ПИСЬМО НА ТЕМУ О ХАРАКТЕРЕ

Нельсон немедленно написал в ответ, требуя, чтобы письмо Джона было «отозвано». Это было, конечно, частное письмо; никто другой не видел его. Но Нельсон был неумолим. Он сказал, что если Джон не заберет письмо немедленно, то он прервет переговоры, касающиеся Покантико, и приступит к своим планам по строительству отеля и конференц-центра на собственной части территории. В конце концов Джон взял письмо обратно и переговоры возобновились.

И вновь я оказался в середине противоречий между Джоном и Нельсоном. И тот, и другой имели основания для своих аргументов, однако оба упустили из виду общее благо. После длительных переговоров мы достигли компромисса: Нельсон согласился на то, чтобы пожертвовать большую часть открытой территории для парка, при условии, что каждый из нас включит в свое завещание положение, в соответствии с которым 5 млн. долл. будут выделены Фонду по сохранению исторической территории, и что дополнительно к этим 20 млн. будет выделена субсидия 15 млн. долл. от ФоБР, таким образом будут обеспечены достаточные средства для финансовой поддержки сохранения исторических ценностей Покантико.

Однако все это не было еще улажено окончательно. После многих лет сражений с Нельсоном Джон решил, что он может позволить себе быть таким же непримиримым и колким, как Нельсон, пытаясь получить то, что хочет он. Прежде чем изменить свое завещание, Джон стал настаивать, чтобы Лоране включил в парк также и Роквуд-Холл - замечательную усадьбу, расположенную вдоль реки Гудзон. Хотя будущая судьба того, что входило в собственность, которой мы владели индивидуально, никогда не была частью наших переговоров, Джон произвольно решил, что Роквуд-Холл должен быть включен, а в противном случае сделка не состоится. Лоранс воспротивился тому, что Джон односторонне вновь открыл переговоры на новых условиях. Он считал, что такой поворот дела неприемлем, и отказался рассматривать это предложение. Джон упорствовал, однако чем больше он наставлял Лоранса относительно его «долга», тем неистовее становился Лоранс. В конце концов, Джон пришел ко мне и предложил, чтобы мы вместе поговорили с Лорансом и выразили готовность самим купить Роквуд-Холл, чтобы включить его в намечаемый парк. Я согласился на совместный разговор с огромной неохотой, и мы столкнулись именно с той реакцией, которой я боялся. Лоранс был вне себя, отказался обсуждать этот вопрос и по существу вытолкнул нас за дверь.

После этого инцидента Джон окончательно принял тот факт, что Лоранс не пойдет на уступки, и согласился изменить свое завещание, что мы уже сделали, и выделить в нем 5 млн. долл. для фондов, предназначенных для Кикуита. Поскольку детали были для него всегда очень важны, он методически пересматривал один проект за другим, предлагая небольшие изменения и поднимая малосущественные вопросы для дополнительного рассмотрения своим адвокатом. Мы все думали, что пересмотр завещания Джоном завершен и что вопрос о Покантико решен окончательно. Безусловно, так бы оно и было, если бы не произошла трагедия.

СМЕРТЬ ДЖОНА

В последний раз я видел Джона 9 июля 1978 г.

Увиденное Джоном произвело на него впечатление, и в конце следующего дня, после того как он провел весь день, работая над завещанием вместе с секретаршей, он решил взять секретаршу с собой, чтобы показать ей стадо по дороге на железнодорожную станцию, где они должны были сесть на поезд, чтобы вернуться в Нью-Йорк. Секретарша управляла машиной, поскольку Джон недавно перенес операцию на голеностопном суставе.

Они ехали по Бедфорд-роуд, а навстречу им мчался «Фольксваген», за рулем которого сидел молодой человек, только что уехавший из дома и расстроенный ссорой со своими родителями. На повороте он потерял управление автомобилем, машина накренилась, ударилась о дерево и прямо врезалась в двигавшийся навстречу автомобиль Джона. Секретарша Джона была тяжело ранена; ее последующее выздоровление было долгим и трудным. Подросток скончался на месте происшествия, Джон погиб мгновенно.

Когда я узнал о произошедшем, то подумал не о тягостных спорах, а обо всех тех маленьких знаках доброты и внимания, которые он выказывал мне, когда мы были молодыми, то, о чем он, вероятно, забыл, но что значило для меня столь много. Хотя Джон был почти на десять лет старше меня, из всех братьев он предпринимал самые большие усилия сблизиться со мной. Мы не были по-настоящему близки, но его утешение и поддержка, когда я нуждался в них, привели к тому, что я попросил именно его быть шафером на моей свадьбе.

Жизнь была трудной для Джона, как она была трудной и для отца, но он оставил такое наследие достижений в области филантропии, которым мог гордиться даже член семьи Рокфеллеров. Подобно всем нам, Джон обладал недостатками, но он был приличным, честным и гуманным человеком, ощущавшим чувство глубокой заботы о мире, ненавидевшим несправедливость и посвящавшим свое время, талант и ресурсы неустанному достижению тех целей, которые были наиболее перспективными с точки зрения возможности осуществления реальных и устойчивых перемен. Его мужественная кампания по снижению тревожно высоких темпов роста народонаселения в мире, его щедрая поддержка искусств и дальновидные усилия по установлению более тесных связей между народами и странами Дальнего Востока и Соединенными Штатами - все они оставили свой след. Мне жаль, что достижения Джона в полной мере никогда не были достаточно поняты или признаны.