию права как фактически сложившихся правоотношений. По их мнению, право — это конкретные решения, а не правила. Судья создает право, когда решает дело. Отсюда и выводимая ими формула: право - это то, что делает судья.

Исходная точка права, утверждал в своих работах Е. Эрлих, ле­жит не в законах, а в самом обществе. Поэтому источник познания права — это документы его осуществления (сделки, договоры, судеб­ные решения), а само право следует понимать не как совокупность абстрактных норм, а как живой правопорядок, как сеть конкретных правоотношений. Многочисленные фактические отношения, пола­гал Е. Эрлих, постепенно складываются в правовые нормы. Иными словами, правоотношения первичны, а правовые нормы вторичны. Каждая организация (предприятие, учреждение) имеет свое право в виде правоотношений, в которых оно находится. Следовательно, не государство, а каждый субъект формирует свое право. Законодатель же не создает правовую норму, а лишь обнаруживает и фиксирует ее после того, как она сложилась на практике в виде правоотношений.

Приведенные рассуждения сторонников социологической трак­товки права позволяют охарактеризовать ее как прагматическое направление в правоведении. Не случайно социологическая школа права нередко называется прагматической юриспруденцией. И не­льзя не заметить, что социологическая концепция права не только переводит понимание права из сферы должного в сферу сущего, но и уходит от выявления его природы (сущности). Мы хотим изучать правопорядок, вместо того, утверждал Р. Паунд, чтобы вести споры о природе права.

Социологическая концепция права фактически отвергает ак­тивное вмешательство государства в сферу частных интересов. Она направлена не только против социалистических идеалов плановой экономики, но и против неолиберализма, предполагающего регуля­тивное влияние государства на хозяйственную деятельность в опти­мальных пределах. В этом, видимо, ее суть.

Нетрудно заметить, что социологическая концепция права весь­ма ущербна. Если сами общественные отношения, самостоятельно формируемые права и обязанности их участников, а также практика государственной охраны прав одних субъектов в ущерб другим яв­ляется правом, то как же отличить правовые отношения от неправо­вых? Поскольку фактические правоотношения чрезвычайно много­образны, индивидуальны и неповторимы, а права и обязанности их участников допускают разные действия по их реализации, то как же определить, какие действия правомерны, а какие — противоправны? Если правопредставления, а также решения судебных и админист­ративных органов по конкретным спорам существенно расходятся, то как же установить, какие из них являются правом, а какие нет? Если правовые нормы лишь фиксируют реальные правоотношения, то на основании каких критериев это делается и какое это имеет юридическое значение, поскольку правоприменительные органы не обязаны ими руководствоваться?

Между тем в правоотношениях, в защите прав и интересов их сторон должна быть полная определенность, ибо в противном слу­чае право перестанет быть регулятором общественных отношений, а законность и правопорядок утратят свой юридический смысл. Так где же искать общеобязательный критерий, определяющий грань между правом и неправом? Обнаружить этот критерий можно толь­ко в четко сформулированном тексте нормативного правового акта, доведенного до всеобщего сведения, обладающего необходимой юридической силой, обеспечиваемой государственным воздействи­ем. В методологическом же смысле этот критерий лежит в осно­ве диалектико-материалистической нормативной трактовки права, обосновывающей его обусловленность объективно складывающи­мися общественными отношениями.

2.4. ЛИБЕРАЛЬНО-ЮРИДИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПРАВА

Либертарно-юридическое или философское понимание права заключается в том, что право определяет пределы, в которых чело-

век может действовать свободно, ибо свобода не самоуправство, не произвол, а разумное в социальном смысле поведение.

Сторонники либертарно-юридической трактовки права настаи­вают на том, что может существовать только одно общее понятие права: «право есть формальная свобода индивида»¹. В. С. Нерсесянц полагает, что типы права — «это основные исторические формы признания и организации свободы людей, выражающие этапы про­гресса свободы»^{[CV] [CVI]. Признавая тем самым нормативный характер пра­ва, сторонники философского его понимания в то же время выводят за его пределы так называемые неправовые законы и отождествляют право со справедливостью. Даже утверждается, что вне права и кро­ме права нет и не может быть справедливости.}

Нетрудно заметить, что признание в качестве права только «спра­ведливых» законов роднит философскую концепцию права с естес­твенно-правовой его теорией. И та и другая «носят отвлеченный, сугубо теоретический характер, исходят из того, каким право долж­но быть»^[CVII]. Более того, сами сторонники либертарно-юридической теории права, сопоставляя ее с действительностью, признают, что в доиндустриальных обществах «право еще не является всеобщей и равной для всех мерой свободы»^[CVIII]. Такое же признание касает­ся современных авторитарных и тоталитарных государств. Да почти вся история реального, а не философски толкуемого права — это история закрепленной в правовых нормах социальной несправед­ливости, за преодоление которой человечеству приходилось вести постоянную и суровую борьбу. Из этого следует, что формулировка «право есть социальная свобода» не может претендовать на уни­версальное определение права, якобы «примиряющее» естественно­правовую концепцию с нормативистской.

Означает ли это, что придаваемое праву его философской трак­товкой значение юридической меры достигнутой в обществе со­циальной свободы не имеет под собой оснований? Конечно, нет. Объективное (позитивное) право безусловно в той или иной мере отражает достигнутый уровень такой свободы (для определенного класса, слоя общества, а также для большинства населения в соци­альном государстве). Субъективные права и обязанности отражают

уровень личной свободы субъектов права. Но это всего лишь одна сторона права, существующая благодаря его нормативному содер­жанию. «Право немыслимо без элементов свободы и равенства, хотя бы и в самом скромном их проявлении», — писал известный рос­сийский правовед П. И. Новгородцев. И уточнял: «В самом понятии права содержится ограничение свободы, и размер этого ограниче­ния может весьма существенно меняться»¹.

Рассматривая либертарно-юридическую трактовку права, от­правляющуюся от гегелевской философии права, которая не исклю­чала прикладное (нормативное) его значение, следует учитывать, что такое философское понимание права означает преувеличение только одной его стороны (признака), игнорирование его сущности и реальной формы и в конечном счете ведет к противопоставлению права и закона.