<<
>>

Заключение

Эти, казалось бы, отвлеченные рассуждения, носящие чисто логический характер, могут иметь, тем не менее, непосредственное отношение к нынешней ситуации в России и СНГ в целом.

Реальный распад СССР может быть объяснен через описание процессов взаимодействия составляющих данную социальную систему подсистем и подавляющую роль в нем политической (целедостижитель- ной — на языке парсоновской модели) подсистемы, институционально воплощенной в тоталитарно-партийном государстве.

Если принимать парсоновскую модель социальной системы как абстрактно-логическое построение, а не видеть в ней образ реального общества, то естественно сделать вывод, что реальная социальная система типа СССР возникла, развилась и распалась в процессе, включавшем обретение государственной власти партией большевиков (что было подготовлено предшествующей историей и вполне согласовывалось с ее устойчивыми традициями), институциональное самоотождествление этой партии с государством, что позволило срастить функции управления государством с управлением партией, целенаправленное огосударствление и «партизация» всех институциональных структур, через которые исполнялись системные функции всех подсистем, образующих общество, и распространение режима государственных санкций на все проявления социальной и личной жизни людей. Иными словами, реальная история СССР описывается как процесс партизации государства и огосударствления общества партийным государством. На системном языке это может быть выражено как поглощение целого своей частью — социальной системы своей политической подсистемой. В этом процессе можно увидеть аналогию с действием раковой опухоли в живом организме, который заканчивается смертью всего организма и победившей его опухоли.

Не претендуя на полную аналогию, в то же время можно сказать, что в реальных фактах советской истории мы можем четко различить процессы болезненного перерождения институциональных структур, выполнявших системные функции функциональных подсистем в обществе, процессы насильственного изменения отношений между ними, подчинения исполнения ими системных функций диктату партийно-государственного руководства.

Данный процесс неизбежно вел к тому, что все системные функции экономики, политики, культуры стали функциями партийно-государственной машины и неизбежно приобрели партийно-государственный характер. Это означает, что поиск и отбор средств и способов исполнения системных функций, в первую очередь экономической, ответственной за поддержание стабильности во взаимодействиях между обществом и его внешней средой и за обеспечение других подсистем общества средствами исполнения ими их системных функций, осуществлялся только с санкции партийно-государственных органов и как исполнение ими функций политического и репрессивного доминирования над другими частями общества.

Данный процесс, несомненно, должен сопровождаться деградацией подавляемых функциональных подсистем, потерей их автономности, стиранием границ между ними и политической подсистемой и накапливающейся неспособностью к самостоятельному исполнению своих функций без директивного подстегивания из политической подсистемы. В конце концов, это неминуемо должно было привести к полному замыканию всех процессов исполнения системных функций на политической подсистеме, ее перегрузке и к учащающимся сбоям, узким местам, критическим падениям качества функционирования и учащающимся отказам в каналах принятия решений и в механизмах их исполнения. Партийно-государственная система, разбухшая на гипертрофии целедос- тижительной функции, фактически становится исполнителем функции адаптивной и культурной подсистем. Она внутренне структурно и функционально дифференцируется в ущерб своей основной функции. Ее структурно-функциональные подразделения обретают опасную для ее целостности автономию, что неминуемо ведет к ее эрозии, которая способна завершиться системной катастрофой, ярким прймером которой служит судьба СССР. Рухнувшая партийно-государственная система увлекла за собой и все общество, распавшееся на ряд более мелких обществ, сохраняющих высокую вероятность дальнейшего распада, ибо они явились на свет не в результате естественного исторического развития, а в результате катастрофы и без органов, обеспечивающих нормальное выживание и развитие.

Развалившаяся партийно-государственная система СССР обнажила деградацию и истощение других подсистем, которые в кризисных ситуациях могли бы взять на себя задачу сохранения системы в целом.

В обществах с более органичным характером взаимоотношений между их внутренними частями кризисы, подобные советскому, вовсе не редкость, но они не приводят к их разрушению. На глазах живущих поколений Франция, например, пережила кризис трех республик, но и сейчас при Пятой республике французы живут все в той же Франции. И это следствие того, что данное общество не допустило подавления одной внутренней подсистемой, политической или экономической, других частей общества. И в кризисные времена эти подсистемы продолжали исправно исполнять свои системные функции, удерживая общество от распада.

Не менее интересен пример, связанный с многовековой борьбой католической церкви с государством, завершившийся распадом Священной Римской империи германской нации, созданной Карлом Великим в IX в., и образованием национальных государств в Западной Европе, подавляющее большинство которых существует и поныне. Этот драматический и во многих отношениях решающий процесс в истории человечества также может быть объяснен в терминах конкурентной борьбы функциональных подсистем за доминирование в структуре средневекового общества.

Церкви несомненно принадлежала решающая роль в объединении христианских обществ Западной Европы в ходе их борьбы против арабо-мусульманской экспансии. И она долгое время оставалась главной и по сути дела единственной силой, интегрирующей многочисленные европейские государства с их политическими режимами в единую западно-европейскую цивилизацию, которая и имела свое политическое оформление в виде Священной Римской империи германской нации во главе с наследственным императором, вассалами которого формально являлись остальные европейские государи. Состояние этого общества характеризовалось явным преобладанием системы поддержания институциональных и культурных стереотипов или образцов над другими функциональными подсистемами.

Все проявления индивидуальной и групповой деятельности в семейно-хозяйственной, политической и культурной сферах были пронизаны религиозной идеологией и облечены в форму исполнения религиозного долга. Вся жизнь была подчинена требованиям церковных канонов. Церковная доктрина устанавливала границы допустимого во всех сферах практической жизни во всех ее повседневных заботах. Организация работ и рабочего дня, обязанности перед вышестоящими, права в отношении равных и привилегии перед нижестоящими на социальной лестнице, а также формы и способы хозяйственной деятельности, начиная с домашнего хозяйства и до повинностей перед феодалом и государем и особенно формы коммерческой и ссудно-ростовщической деятельности — все это нуждалось в одобрении и санкции со стороны церкви, чтобы считаться законным. Высшим общественным одобрением деятельности монарха во внутренних и внешних делах считался титул «христианнейшего государя», даровавшийся церковью. И, соответственно, любое неподчинение авторитету и верховенству церкви, в какой бы области оно ни возникало, расценивалось как ересь и требовало возмездия со стороны всего общества. В ересях оказывались повинными не только и не столько религиозные диссиденты, сколько обыкновенные простолюдины, владетельные князья, свободные горожане и могущественные монархи, коль скоро их действия не получали одобрения у церковных властей. Известно множество случаев, когда римские папы объявляли крестовые походы против отдельных местностей, городов и государств в Европе. Церковь открыто претендовала на светскую власть и жестоко боролась за нее. Поэтому борьба городов и государей против светской власти пап не могла в случае успеха не привести к распаду политической организации, основанной на тотальном господстве церкви, чему и является примером история Священной Римской империи германской нации.

Аналогичные примеры наблюдались и в России. Достаточно вспомнить борьбу патриарха Никона за верховную власть в государстве, приведшую к расколу в Православной церкви, и окончательное подчинение церкви светскому государству, т.е.

политической подсистеме при Петре I.

Примеры посягательства экономической подсистемы на верховенство в обществе несомненно можно почерпнуть из истории становления капитализма в Западной Европе. Причем идеологическим обоснованием этих притязаний стали первые законченные варианты экономической теории, такие как классическая и утилитаристская политические экономии. Классическим выражением этих претензий являются принципы невмешательства — laisser-faire и его практическое приложение — принцип свободы торговли — «фритредерство». Дальнейшей конкретизацией этих принципов стал принцип свободного предпринимательства. Более современными проявлениями данной тенденции выступают меновые концепции политического процесса, истолковывающие функционирование политической системы как совокупность актов обмена политических мероприятий со стороны действующих властей или претендующих на власть политических группировок на политическую поддержку со стороны избирателей. Распространение получили концепции, отстаивающие расширительную трактовку обмена в качестве универсального способа осуществления всех социальных процессов и действий во всех сферах общественной и индивидуальной жизни. При этом ссылки делаются на институт брачного контракта, действующий в ряде стран, на дестимулирующую роль уголовного преследования и наказания преступников, обесценивающих выгоды от преступной деятельности, и т.п.

Разного рода технократические рецепты разрешения кризисных ситуаций общесистемного характера и вообще притязания на верховенство в обществе со стороны высших экономических и финансовых интересов тоже являются примерами экспансии экономической подсистемы, выразители которых требуют жертв со стороны других сфер общества. Эти претензии, как правило, обосновываются указаниями на то, что именно от представляемых ими видов деятельности зависит нормальное функционирование общества в целом и его составляющих подсистем, а, следовательно, и благополучие его отдельных членов. Технологическая альтернатива также настаивает на примате экономических ценностей, понимаемых в духе универсального утилитаризма.

По мнению технократов, это делает поведение индивидов, групп и общества алгоритмизированным. Свойство же алгоритмизации позволяет наладить оптимальное управление обществом и разными процессами в нем на основе системы моделей, действующих в едином режиме и способных синтезировать варианты развития.

Несмотря на очевидную поверхностность многих из этих явно идеологически мотивированных схем, нельзя пренебрегать их возможной привлекательностью для многих общественных групп и даже слоев населения. Явно нарастающий в обществе идеологический плюрализм, который, впрочем, основан скорее не на прочных имущественных интересах, а на утрате веры в устойчивые идеалы, что создает у многих членов общества дискомфортное ощущение потери целесообразности и управляемости индивидуальной и общественной жизни, свидетельствует не о росте гражданского самосознания у людей, а о тоске по идеологическому и властному авторитету. Такое состояние общественного сознания служит питательной средой для попыток групп, занимающих руководящее положение в разных сферах жизни общества — политике, экономике, идеологии, регионах, добиться либо преимущественного влияния в обществе для себя и представляемых ими подсистем общества, либо максимальной автономии вплоть до уровня государства в государстве. На роль самостоятельных и влиятельных подсистем общества в настоящее время активно претендуют крупные производственно-технологические комплексы — энергетика, нефте- и газодобыча и переработка, а еще раньше военно-промышленный комплекс, И Т.Д.

Последствия такого доминирования пагубны для общества, особенно в долгосрочном плане, ибо являются нарушением системной функциональности, выступающей основой функциональных и структурных характеристик общества и его подсистем.

Подобные устремления определенных комплексов деятельности свидетельствуют о структурной несоразмерности и неустойчивости общества, его пребывании в состоянии институциональной неопределенности и переходности. Любая системная функция в обществе, в том числе функция любого комплекса деятельности, будь то государственное учреждение или предприятие, имеет предел своей функциональности, за которым начинается нарастание дисфункции. Нельзя, разумеется, выразить этот предел в строгой количественной форме. История не выработала ничего иного для этой роли, кроме институциональной формы для индивидуальных и групповых действий. Именно в институтах содержатся те неявные пределы, которые предотвращают перерождение системной функции в дисфункцию. Изучение процессов институционализации, т.е. становления институциональных форм, является поэтому необходимым и постоянным предметом для общественных наук и, разумеется, институциональной экономики в их числе.

Поэтому существует настоятельная необходимость выявления условий формирования социальных институтов, в том числе экономических, обеспечивающих приумножение усилий отдельных индивидов в интересах не только отдельных личностей или групп, но и общества в целом.

<< | >>
Источник: С. Львов. Институциональная экономика: Учеб. пособие / Под рук. акад. Д. С. Львова. — М.: ИНФРА-М,2001. — 318 с.. 2001

Еще по теме Заключение:

  1. Статья 7. Заключение договора потребительского кредита (займа)
  2. Заключение эксперта как доказательство.
  3. Заключение эксперта в гражданском судопроизводстве.
  4. 48.Заключение эксперта.
  5. 35. Заключения экспертов. Процессуальные права и обязанностиэкспертов. Дополнительная и повторная экспертизы. Комиссионная и комплексная экспертизы.
  6. Структура заключения эксперта.
  7. 3. Структура заключения эксперта. Ход и результаты проведенного исследования оформляются в виде заключения эксперта.
  8. § 2. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЭКСПЕРТА КАК СУДЕБНОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО И ЕГО ОЦЕНКА
  9. § 1. Соотношение заключения и показаний эксперта в континентальном и англо-американском уголовном процессе.
  10. Препятствия к заключению брака
  11. § 4.2. Значение института консультативных заключений Международного суда ООН для обеспечения выполнения международных договорных обязательств
  12. § 4.3. Роль института консультативных заключений международных региональных судебных органов по правам человека в институциональном механизме обеспечения выполнения международных договорных обязательств
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -