Еще раз об аргументах либертарианцев

РАЗНЫЕ люди по-разному представляют себе хо­рошую жизнь. Например, хотя практически все ценят личную свободу, в глазах либертарианцев она значит намного больше, чем в глазах большин­ства остальных людей.

Короче говоря, полная свобода представляет собой недостижимый идеал. Либертарианцам, как и всем прочим, остается стремиться к такому сочетанию воз­можностей, которое представляет для них наиболь­шую ценность.

Непосредственным следствием уплаты налогов — любых налогов — является уменьшение вашей сво­боды, поскольку вы лишаетесь возможности купить на эти деньги другие нужные вам вещи. Однако сам по себе этот факт не означает, что уплата налогов снижает общую ценность доступных вам возможно­стей. Все зависит от целого ряда факторов —и в пер-

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

вую очередь, от того, как соотносится ценность по­лученного в обмен на налоги с ценностью того, что вы могли бы приобрести на эти деньги. Невзирая на мнимую убедительность лозунгов типа «Это же ваши деньги!», многие общественные услуги облада­ют очень высокой ценностью. Как мы видели в пре­дыдущей главе, многие налоги хороши еще и тем, что устраняют стимулы к действиям, приносящим боль­ше вреда, чем пользы.

Как уже неоднократно отмечалось, главной при­чиной нашего политического паралича в последние десятилетия был набор лозунгов, абсолютно неверно трактующих истинную природу стоящих перед нами проблем.

В данной главе я ставлю перед собой цель выяснить, какие ограничения личной свободы, навязанные госу­дарством, будет вынужден признать разумный либер­тарианец. Под «разумным либертарианцем» я имею в виду человека, высоко ценящего личную свободу и оценивающего существующие возможности в зави­симости от того, насколько они отвечают достиже­нию его целей —в чем бы они ни заключались. Напри­мер, единственная цель либертарианца может состо­ять в том, чтобы поставить рекорд потребления или стать самым богатым человеком в мире. С другой сто­роны, он может стремиться к тому, чтобы помогать нуждающимся, стать целителем-экстрасенсом или за­няться политикой. Таким образом, конкретно вопрос сводится к следующему: «В каком обществе предпо­чел бы жить разумный либертарианец, если бы его вы­бор был ничем не ограничен?».

ГЛАВА 12. ЕЩЕ РАЗ ОБ АРГУМЕНТАХ ЛИБЕРТАРИАНЦЕВ

В данном случае очень важна оговорка «разумный». Некоторые люди охотно отвергают условия, в наи­большей степени способствующие достижению их це­лей, на том основании, что эти условия противоречат тем или иным абстрактным принципам. Аргументы, выдвигаемые мной в этой главе, не убедят таких лю­дей. Однако я уверен: они убедят разумных либерта­рианцев в том, что социальные институты, наиболее подходящие для осуществления их целей, будут очень похожими на те, что мы видим в большинстве совре­менных промышленно развитых демократий. Разуме­ется, многие из этих институтов абсолютно недопу­стимы с точки зрения либертарианских догм.

Еще раз о принципе Коуза

При анализе рассматриваемой нами проблемы бу­дет весьма полезен подробно рассмотренный в гла­ве 6 подход, который был предложен экономистом Рональдом Коузом.

312

313

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

дение переговоров, заключение контрактов и кон­троль за их исполнением ровно ничего бы не стоили и если бы отсутствовали другие помехи, не позволяю­щие людям обсуждать возможные способы решения стоящих перед ними проблем?

Коуз утверждал, что в таких условиях люди все­гда бы выбирали эффективные решения. Напри­мер, если бы сумма, необходимая Тому для того, что­бы ликвидировать источник дыма, была меньше, чем ущерб, причиненный Сэму, то Том избавился бы от дыма независимо от того, требует этого от него за­кон или нет. Если бы государство не признало Тома ответственным за ущерб, то он мог бы дымить сколь­ко угодно. Но вместо того, чтобы дожидаться это­го, Сэм был бы заинтересован в том, чтобы дать Тому деньги на избавление от дыма.

С другой стороны, если бы Сэму было дешевле из­бежать ущерба, переселившись на наветренную сто­рону, то он бы так и сделал. Если бы суд объявил Тома ответственным за ущерб, причиненный дымом, то Сэм мог бы остаться на прежнем месте и получить возмещение за понесенные им убытки. Но в таком случае Тому дешевле было бы заплатить Сэму за пе­реезд.

Важный момент состоит в том, что неспособность договориться о наиболее эффективном решении оставляет обе стороны в проигрыше. Предложенный Коузом подход позволяет выявить недооцененную связь между эффективностью и независимостью. По­скольку эта связь весьма существенна, в целях упро­щения дискуссии следует привести ее точную фор­мулировку:

Всегда будет существовать угроза личной независи­мости, если отсутствует эффективное решение всех проблем, проистекающих из действий, которые при­чиняют ущерб другим лицам.

ГЛАВА 12. ЕЩЕ РАЗ ОБ АРГУМЕНТАХ ЛИБЕРТАРИАНЦЕВ

Поучительный пример

Почему это так, можно показать на простом приме­ре, который к тому же позволит объяснить, что мы имеем в виду под эффективным решением пробле­мы. Предположим, что Том и Сэм собираются со­вместно снять квартиру с двумя спальнями, которая сдается за з тыс. долларов в месяц. Альтернативный вариант — снимать две отдельных квартиры, имею­щие по одной спальне, которые обошлись бы каждо­му из них в 2 тыс. долларов в месяц. Если не считать арендной платы, каждый из этих вариантов в рав­ной мере приемлем для обоих, за исключением того, что Том — курильщик, а Сэм терпеть не может табач­ного дыма. Если бы они жили в отдельных кварти­рах, то эта проблема перед ними бы не возникла. По­этому вопрос сводится к тому, сможет ли экономия на квартплате в достаточной степени компенсировать проблему табачного дыма.

Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны знать, насколько велика потребность Тома в курении и на­сколько сильно желание Сэма жить там, где не курят. Как говорилось в главе J, наилучший способ оценить силу этих желаний — выяснить, сколько готов запла­тить каждый из наших персонажей за то, чтобы полу­чить желаемое. Предположим, что Том готов платить 8оо долларов в месяц за то, чтобы иметь право курить дома, и что Сэм готов платить i6oo долларов в месяц за то, чтобы не дышать табачным дымом. (Для про­стоты примем эти оценки за чистую монету, игнори­руя возможность того, что Том может быть рад сти­мулу, вынуждающему его отказаться от курения).

Перед нашими героями встает стандартная проб­лема выгод и издержек. Снимая квартиру с двумя спальнями, они будут платить за нее 3000 долларов в месяц —на тысячу долларов меньше, чем при арен­де двух отдельных квартир. Таким образом, выгода от совместного проживания составляет юоо долла-

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

ров в месяц. А какими будут издержки? Поскольку Том оценивает возможность курить в квартире всего в 8оо долларов в месяц, а ущерб, причиняемый Сэму, будет составлять i6oo долларов в месяц, то эффектив­ное решение сводится к тому, чтобы жить вместе при условии, что Том откажется от курения дома. Соблю­дение этого условия будет стоить 8оо долларов в ме­сяц — ту сумму, которую Том готов платить, чтобы курить дома. Таким образом, издержки совместного проживания составят 8оо долларов в месяц.

Поскольку выгода от совместного проживания равна тысяче долларов в месяц, а издержки составля­ют всего 8оо долларов, то Том и Сэм совместно сэко­номят 2ОО долларов, если будут снимать квартиру с двумя спальнями на условии, что Том не станет ку­рить дома. Если они захотят поровну разделить этот излишек, то будут вносить арендную плату таким об­разом, чтобы у каждого оставалось на юо долларов в месяц больше, чем в том случае, если бы каждый из них жил один.

• Так как Сэму все равно, жить ли ему одному или вдвоем — за исключением проблемы курения,— то при жизни в квартире с двумя спальнями у него оставалось бы на юо долларов в месяц больше в том случае, если бы он платил за аренду igoo долларов (так как это на юо долларов меньше, чем в том слу­чае, если бы он платил за квартиру с одной спальней, где ему тоже не пришлось бы жить вместе с куриль­щиком). В свою очередь, Том выигрывал бы на со­вместном проживании юо долларов в месяц, если бы его доля в арендной плате равнялась иоо долларам. Это на goo долларов меньше тех денег, которые он бы платил за аренду отдельной квартиры, однако 8оо долларов из этой суммы составляют компенсацию за невозможность курить дома.

Как подчеркивалось в главе у, эти оценки отча­сти зависят от дохода сторон, участвующих в согла­шении.

316

ГЛАВА 12. ЕЩЕ РАЗ ОБ АРГУМЕНТАХ ЛИБЕРТАРИАНЦЕВ

возможность жить в квартире, где не курят, в гораздо большую сумму, чем та, в которую Том оценивал воз­можность курить дома, просто потому, что он зара­батывает больше денег, чем Том. Критики левого тол­ка нередко отвергают анализ выгод и издержек из-за того, что используемые в нем оценки определяются платежеспособностью сторон. Таким образом, утвер­ждают эти критики, бедные люди оказываются в не­равноправном положении по сравнению с богатыми. Но как мы видели в главе J, результаты соглашения являются более выгодными для его участников в том случае, когда выгоды и издержки оцениваются с уче­том платежеспособности. Применение любых дру­гих оценок может воспрепятствовать тем трансакци­ям, на которые согласны обе стороны.

Например, предположим, что некий диктатор за­претил учитывать различия в платежеспособности, основанные на различиях в доходах, при принятии решений, аналогичных тому, о котором договарива­ются Сэм и Том. Если бы Том и Сэм вынуждены были платить за проживание в одной квартире поров­ну, то Том просто никогда бы не согласился снимать квартиру вместе с Сэмом. Вместо того чтобы платить 1500 долларов в месяц за половину квартиры, в кото­рой ему нельзя было бы курить, он предпочел бы сни­мать отдельную квартиру за 2ООО долларов.

Аренда квартиры с двумя спальнями на выше­описанных условиях однозначно выгодна для обеих сторон. Не поступившись логикой и здравым смыс­лом, никто не мог бы сказать, что эти условия нару­шают чьи-либо права. В конце концов, каждый че­ловек имеет право жить один, и потому он просто не стал бы участвовать в таком соглашении, если бы не хотел этого. Таким образом, Тому бессмысленно будет сетовать на то, что он лишился возможности курить дома. Он действительно ее лишился, но по­лучил за это более чем достаточную компенсацию, экономя на жилье goo долларов в месяц. А Сэму бес-

З1/

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

ГЛАВА 12. ЕЩЕ РАЗ ОБ АРГУМЕНТАХ ЛИБЕРТАРИАНЦЕВ

смысленно будет сетовать на то, что они с Томом пла­тят за квартиру не поровну. Для того чтобы делить квартиру с Сэмом, Тому пришлось пойти на сущест­венные жертвы, и Сэм обязан был компенсировать понесенный им ущерб.

В свете имевшихся альтернатив соглашение, по­добное вышеописанному — с его компромиссами и со всем прочим — обеспечивает обеим сторонам максимально возможную степень независимости. Независимость —это возможность делать то, что вам хочется. Совместное проживание не требует от Сэма отказаться от всего, что он ценит. Кроме того, ежеме­сячно обогащая его на юо долларов, оно лишь рас­ширяет список доступных ему возможностей. Том, обещая не курить дома, жертвует тем, что для него весьма ценно. Но взамен он получает нечто еще бо­лее ценное, а именно дополнительный доход, со­ставляющий goo долларов в месяц. И несмотря на то что в перечне доступных ему вещей будет отсутство­вать важный элемент, там появятся новые элементы, имеющие в его глазах более высокую ценность, чем тот, от которого он отказывается. Таким образом, сте­пень его независимости тоже возрастает.

Этот пример приведен мной с целью подчеркнуть, что в эффективном решении проблем, порожденных действиями, причиняющими ущерб другим лицам, заинтересованы все участвующие стороны. Неважно, что это за проблемы. Это может быть дым. Это мо-жет быть шум. Это может быть позиционная гонка за доступ к лучшим школам. Не имеет никакого зна­чения и личность участников. Ими могут быть и рес­публиканцы, и демократы, и католики, и протестан­ты, и лица с начальным образованием, и выпускники университетов. Ими могут быть и разумные либерта­рианцы, и участники движения «Чаепития».

Вышеприведенный пример иллюстрирует значе­ние идеи Коуза о реципрокной природе экстерна-лий. Том, желающий курить дома, не преступник.

Сэм, желающий жить там, где не курят,—не жертва. Перед ними просто стоит проблема, и они заинтере­сованы в том, чтобы решить ее наименее затратным способом. До тех пор пока люди не найдут эффектив­ных решений для всех стоящих перед ними проблем, всегда будет можно будет сделать так, чтобы у каж­дого человека появился новый список вариантов, устраивающий его больше по сравнению с предыду­щим — короче говоря, чтобы все получили больше не­зависимости. И необходимой предпосылкой для мак­симальной независимости является экономическая эффективность.

Мысленный эксперимент

Имея это в виду, давайте рассмотрим конкретные примеры некоторых запретов, на которые с готовно­стью дал бы согласие разумный либертарианец. Воз­можно, внимательные читатели заметили, что при­мер с совместным проживанием напоминает пример с добровольными обществами, разбиравшийся в гла­ве 8. Как и в том случае, представим снова, что вы и еще 999 человек только что вышли из ковчега, пере­жив грандиозный потоп, уничтоживший все преж­ние общества с их социальными механизмами. Ваша задача — создать новые общества и начать историю цивилизации с чистого листа.

Решать эту задачу необходимо в условиях макси­мального благоприятствования тем людям, которые особенно высоко ценят личную свободу. И самое глав­ное: членство в каждом новом обществе должно быть строго добровольным. Никто не вправе насильно на­вязывать вам членство в том или ином обществе, а пра­вила, действующие в каждом обществе, должны при­ниматься лишь в соответствии с процедурами, кото­рые единогласно одобрят все члены данного общества.

Вы —разумный либертарианец —и еще 999 человек представляете собой случайную выборку из человече-

319

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

ства, будучи в разной мере наделены талантами и об­ладая самым разным темпераментом. Вы и неболь­шое число вам подобных отличаетесь от всех прочих в первую очередь повышенным стремлением к свобо­де. По своему темпераменту вы являетесь крайними либертарианцами, но среди вас нет идеологов. Если вы вступите в общество, ограничивающее вашу сво­боду действий, то лишь потому, что эти ограничения будут отвечать вашим интересам.

Как и в предыдущем случае, каждое сформирован­ное общество получит пропорциональную долю зем­ли и другой собственности, пережившей потоп. На­пример, общество, состоящее из юо человек, будет представлять собой ю% мирового населения и соот­ветственно получит право на ю% всей земли и другой уцелевшей собственности. Как эти активы будут рас­пределены между членами общества, должны решать они сами. Они могут поделить все поровну или же мо­гут изначально распределить лишь небольшую долю активов, а остальную их часть члены этого общества .смогут покупать за деньги, полученные ими в соответ­ствии с принятыми правилами распределения. Мож­но также создать общество, в котором все активы бу­дут до скончания веков находиться в совместном вла­дении. Возможны какие угодно варианты.

Снова предполагается, что талант и темперамент каждого человека хорошо известны, и потому вы за­ранее знаете, с кем собираетесь объединяться. После того как будет достигнута договоренность о создании общества с вашим участием, вы получите право за­рабатывать столько, сколько позволяют ваши силы и способности в соответствии с принятыми в этом обществе правилами.

Как отмечалось в главе 8, результаты во многом бу­дут зависеть от того, с кем вы решите объединиться. Если большинство членов вашего общества отличает­ся высокой производительностью, то ваше общество будет в состоянии приобретать более высококачест-

320

ГЛАВА 12. ЕЩЕ РАЗ ОБ АРГУМЕНТАХ ЛИБЕРТАРИАНЦЕВ

венные общественные блага и в большем объеме, чем общество, состоящее из менее производительных лю­дей. Но в этом скрывается и минус, состоящий в об­острении конкуренции за позиционные блага. На­пример, в любом обществе лишь небольшая часть домов будет построена там, откуда открывается кра­сивый вид, а если большинство людей захочет иметь дом с красивым видом из окон, вам вряд ли доста­нется такой дом, если вы окажетесь в числе наименее производительных членов данного общества.

В главе 8 я отмечал, что подобные соображения окажутся лишь одним из многих факторов, которые могут склонить людей к принятию более-менее про­грессивной налоговой системы. Если разумный ли­бертарианец захочет вступить в общество, состоящее из менее продуктивных людей, и благодаря этому по­лучить преимущество в конкурентной борьбе за пози­ционные блага, то остальные могут взамен потребо­вать компенсации, выплачиваемой через налоговую систему. Наш либертарианец должен будет сам ре­шать — привлекательно ли для него вступление в это общество на таких условиях.

Вспоминая печальный опыт социалистической и прочих коллективистских экономик, герои нашего мысленного эксперимента вполне могут договорить­ся о передаче производства большинства товаров и услуг на частные рынки. Но как мы видели в гла­ве д, конкурентные рынки по самой своей природе не обеспечивают гарантированного дохода. Незна­чительная разница в таланте или работоспособности, а также внешне несущественные случайные события зачастую приводят к колоссальным различиям в ве­личине рыночного вознаграждения. Имея в виду этот факт, даже разумный либертарианец может склонять­ся к тому, чтобы дополнить рыночный доход той или иной разновидностью социального страхования. Од­нако после того, как в данном обществе будет достиг­нута договоренность в отношении соответствующих

321

институтов и правил, его члены смогут тратить свои доходы так, как им заблагорассудится.

Между прочим, следует отметить, что наш мыслен­ный эксперимент по крайней мере в одном важном отношении сильно отличается от знаменитого мыс­ленного эксперимента, проведенного моральным фи­лософом Джоном Ролзом1. Он предложил читателям представить, что они находятся за «завесой неведе­ния» и не имеют никакого понятия о своих собствен­ных талантах и темпераменте. Он утверждал, что пра­вила распределения, установленные в таких условиях, по умолчанию окажутся справедливыми, поскольку люди не будут знать, какие конкретные правила обес­печат им преимущества. Ролз полагал, что эти прави­ла будут допускать возрастание неравенства в доходах лишь в том случае, если это потребуется для увеличе­ния дохода беднейшего члена общества. Хотя другие авторы указывали, что за «завесой неведения» боль­шинство людей допустит и более серьезное неравен­ство, в целом все согласны с тем, что мысленный экс-неспособен обеспе­чить нас многими другими ценными благами, либо не может этого сделать приемлемым способом. На­пример, частные платные дороги в определенных обстоятельствах экономически оправданны, но уста­новить пункты сбора оплаты за проезд на всех го­родских перекрестках невозможно по практическим причинам. Гораздо более эффективным решением было бы возложить на государство обязанность стро-

2. Harriet Rubin, «Ayn Rand\'s Literature of Capitalism», New York Times, September 15, 2007, http://www.nytimes.com/2OO7/O9/i5/business/ I5atlas.html.

323

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

ить и содержать эти дороги за счет налогов. Кроме того, разумный либертарианец согласится с тем, что налогообложение должно быть обязательным. Добро­вольные пожертвования не в состоянии дать государ­ству средства, необходимые для оплаты нужных нам общественных благ и услуг.

Самая убедительная причина для того, чтобы ра­зумный либертарианец пошел в этом эксперименте на компромисс,—это преимущества, заключающиеся в росте численности населения. Например, как гово­рилось в главе 8, общим свойством многих обществен­ных благ является то, что они должны предоставлять­ся в одинаковом количестве и качестве всем гражда­нам. Чем больше граждан участвует в их оплате, тем дешевле эти блага становятся для каждого. Таким об­разом, у разумного либертарианца появляется стимул для вступления даже в то общество, которое придер­живается несколько иной точки зрения в отношении того, какие общественные блага и услуги необходимы. Очевидный минус такого решения заключается в том,

.. что ему придется оплачивать налогами некоторые об­щественные блага, которые ему не нужны. Однако в оплате нужных ему общественных благ будет участ­вовать большее число людей, вследствие чего сумма уплачиваемых им налогов может даже сократиться.

Пусть Джон Голт и ему подобные мечтают об об­ществе, состоящем только из таких же лидеров, как они сами, потому что в таком обществе не будет ну-

. жды в компромиссах —но по недолгом размышлении они сами наверняка выберут что-то иное. Кто в та­ком обществе будет стирать их белье? Кто поспешит на помощь в случае пожара? Кто будет вывозить му­сор? Необходимость тратить значительную часть сво­его времени на то, чтобы делать все это самому, в ре­альности представляет собой серьезный ущерб для независимости.

Одна из самых проницательных идей Адама Сми­та сводится к тому, что разделение труда и специали-

324

ГЛАВА 12. ЕЩЕ РАЗ ОБ АРГУМЕНТАХ ЛИБЕРТАРИАНЦЕВ

зация нередко влекут за собой стремительный рост производства. Например, можно процитировать ши­роко известный отрывок, в котором он описывает, как благодаря специализации в несколько сотен раз возросла производительность на шотландской фаб­рике булавок в XVIII веке:

Один рабочий тянет проволоку, другой выпрямляет ее, третий обрезает, четвертый заостряет конец, пя­тый обтачивает один конец для насаживания голов­ки; изготовление самой головки требует двух или трех самостоятельных операций... Мне пришлось ви­деть одну небольшую мануфактуру такого рода, где было занято только десять рабочих... [которые] мог­ли, работая с напряжением, выработать все вместе двенадцать с лишним фунтов булавок в день. А так как в фунте считается несколько больше 4 тыс. була-, , вок средних размеров, то эти десять человек выраба-\\-\'- тывали свыше 48 тыс. булавок в день. Следовательно, \' считая на человека одну десятую часть 48 тыс. була­вок, можно считать, что один рабочий вырабатывал более 4 тыс. булавок в день. Но если бы все они рабо-• тали в одиночку и независимо друг от друга и не были • •* приучены к этой специальной работе, то, несомненно, ни один из них не смог бы сделать двадцати, а, может быть, даже и одной булавки в день3.

Однако Смит также понимал, что все преимущества подобной специализации в полной мере проявляют­ся лишь при достаточной плотности населения. Он говорит:

Так как возможность обмена ведет к разделению тру­да, то степень последнего всегда должна ограничи­ваться пределами этой возможности, или, другими словами, размерами рынка... В уединенных фермах

3\' Adam Smith, An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations, State College, PA: Penn State University, 2005, book i, chapter i, http://www.online-literature.com/adam_smith/wcalth_nations/3/; Адам Смит. Богатство народов. С. 70-?1-

325

и маленьких деревушках, разбросанных в такой ред­конаселенной стране, как горная Шотландия, каж­дый фермер должен быть вместе с тем мясником, бу­лочником и пивоваром для своей семьи. В таких условиях трудно встретить даже кузнеца, плотника или каменщика на расстоянии менее 2О миль от его собрата по профессии. Семьи, живущие на расстоя­нии 8 или ю миль друг от друга, вынуждены сами выполнять множество мелких работ, за выполнени­ем которых в более населенных местностях они об­ратились бы к содействию этих ремесленников... Де­ревенский плотник выполняет всякого рода работу по дереву, деревенский кузнец выделывает все изде­лия из железа. Первый является не только плотни­ком, но и столяром, краснодеревщиком и даже рез­чиком по дереву, а также изготовляет колеса, телеги и плуги4.

Сделаем вполне разумное предположение о том, что либертарианцы составляют лишь небольшую долю от той тысячи человек, которым в нашем мысленном эксперименте суждено создать новые общества. Даже если бы число спасшихся от потопа значительно пре­вышало тысячу человек, Джону Голту пришлось бы присоединиться к очень малочисленному сообществу, если бы он не пожелал вступать в общество, содер­жащее людей с иными, чем у него, взглядами. Если мы"только не готовы отвергнуть логику, из которой исходил Адам Смит, утверждая, что основой эконо­мического процветания являются специализация и разделение труда, то нам остается заключить, что общество, состоящее лишь из непоколебимых либер­тарианцев, будет очень бедным обществом, по край­ней мере по сравнению со значительно более крупны­ми обществами.

4. Adam Smith, An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations, book i, chapter 3; Адам Смит. Богатство народов. С. 8о.

Станет ли Джон Голт участвовать

в программе обязательных сбережений?

Имея в виду этот факт, поставим Джона Голта перед проблемой: следует ли ему вступать в группу, чле­ны которой полностью разделяют его взгляды, за ис­ключением вопроса об участии в программе обя­зательных сбережений. Эта группа хочет поднять ставки всех налогов на ю% и класть вырученные средства на сберегательные счета всех граждан, ко­торые смогут распоряжаться ими лишь после выхо­да на пенсию. Члены группы приняли эту програм­му не потому, что считают себя недальновидными или склонными к иррациональным поступкам. Так­же они не ставят перед собой цель насолить либерта­рианцам. Они просто полагают, что эта программа смягчит последствия позиционной гонки за приоб­ретение жилья в тех районах, где расположены самые хорошие школы.

Как уже неоднократно повторялось, качество шко­лы — понятие относительное. Хорошая школа — та, которая лучше других школ, имеющихся в данной среде. Большинство родителей хотят, чтобы их дети учились в хороших школах, но в каждый конкрет­ный момент лишь 5°% всех учащихся могут посе­щать школы с качеством образования выше среднего, какие бы усилия ни прикладывали их родители для того, чтобы поселиться в районе с хорошей школой.

В результате перед молодыми родителями вста­ет мучительная дилемма. Они могут либо накопить достаточно средств для того, чтобы обеспечить себе комфортабельную жизнь после выхода на пенсию, либо потратить почти все свои сбережения на то, что­бы купить дом в районе с хорошей школой. Как го­ворилось выше, проблема состоит в том, что если все пустят свои сбережения на достижение этой цели, то добьются лишь того, что возрастет стоимость до­ступа к хорошим школам. Данная группа людей хо-

32б

327

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

чет решить эту проблему, размещая часть текущих доходов на накопительных счетах, с которых нельзя будет ничего снимать до выхода на пенсию.

Предположим, что подобная идея поначалу лишь приводит Джона Голта и его собратьев-либертариан­цев в возмущение. Игнорируя вывод Коуза о том, что экстерналии носят реципрокный характер, они во­прошают: «Разве государство вправе принуждать нас к сбережениям?». Однако все остальные, сочтя это воз­ражение неубедительным, объявляют о своем намере­нии воплотить этот план в жизнь —вне зависимости от участия или неучастия либертарианцев. Далее допу­стим, что не существует другой крупной группы, к ко­торой могли бы присоединиться Джон Голт и его дру­зья и которая отвергла бы это предложение. В таком случае перед ними встает выбор: либо образовать соб­ственное небольшое общество, в котором за каждым из них сохранялось бы право решать, какую часть дохода пускать на сбережения, либо вступить в крупное обще­ство, в котором они были бы вынуждены ежемесячно откладывать определенную минимальную сумму.

Вступив в крупное общество, они смогли бы раз­делить оплату общественных благ и услуг с большим числом людей. Кроме того, программа обязательных сбережений не похожа на остальные налоги, потому что вырученные средства кладутся в банк на имя на­логоплательщиков, и те, выйдя на пенсию, получат обратно все до последнего цента плюс накопившиеся сложные проценты. Наконец, благодаря более широ­кому разделению и специализации труда члены это­го общества имеют значительно более высокие дохо­ды до уплаты налогов. Соответственно, после уплаты налогов эти доходы тоже по всей вероятности будут значительно выше, чем в небольшом обществе. Если еженедельный чистый доход после уплаты всех на­логов будет здесь более высоким, то какие рацио­нальные соображения могут удержать Джона Голта от вступления в это общество?

328

ГЛАВА 12. ЕЩЕ РАЗ ОБ АРГУМЕНТАХ ЛИБЕРТАРИАНЦЕВ

Может быть, он захочет сохранить независимость? Если так, то он имеет странные представления о неза­висимости. Если в более крупном обществе ему обес­печен более высокий доход (даже без учета того фак­та, что после выхода на пенсию ему будут возвращены все обязательные отчисления), то при отсутствии до­полнительных ограничений он в реальности будет обладать здесь намного большей независимостью.

Регулирование вопросов охраны труда

Та же самая логика будет действовать и в том случае, если единственным разногласием между либертари­анцами и большинством станет желание большин­ства регулировать вопросы охраны труда. Голт и его друзья могут указывать на то, что такой контроль ли­шает их права самим за себя решать — соглашаться ли на дополнительный риск в обмен на повышение зар­платы. Все это так, но большинство выступает за та­кое регулирование вовсе не из-за желания вмеши­ваться в чужие дела, а вследствие фундаментального дарвиновского конфликта между индивидуальными и групповыми стимулами в отношении выбора, свя­занного с уровнем опасности. Как говорилось в гла­ве з, за более опасную работу больше платят, потому что охрана труда стоит денег. Соответственно, согла­сие на опасную работу повышает шансы на покупку дома в районе с хорошей школой, что является впол­не разумным компромиссом в глазах каждого из ра­бочих по отдельности. Однако их надежды не оправ­даются в том случае, если все они решатся на такой шаг. Все кончится лишь ростом цен на жилье в райо­нах с хорошими школами, как и в предыдущем при­мере, где речь шла о сбережениях.

Голта и его друзей эти доводы не убеждают. Тем не менее факт остается фактом: доля тех, кто хо­чет охраны труда, намного превышает долю тех, кто этого не хочет. Поскольку в более крупном об-

329

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

ществе достижима более высокая степень специали­зации и разделения труда, а оплата общественных благ раскладывается на большее число людей, не со­ставит особого труда представить, что оплата более безопасных профессий в большом обществе с учетом налогов в реальности будет выше, чем аналогичная оплата более опасных профессий в небольшом обще­стве, где отсутствует регулирование в вопросах охра­ны труда.

Голт и его друзья могут по-прежнему стоять на своем, утверждая, что независимость значит для них больше, чем что-либо иное. Но поступая так, они расписываются в иррациональности своих мотивов. Ни один разумный человек, ценящий независимость больше всего на свете, не выберет тот вариант, при ко­тором он получит существенно меньше свободы, чем при иных вариантах. Имея более безопасную рабо­ту в крупном обществе, он меньше рискует лишить­ся свободы, став инвалидом. Кроме того, более вы­сокая зарплата в крупном обществе расширяет его возможности выбора во многих иных отношениях. К его услугам — больше мест, где можно провести от­пуск, больше заведений, куда можно пойти обедать. Он может меньше работать, раньше выйти на пенсию. И так далее.

Философы и экономисты предлагают много кон­курирующих определений разумного поведения. Но почти все эти определения сходятся на том, что разумный человек стремится к достижению своих целей наиболее эффективным способом. Если Голт и его друзья выбирают меньшую степень свободы, по­тому что не желают подчиняться большинству по та­ким вопросам, как обязательные сбережения или охрана труда, то мы вынуждены заключить: либо их поведение иррационально, либо они в реальности це­нят независимость далеко не так сильно, как пытают­ся внушить окружающим.

33°

ГЛАВА 12. ЕЩЕ РАЗ ОБ АРГУМЕНТАХ ЛИБЕРТАРИАНЦЕВ

По поводу прав

«Люди обладают правами»,—такими словами фило­соф Роберт Нозик начинает свою эпохальную книгу «Анархия, государство и утопия», посвященную за­щите либертарианской позиции5. Как возразят мно­гие либертарианцы, из моих мысленных экспери­ментов следует лишь то, что большинство сплошь и рядом имеет возможность не считаться с мнением меньшинства. Действительно, такое случается доволь­но часто. И чтобы не допустить злоупотреблений та­кой возможностью, в конституциях всех успешных обществ записаны многие конкретные личные права. Например, ни в одной стране никто не имеет права убить вас, угнать вашу машину или запретить вам го­лосовать. Многие общества наделяют своих граждан широким правом на публичные высказывания—даже в тех случаях, когда люди говорят вещи, крайне оскор­бительные для большинства. Однако, давая большин­ству то, чего оно хочет, мы не всегда нарушаем чьи-ли­бо права, наоборот, этого, как правило, не случается.

Опять же регулирование —это данность. Ни одна страна не объявила неконституционным регулиро­вание в области сбережений. Ни одна страна не объ­явила неконституционным регулирование в области охраны труда. Эти наблюдения в каком-то смысле весьма показательны. Если либертарианцы готовы утверждать, что люди имеют право на свободу от это­го регулирования, то именно они обязаны объяснить, откуда берется это право.

Кто-то всегда оказывается в проигрыше вне зависи­мости от того, как будут решены эти спорные вопро­сы. Например, отсутствие регулирования в области сбережений может привести к тому, что многие люди

5- Robert Nozick, Anarchy, State, and Utopia, New York: Basic Books, 1974; Роберт Нозик. Анархия, государство и утопия. М.: ИРИСЭН,

2ОО8.

331

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

встретят старость, не имея на своем счету достаточ­ных средств. Но если мы будем регулировать созда­ние сбережений, то некоторым людям придется от­кладывать больше средств, чем им хотелось бы. При отсутствии охраны труда некоторым придется идти на избыточный, по их мнению, риск. Однако при ее наличии кое-кому может показаться, что он платит за безопасность чрезмерную цену. Если либертари­анцы считают, что интересы второй группы в обо­их случаях стоят превыше интересов первой группы, то они должны как-то обосновать свою точку зрения. Решение о том, следует ли вступать в общество, где действуют правила, которые вы не одобряете, несо­мненно, сильно отличается от решения о том, следу­ет ли делить квартиру с курильщиком. Но для нас сейчас важно, что оба эти решения содержат два важ­ных общих элемента. Сперва отметим, что каждое из этих решений обещает экономию за счет масшта­ба. Как правило, совместное проживание с другими людьми (и в квартире, и в обществе) влечет за собой .•необходимость компромиссов, но соответствующая экономия на издержках зачастую служит более чем щедрой компенсацией за эти компромиссы.

Во-вторых, в обоих примерах денежные оценки слу­жат общим инструментом для определения наиболее эффективных способов ограничения причиняемого вреда. Как говорилось в главе J, такие оценки во мно­гих случаях зависят в том числе и от доходов заинте­ресованных сторон. Но в конкретных ситуациях следу­ет использовать именно эти оценки. Как отмечалось выше, применение других оценок может воспрепят­ствовать трансакциям, устраивающим все стороны.

Некоторые либертарианцы могут возразить, что присутствующий у Коуза акцент на анализе выгод и издержек не всегда уместен при рассмотрении во­просов, связанных с правами человека. Возможно, они правы. Но мы говорим не о правах человека. Мы говорим о повседневных решениях в сфере публич-

ГЛАВА 12. ЕЩЕ РАЗ ОБ АРГУМЕНТАХ ЛИБЕРТАРИАНЦЕВ

ной политики, каждое из которых, как правило, ока­зывает лишь небольшое влияние на общую величину доходов индивидуума за всю его жизнь.

Люди живут долго. В течение жизни каждый чело­век будет затронут буквально десятками тысяч поли­тических решений. Предпринимая лишь такие шаги, выгода от которых превышает издержки, мы все рав­но не можем быть уверены в том, что каждое поли­тическое решение пойдет на пользу всем до единого. Каждое изменение дает как победителей, так и про­игравших. Но если принимать решения, руковод­ствуясь анализом выгод и издержек, то в долгосроч­ном плане победителями окажутся буквально все. Это все равно, что тысячи раз делать ставку, имея повы­шенные шансы на выигрыш. Допустим, если выпада­ет орел, вы выигрываете 4 доллара, а если выпадает решка, вы проигрываете 3 доллара. Вы можете про­играть несколько раз подряд. Но если с монетой все в порядке и вы бросаете ее тысячи раз, то вам прак­тически гарантирован выигрыш.

Могут ли общезначимые решения, принятые на ос­нове анализа выгод и издержек, поставить кого-ли­бо в неравноправное положение? Поскольку выгоды и издержки оцениваются, исходя из готовности пла­тить, то предпочтения людей с более высокими до­ходами в целом оказываются более значимыми, по­скольку люди с более высокими доходами обычно готовы заплатить большую сумму за то, что им нужно. Это может стать проблемой в том случае, если нуж­ные им вещи систематически отличаются от тех ве­щей, которые нужны другим людям, что, несомнен­но, наблюдается во многих сферах.

Однако, как отмечалось в главе ~j, если люди с низ­кими доходами вправе отвергнуть подход, основан­ный на сравнении выгод и издержек — например, в нашем мысленном эксперименте они могли это сделать, отказавшись вступать в те общества, где он используется,—то они всегда могут с большей выго-

332

333

I

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

дой для себя согласиться на него в обмен на допол­нительное перераспределение доходов. А поскольку более крупное и более разнообразное общество позво­ляет повысить уровень специализации и разделения труда, то в интересах остальных будет пойти на та­кую уступку. Но после заключения сделки готовность платить станет законным методом оценки различных альтернатив.

За всеми этими рассуждениями скрывается идея о том, что если правила, принятые в обществе, не обеспечивают максимально возможной величины общего экономического пирога, то это общество упу­скает шанс повысить личную свободу каждого гра­жданина. При возрастании экономического пирога каждому может достаться более крупный кусок, а это означает более широкий выбор.

Таким образом, у либертарианца найдутся обосно­ванные причины для вхождения в широкие коали­ции, включающие людей с иными точками зрения. Преимущество таких коалиций будет заключать­ся в более высоком доходе на душу населения, чем в неизбежно менее крупных коалициях, состоящих только из либертарианцев. Им придется соблюдать правила, устраняющие некоторые возможности или делающие их более затратными, как в вышеприведен­ных примерах с обязательными сбережениями и кон­тролем за безопасностью. Но зато для них откроет­ся много новых возможностей. Если последние будут обладать более высокой ценностью, чем те, которы­ми пришлось пожертвовать — что почти наверняка произойдет в случае вышеупомянутых примеров,— то либертарианцы поступят иррационально, отказав­шись присоединяться к данному обществу.

Разумеется, люди не в состоянии создавать обще­ства по своей воле. В практическом плане почти все появляются на свет в уже сформировавшемся обще­стве, и попытка организовать новое общество ста­ла бы почти непосильной задачей. Таким образом,

известную нам жизнь можно считать вторым вари­антом подхода Коуза, в котором трансакционные из­держки делают практически невозможным заключе­ние эффективных частных договоренностей с целью решения проблем, вызванных экстерналиями. В по­добных случаях, по мысли Коуза, общество должно определять права собственности и выстраивать ин­ституты таким образом, чтобы они побуждали заин­тересованные стороны к принятию решений, к кото­рым они пришли бы сами при наличии практической возможности для переговоров.

Опять же подход Коуза подчеркивает значение эф­фективности. Из этого, например, следует, что в том случае, когда одна группа хочет регулировать вопро­сы охраны труда, а вторая этого не хочет, то вопрос следует решить, сравнив, сколько обе стороны готовы заплатить за то, чтобы получить желаемое.

Охрана труда сильнее всего сказывается на рабо­чих, находящихся на нижних ступенях лестницы до­ходов. Как правило, такие лидеры-либертарианцы, как Джон Голт, трудятся в намного более безопасных условиях, чем требуется по закону. Соответственно, разумный либертарианец не захочет платить мно­го денег за то, чтобы избежать регулирования в во­просах охраны труда. А поскольку рабочие, высту­пающие за наличие такого регулирования, намного превышают своей численностью противящихся ему либертарианцев, то анализ выгод и издержек почти наверняка даст добро на его учреждение.

Либертарианцы могут возразить, что это нарушит их право самим решать, сколько платить за безопас­ность. Однако, отстаивая это право, они отказывают другим в праве ограничивать ту степень риска, на ко­торую они готовы идти. Либертарианцам придется объяснить, почему первое право является более прио­ритетным, чем второе.

Если разумные либертарианцы действительно ре­шат присоединиться к более крупной группе, требую-

334

335

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

щей регулирования в области охраны труда в мире с нулевыми трансакционными издержками, то как они смогут утверждать, что такое регулирование на­рушает их фундаментальные права? Высокие транс-акционные издержки в том мире, в котором мы жи­вем, означают, что та или иная группа не сможет добиться того, что ей нужно. Какие аргументы смо­гут привести либертарианцы в объяснение того, по­чему желания более крупной группы не должны при­ниматься во внимание? Как группа, утверждающая, что превыше всего на свете она ценит свободу, мо­жет добиваться результата, который никогда бы не был одобрен в условиях наличия абсолютной сво­боды выбора у каждого человека? Может ли суще­ствовать иной подход к вопросу о правах, более со­звучный либертарианским настроениям, чем подход Коуза? На что он бы мог быть похож? На религиоз­ный текст? А если да, то какой именно?

Либертарианское социальное государство?

Разумный либертарианец, внимательно рассмотрев традиционную либертарианскую позицию, найдет затруднительной ее защиту. Я признаю все тради­ционные либертарианские допущения — о том, что рынкам" присуща совершенная конкуренция, что поведение потребителей в принципе рационально и что государство не вправе никому навязывать нор­мы поведения за исключением тех, что предотвраща­ют причинение нежелательного вреда другим лицам. К этому списку мной добавлен лишь один существен­ный элемент, а именно абсолютно непротиворечивое наблюдение о том, что многие важные аспекты жиз­ни носят относительный характер. И именно это на­блюдение не оставляет камня на камне от традицион­ной либертарианской позиции.

В основе расхождения между представлениями Адама Смита —или, точнее, его современных после-

ГЛАВА 12. ЕЩЕ РАЗ ОБ АРГУМЕНТАХ ЛИБЕРТАРИАНЦЕВ

дователей — и представлениями Дарвина о процес­се конкуренции лежит связь между вознаграждени­ем и относительными успехами. Адам Смит полагал, что благодаря силам конкуренции преследующие собственные интересы индивиды ведут себя таким об­разом, который приносит максимальную выгоду об­ществу в целом. Напротив, Дарвин понимал, что кон­куренция делает поведение таким, чтобы оно было выгодно самим индивидам. Как мы видели в главе 2, такое поведение порой приносит пользу и обществу в целом, но не всегда. В частности, в случае зависимо­сти вознаграждения от относительного положения индивидуальные и коллективные интересы обычно противоречат друг другу.

Если рабочие идут на чрезмерный риск из-за по­зиционной конкуренции, а не из-за эксплуатации со стороны могущественных нанимателей, то либер­тарианцы не смогут утверждать, что регулирование в области охраны труда нарушает право на личный выбор. Разумные либертарианцы не станут возражать против соглашения о контроле за гонкой вооруже­ний на том основании, что такое соглашение лишает заключившие его стороны права делать столько бомб, сколько им захочется. Подобные соглашения для это­го и заключаются. Те, кто подписывает их, понима­ют, что при наличии свободы выбора они понадела­ют слишком много бомб. Регулирование в области охраны труда тоже относится к механизмам контро­ля за позиционной «гонкой вооружений», и потому, безусловно, ограничивает личный выбор. Именно этого и добиваются те, чей личный выбор оказывает­ся ограничен!

В тех сферах, в которых вознаграждение зави­сит от относительных успехов, мы неизбежно будем сталкиваться с позиционной гонкой вооружений. И ее участники почти всегда заключают соглашения о контроле за этой гонкой, позволяющие ограничить взаимно уравновешивающие друг друга расходы. Как

337

отмечалось выше, ассоциации автогонщиков ограни­чивают рабочий объем двигателей; спортивные лиги вводят лимиты на количество запасных игроков; в школьных округах устанавливается обязательный минимальный возраст приема в детские сады и т.д. Возражать против таких ограничений на том осно­вании, что они сужают рамки личной свободы, мо­жет только тот, кто совершенно не разбирается в сути происходящего.

Некоторые либертарианцы утверждают, что для большинства людей относительное положение не слишком важно. Но это очень шаткий аргумент. Его легко можно опровергнуть, обладая минималь­ными знаниями. Либертарианцам в конечном сче­те придется признать, что относительное положение весьма важно, хотя многие, возможно, по-прежнему будут настаивать, что так не должно быть: ведь до­пуская влияние позиционных соображений на пуб­личную политику, мы признаем и поощряем такие отрицательные эмоции, как зависть и ревность. Мы поведение, и в то же время яростно выступающих против любых попыток чрезмерного государственного вмешательства в жизнь граждан.

В каждом поколении имеются свои пророки-песси­мисты. Но если в предыдущих поколениях ими были в основном религиозные фанатики, то в нашем поко­лении мрачные пророчества изрекаются самыми вы­дающимися учеными планеты. Они утверждают, что все мы вполне можем изжариться, если не предпри­мем быстрых и решительных мер к предотвращению глобального потепления. Этой цели позволяет до­биться простой и хорошо понятный политический инструмент, фактически представляющий собой раз­новидность жесткого налога на углеродсодержащие выбросы. К тому же его применение связано с очень скромными издержками. Однако сомнительно, что­бы дело стронулось с места.

Этому препятствуют фанатичные противники на­логов и государственного вмешательства, движимые

341

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

философией, которая при ближайшем рассмотрении оказывается построенной на песке. В данный момент они контролируют ход политической дискуссии, но их нельзя назвать непобедимыми. Мы должны бо­роться с ними, не страшась возможного поражения. Оглядываясь назад, сможете ли вы сохранить душев­ное спокойствие, если останетесь в стороне?

Циничные друзья заявляют, что я наивен, если на­деюсь, что нам удастся изменить жизнь к лучшему. Я просто воюю с ветряными мельницами, говорят они. Возможно. Но, как напоминал Сервантес устами Дон Кихота: «Излишнее здравомыслие может быть безумием, но самое большое безумие —видеть жизнь такой, какая она есть, и не замечать того, какой она должна быть»6.

6. www.sirclisto.com/c^valier/spain.htm.