Понятие роріое и куриатные комиции

стою народа, чем в последующих республиканских книгах^[482]- Придем римский историк пишет и о противостоянии плебса и отцов-сенаторов. Описывая период годичного междуцарствия «отцов» после смерти Ромула, Ливий отмечает: «Потом плебс стал роптать, что рабство ум­ножилось - 100 господ заменили одного. Казалось, (плебс) больше не станет терпеть никого, кроме царя, которого сам изберет»^{[483] [484].}

Таким образом, для Ливия и Дионисия термин «плебс» означал про­стонародье, которое они противопоставляют патрицианскому сенату. В некоторых случаях термин plebs использовался ими в том же значе­нии, что и термин populus, обычно обозначавший весь римский народ. В связи с этим необходимо выяснить соотношение понятий plebs и populus.

Если populus обозначало весь римский народ, то плебс античная традиция всегда считала частью народа, причем древние авторы отме­чали, что плебс - это весь populus, за исключением либо сенаторов (D. 5. 16. 238), либо patres (Fest. Populi com. P. 264 L.), либо патрициан­ских родов (Geli. X. 20. 5; Gai. Inst. І. З)³²'. Однако в науке довольно сильно представление, идущее еще от Б.Г. Нибура и Т. Моммзена о том, что плебеи первоначально не входили в populus, т.е. практически не были полноправными гражданами Рима^[485].

323

Краеугольным камнем таких взглядов является толкование выраже­ния populus plebesque, всречающегося у Ливия (XXV. 12. 10; XXIX. 27. 2), Цицерона (Pro Mur. 1. 1) и других авторов (Масг. Sat. I. 17. 28; Тас. Ann. I. 8) в текстах, касающихся событий III—I вв. до н.э. Кроме того, выражение populus plebesque встречается в надписях второй поло­вины П в. до н. э. " ' А. Момильяно считает этот термин безусловно архаическим и объясняет это сочетание тем, что в Риме ѴІ-ГѴ вв. до н.э. плебс противостоял патрицианскому populus и, следовательно, не входил в его состав^{[486] [487]. Это действительно серьезный аргумент в пользу различия populus и plebs. Однако прямых подтверждений того, что выражение populus plebesque появилось уже в древнейший период, в источниках нет. Наоборот, традиция прямо подтверждает, что в VIII- IV вв. до н.э. плебс был составной частью populus. У Ливия плебеи не­редко называются квиритами (Liv. II. 55. 7), термином, обозначающим полноправных граждан. Античные авторы однозначно утверждают, что борьба в начале V в. до н.э. велась не между populus и плебсом, а между сенагом и восставшим народом (populus)[488].}

крайней мере со времен Сервия Туллия, служили в римском войске^[489] и имели все имущественные права. Т. Моммзен, сторонник неграждан- ского положения плебса в раннем Риме, был вынужден признать, что уже в конце VI - начале V в. до н.э., т.е. в то время, которое некоторые исследователи считают периодом появления и оформления понятия «плебс»^[490], это сословие входило и в трибы, и в курии, а также прини­мало участие в куриатных комициях^[491], чему есть прямые подтвержде­ния в источниках^[492]. Так, например, Аврелий Виктор пишет, что «Ромул распределил плебс на 30 курий»^[493]. Членство плебеев в курии подтвер­ждается еще и тем фактом, что в конце VI в. до н.э. даже вольноотпу­щенник мог получить право участия в куриатных комициях (Dionys. IV. 23. 6; Plut. РорНс. 7). Более того, например, итальянский историк права С. Тондо аргументированно доказывает, что вообще если органом patres было собрание сената, то куриатные комиции в царский период - главным органом плебеев^[494].

Непонятны основания, которые позволяют некоторым исследо­вателям говорить о безусловной архаичности выражения populus plebesque^[495]. Ведь в первой декаде Ливий вообще не употребляет этого выражения, используя для характеристики всего римского народа сочетание populus Romanus Quirites (Liv. 1.32. 11; IX. 10.9). Выраже­ние populus plebesque появляется у Ливия лишь при изложении собы­тий IT—I вв. до н.э. (Liv. XXV. 12). Использование этого термина у Макробия (Sat. I. 17. 28) также связано с достаточно поздним перио­дом - концом III в. до н.э. Цицерон использует выражение populus plebesque в судебных речах, обращаясь так к своим современникам

(Pro Mur. 1. 1). Наиболее ранние надписи с этим выражением также относятся к концу И-І вв. до н.э.^[496]

Таким образом, представление о том, что плебс не входил в со­став populus, недостаточно обоснованно. Тем более что есть и дру­гие объяснения применения во фразеологии поздней Республики выражения populus plebesque.

ские трибы (Liv. IX. 46. 14), которые впоследствии и составляли городской плебс как особую категорию населения Рима^[500].

В историографии существует мнение, что термин populus обозначал в раннем Риме прежде всего воинов. В качестве главного аргумента приводится архаическое выражение pilumnoe роріое, где pilumnus обычно переводят как «несущий копье»^[501]. Но отсюда саму фразу мож­но перевести лишь как «вооруженный народ», что вполне допускает более широкое толкование слова populus. Неубедительны также ссылки на одно из названий римского диктатора - magister populi^[502], так как он избирался не только для военных действий, но и ддя решения внутрен­них проблем. Так, Ливий (Liv. VII, 3. 3-9; ѴШ. 18. 12; IX. 28. 6) сообща­ет об избрании диктатора для совершения сакрального ритуала «вбития гвоздя». Кроме того, слово populus, так же, как и plebs, этимологически связано с глаголом pleo и в широком смысле означает «толпа, множест­во»^[503]. Термин populus некоторым образом даже противостоит слову classis, обозначавшему организованное, построенное в ряды войско. Поэтому следует согласиться с выводом Е. Перуцци о том, что выраже­ние pilumnoe populoe во времена Нумы Помпилия обозначало всех римлян^[504]. Более того, можно констатировать, что традиция никогда не рассматривала плебеев ѴШ-ІѴ вв. до н. э. как неграждан и обозначала словом plebes простолюдинов в противоположность власть имущим - отцам-сенаторам или патрициям^[505]. Тем не менее о полном единстве римского народа в царскую эпоху говорить не приходится. В связи с этим следует обратить особое внимание на выражение pilumnoe роріое, которое Фест упоминает как термин, используемый в древнейшем тек­сте священных молитвенных песен жреческой коллегии салиев^[506].

В науке давно отмечено, что в этом выражении окончание ~ое стоит в именительном падеже множественного числа, который соответствует древнегреческому окончанию -ol⁵⁴⁸, т.е. его следует переводить как «копьеносные народы», а не «копьеносный народ». Известный италь­янский историк права П. Каталано отмечает, что множественное число при обозначении того или иного этноса вообще было принято у латин древнейшего периода^{[507] [508]. Так, Плиний Старший называет народ Альбы Лонги populi Albenses, перечисляя и 30 общин, входящих в Альбанский союз[509]. Во множественном числе в доримский период обозначается и сам латинский союз под верховенством Альбы Лонги — так Энний пи­шет о «древних латинских народах»[510]. Так же зовется и Арицийское объединение латинов[511]. Следовательно, и римляне эпохи Ромула осоз­навали себя еще не как единое целое, а как объединение народов. Это объединение латинских и сабинских этносов подробно описано в ан­тичной традиции[512] [513]. Древнейший синойкизм проявляется и в существо­вании трех первоначальных римских триб-племен тициев, рамнов и луцеров'. По мнению П. Каталано, множественность римского народа проявляется и в выражении Quirites[514]. Этот термин этимологически связан с римскими куриями. Действительно, римский народ эпохи пер­вых царей был разделен по куриям, каждая из которых имела свое на­звание[515], свой религиозный центр и свои священнодействия, свое укре­пленное на холме место и своего вождя, о чем выше уже упоминалось. Это разделение на курии имеет для нас особую важность, так как зако­ны принимались именно в куриатных комициях[516].}

Рим эпохи Ромула» как известно, представлял собой объединение нескольких поселений, не связанных между собой общими стенами. Соответственно и политическая жизнь этого конгломерата не была сосредоточена в каком-то одном месте, а проводилась по куриям, рас­положенным на значительном удалении друг от друга по вершинам холмов. Ведь Форум - место будущих народных собраний - тогда был глухим болотистым местом. Как же в таком случае Ромул проводил общее народное собрание по куриям? Мы уже отмечали, что каждая курия голосовала отдельно друг от друга (Dionys. II. 14. 3). Видимо, голосование проходило в самом культовом и общественном центре - храме курии. В связи с этим необходимо обратить внимание на термин, обозначающий народное собрание по куриям. Во всех, без исключения, случаях упоминания традицией народного собрания используется мно­жественное число comitia curiata, т.е. дословно это означает «куриатные собрания», а не единое собрание. Так, куриатный закон об избрании на царство Нумы Помпилия народ принимал именно в куриатных собра­ниях^[517]. Точно так же в собраниях по куриям народ утверждал на царст­во Тулла Гостилия^{[518] [519]. Вообще античные авторы утверждают, что тер­мин comitia при обозначении акта народного собрания всегда употреб­ляется во множественном числе, однако не объясняют причину этой особенности употребления’60. Очевидно, что использование множест­венного числа - comitia вошло в обиход еще в древнейший период ис­тории Рима и так же, как термин роріое, слово comitia обозначало пер­воначальную множественность народов, составивших впоследствии единый римский народ. Термин «народные собрания» означал тогда, что каждый народ собирался на голосование в своей курии, затем пред­ставители курий собирались в сенате и римский сенат как представи-}

тель всех этих народов, всех курий выяснял общее мнение курий и утверждал его как общее решение всех римлян. Видимо, по этой же причине «народные жертвоприношения» (sacra publica) и «народные ауспиции» (auspicia populi) также обычно употребляются только во множественном числе^[520].

Общее место для народных собраний по куриям появилось лишь при третьем римском царе - Тулле Гостилии, который впервые соору­дил Комиций, т.е. место для проведения общих народных собраний. Так, Цицерон пишет, что Тулл Гостилий «создал Комиций и Курию и огородил их (копьями) из военных трофеев»^[521]. Здесь квириты уже мог­ли голосовать совместно, в едином собрании, однако старое употребле­ние множественного числа сохранилось как простой архаизм, не имеющий реального смысла, так как особый закон впоследствии специ­ально запретил проводить одновременно в разных местах народные собрания^{[522] [523].}

Теперь попытаемся реконструировать процедуру принятия закона в куриатных комициях. Следует прежде всего отметить, что само собра­ние по куриям воспринималось как некое религиозное священнодейст­вие. Комиций, так же как и Курия, считался освященным местом (locus auspicatus) и храмом (templum)¹⁶⁴. По крайней мере, та часть Комиция, откуда председательствующий на собрании обращался к богам, т.е. ростры, признавалась за храм^[524]. Действительно, председательствовать в комициях мог лишь сам царь, как верховный жрец римской общины, либо великий понтифик. Законопроект обычно предварительно обсуж­дался царем в сенате, хотя это и не было обязательным^[525]. Затем царь^[526] или понтифик рассылал к отцам-сенаторам вестников, а глашатаи, про­ходя по улицам города, криком созывали народ на собрание^[527]. Само название куриатных комиций - calata, согласно традиции, образовано

от слова calare, что означает «созывать»^[528]. После полуночи^[529] при ясном небе и тихой погоде^[530] царь-авгур или кто-то из коллегии авгуров дол­жен был произвести гадания по небесным знамениям об угодности богам проведения в этот день народного собрания^[531]". Собрание начина­лось с восходом солнца^[532]. При проведении голосования в куриатных комициях должно было присутствовать не менее трех государственных авгуров^[533], которые, заметив неблагоприятное знамение, должны были прервать проведение собрания заявлением alio die, т.е. «в другой день»^[534]. Комиции открывались торжественным обращением к богу с молитвенным песнопением (solemne carmen precationis) председатель­ствующего царя, понтифика или магистрата^[535]. Законы предусматрива­ли также во время комиций совершение понтификами, авгурами и дру­гими жрецами определенных жертвоприношений и обетов^[536].

Затем царь, или председательствующий понтифик, или иной жрец в зависимости от характера разбираемого законопроекта оглашал содер­жание закона. После оглашения (nuncupatio) царь совершал жертвопри­ношение и над принесенной жертвой давал клятву (ius iurandum), при­зывающую на него и его потомков проклятие богов в случае нарушения закона. Комиций со времени Тулла Гостилия был поделен на отдельные участки для каждой курии, где члены соответствующей курии и произ­водили голосование, состоявшее в произнесении такой же клятвы, ко­торую перед ними давал царь или председательствующий на комициях жрец. Так, по крайней мере, принимался закон об изгнании Тарквиниев в первый год установления Республики. Дионисий описывает эту про­цедуру следующим образом (Dionys. V. 1.3):

«После этого, принеся искупительное жертвоприношение от имени города и заключив договор, консулы, первые став над жертвенным животным, произнесли клятву и убедили других граждан поклястья в том, что они не возвратят из изгнания ни царя Тарквиния, ни его де­тей... Так они поклялись за себя самих и своих детей и потомков»^{[537] [538].}

Таким образом, важнейшим моментом при принятии куриатного за­кона был ритуал сакральной клятвы над жертвенным животным в вер­ности принимаемому закону. Контроль же за соблюдением подобного рода сакрального закона принадлежал именно понтификам. Кроме того, хорошо известно¹⁷⁴, что понтифики наряду с авгурами со времен Рес­публики контролировали весь процесс куриатных комиций. Если мож­но сделать такое сравнение, народные собрания по куриям были в чем- то сходны с христианской мессой, мольбой, обращенной к богу верую­щими в церкви. Конечно, имело место и голосование, однако в акте принесения присяги верности закону ведущую роль играл голос понти­фика, которому вторили все римские магистраты и граждане^[539]. Одно­временно это была мольба, votum, обращенный к богу для получения его одобрения^[540]. Поэтому современные исследователи обычно отмеча­ют, что голосования в привычном для нас смысле в куриатных комици­ях не было. Американский ученый Е. Ставели, например, полагает, что при инавгурации царя его власть формально «ратифицировалась» са­мим Юпитером, после чего голосование народа особой роли уже не

играло^[541]. При абсолютной важности благоприятных божественных знамений последующее обсуждение народом законопроекта весьма маловероятно.

Тем не менее до проведения авгурий такие обсуждения могли иметь место. Ведь принятие закона происходило примерно так же, как и обсу­ждение судебного дела в случае апелляции осужденного к народу (Liv. I. 26. 7-12). Следовательно, если кто-либо выступал против законопроек­та, то начинались прения в присутствии народа. На возможность обсуж­дения законопроекта указывает и существование древнего института «законного срока» принятия закона (legitimum tempus), который назы­вался trinum nundinum. Между объявлением законопроекта и его приня­тием на народном собрании должно было пройти три нундины, т.е. три девятидневки. Е. Ставели связывает появление этого законного срока с периодом средней Республики^[542], однако Т. Моммзен справедливо счи­тает, что trinum nundinum следует относить как минимум к началу Рес­публики^[543]. Действительно, понятие trinum nundinum встречается уже в Законах XII таблиц^[544]. Далее, следует привести еще один аргумент. Как уже упоминалось выше, при Тарквинии Древнем для утверждения зако­на о царской власти со стороны претендента впервые был применен принцип «искательства» должности у народа, что тоже, так или иначе, указывает на предварительное обсуждение закона с народом (Liv. I. 35. 2 3). Все же в царскую эпоху обсуждение закона, как правило, заканчи­валось еще в сенате, где вполне достаточным для принятия закона было найти консенсус между представлявшими все курии сенаторами.

Возможно, понтифики играли определенную роль и в наведении деревянных мостков Комиция^{[545] [546]. Известно, что в трибутных собра­ниях граждане каждой трибы поднимались с площади Комиция на трибунал, для чего каждый раз перед собранием устанавливались деревянные мостки38'. Если верить Фесту, эти мостки применялись}

на всех народных собраниях и, по-видимому, с незапамятных вре­мен^[547]. В то же время сама этимология слова «понтифик», по общему мнению всех античных авторов, связана с древнейшей функцией этих жрецов «наводитъ мосты»^[548]. Учитывая главенствующую роль понтификов в куриатных собраниях, можно предположить функ­циональную связь между названием понтификов как «мостостроите­лей» и сооружением данных pontes suffragiorum. Следует добавить, что именно на мостках трибунала совершались казни преступников в виде жертвоприношения и обычные искупительные, умилостиви­тельные или очистительные жертвоприношения. Таким образом, входя на трибунал, каждый квирит, произнеся над жертвой слова клятвы, уже не мог нарушить закон под страхом навлечь на себя гнев богов. О введении публичной клятвы царем Нумой Помпилием и о суровости наказания за ее нарушение говорят Ливий (Liv. I. 21. 1) и Дионисий Галикарнасский (Dionys. II. 75. 3). Применение этого закона Нумы о публичной клятве граждан достаточно ярко коммен­тирует текст договора между Туллом Гостилием и гражданами Аль­бы, принятый в куриатных комициях. Так, Ливий пишет, что глава фециалов Спурий Фузий был назначен для совершения народом акта принятия присяги и произнесения длинной торжественной молитвы (Liv. I. 24. 6). Этот жрец завершает акт принятия присяги следующи­ми словами и действиями: «А если (народ римский) первым отсту­пится по общему решению, тогда ты, Юпитер, порази народ рим­ский так, как в сей день здесь я поражаю этого кабанчика...» Сказав это, он заколол кабанчика каменным ножом^[549].

Следует обратить внимание на этимологию термина ius iurandum и его связь с выражением populus iussit («народ приказал»). Известно, что архаическое слово ius образовано от глагола iubere и соответственно может быть переведено как «приказ». Тогда сочетание этого слова с герундием от глагола iurare следует переводить как «приказ, подкреп­ленный клятвой». Схема принятия куриатного закона вполне подтвер­ждает такое толкование термина iusiurandum в отношении клятвы на­рода на комициях. Клятва эта, как правило, предусматривала санкцию за ее нарушение, на что прямо указывает приведенный выше текст Ли­вия (ius iurandum... id est sanciendum). Именно благодаря наличию в куриатных законах санкции посвящения богам (sacer esto) они получи­ли название «священных законов» (leges sacratae. -Fest, P. 422 L.).

Конечным актом собрания обычно была люстрация, т.е. очищение римского народа с помощью особого ритуала троекратного обхода жрецов вместе с быком, бараном и кабаном вокруг Комиция. Дионисий описывает этот обряд очищения в связи с проведением ценза в центу­риатных комициях (Dionys. IV. 22. 1-2), но подобный обряд, по- видимому, сопровождал и собрания по куриям.

После завершения комиций сенат проводил описанные выше авгу- рии и после утверждения сенатом закона под руководством понтифи­ков устраивались обшеримские пиршества с приготовлением пищи из тех самых жертвенных животных, которые приносились в жертву бо­гам во время очистительного жертвоприношения комиций^[550].

Особо следует остановиться на судебных полномочиях народного собрания по куриям. Выше уже отмечалось право осужденного царем или уголовными квесторами преступника на апелляцию к народному собранию. Следует также отметить, что и те судебные решения, кото­рые выносили царь, жрецы или магистраты, производились публично, т.е. на форуме в присутствии народа, который всегда мог подвергнуть сомнению неправедный, несправедливый судебный приговор. Ведь народ принимал самое живое участие в процессе судоговорения.

К судебным функциям куриатных комиций следует отнести и древ­нейшее право народа утверждать на калатных комициях завещания римских граждан. Так, Авл Геллий пишет: «В тех же комициях, кото­рые мы привыкли называть калатными, обычно совершаются отрече­ния от священнодействий и завещания. Ведь мы знаем, что было три

рода завещаний: во-первых, то, что совершалось на народной сходке в калатных комициях...»^[551] По всей видимости, это было не простое ут­верждение народом воли завещателя, так как на куриатных комициях рассматривались прежде всего патрицианские завещания, т.е. такие, по которым передавались по наследству не только имущество, но и sacra publica, или наследственное право исполнения за римский народ каких- либо священнодействий и жертвоприношений^[552]. Известно, что в самой формуле древней завещательной нункупации присутствовало обраще­ние завещателя к народу с просьбой утвердить завещание^[553]. Римские юристы отмечают, что в древнейший период право завещания было областью не частного, а публичного права^[554]. Действительно, право наследования sacra publica имело для архаического Римского государ­ства первостепенное значение. Вообще, вопрос о наследовании этих sacra весьма неоднозначен. Так, хотя выше уже отмечалось стремление как царей, так и римских patres превратить свои жреческие должности в наследственные, однако вот что пишет об этом Авл Геллий: «В первой книге Лелия Феликса «Комментариев к Квинту Муцию» написано сле­дующее: «Лабеон пишет, что халатными комициями называются те, которые проводятся перед коллегией понтификов с целью инавгурации царя или фламинов»»^[555]. Следовательно, не только цари, как уже отме­чалось выше, но и фламины утверждались в своей должности все тем же народным собранием по куриям. Поскольку должность фламина была пожизненной, то и назначение собранием его правопреемника было аналогично утверждению последней воли умершего фламина.

Не менее важное значение имеют полномочия куриатных комиций в институте адрогации, т.е. в акте утверждения усыновления взрослого

римского гражданина» перехода его из одного рода в другой, Вот как описывает этот институт Авл Геллий:

«Когда чужаки принимаются в чужую семью и на положении детей, то это совершается или через претора, или через народ, 2. То, что со­вершается через претора, называется адопцией, а то, что через народ, - адрогацией,.. 4. Адрогации подвергаются те, кто, будучи лицом своего права, передают себя в чужую власть... 5. Но адрогации совершаются не наобум и не без предварительного расследования. Ведь комиции, кото­рые называются куриатными, собираются под руководством судей- понтификов и выясняется, находится ли тот, кто хочет быть усынов­ленным, в совершеннолетнем возрасте или он скорее подходит по воз­расту к детям, а также (ими расследуется), не добивается ли кто испод­тишка имущества усыновляемого, (7) а затем произносится установ­ленная великим понтификом Квинтом Муцием клятва, которой прися­гают во время адрогации. 8. Но не может усыновляться посредством адрогации тот, кто еще несовершеннолетен. Адрогацией же (этот акт) называется потому, что данный род перехода в чужую семью соверша­ется посредством рогации к народу. 9. Слова его рогации таковы: “Желаете ли вы, приказываете ли, чтобы Луций Валерий по праву и по закону стал сыном Л. Тицию точно так же, как если бы он был рожден от него как от отца семейства и от (его жены) как матери семейства, чтобы была у него и такая власть над жизнью и смертью, какая есть у отца над сыном. И то, о чем я сказал, я вас, квириты, испрашиваю»^{[556] [557].}

Из приведенного текста можно сделать следующие выводы. Во- первых, председательствующий на комициях понтифик (а в царский период еще и сам царь) выносил решение об усыновлении именно как судья, после предварительного расследования всех обстоятельств усы-

новления. Во-вторых, делалось это публично и в присутствии всего народа. В-третьих, по вынесении своего мнения председательствую­щим судебное решение на собрании выносилось все же самим народом, так как именно у народа спрашивалось, «приказывает ли он». Именно так и обозначает римский юрист Г ай решение куриатных комиций по адрогации³⁹⁸.

В случае с адрогацией и с завещанием в куриатных комициях как ни в каком другом институте проявляется сохранение элементов древней­шего родового института контроля общины за переносом собственно­сти. Ведь Гай неоднократно упоминает, что при адрогации лица своего права все имущество усыновляемого, включая членов семьи, переходи­ло в собственность, под власть усыновителя^[558].

Однако не следует забывать и о частных правах на исполнение пуб­личных sacra. В связи с этим вернемся к тексту Геллия с описанием функций куриатных комиций. Наряду с утверждением завещаний Гел­лий говорит также о некоем detestatio sacrorum (Geli. XV. 27. 3). Обычно этот институт понимается довольно узко - как отречение усыновляемо­го или наследника от исполнения родовых sacra^[559]. Однако, как спра­ведливо отметил Де Франчиши^[560], едва ли такому узкому вопросу из­вестный римский юрист I в. до н.э. Сервий Сулыіиций посвятил бы целый трактат, состоявший как минимум из двух книг^[561]. Вообще тер­мином detestatus в римском праве обозначалось лицо, уличенное в ре­

лигиозном преступлении (Cod. Th. 16. 5. 35). Термин же detestatio озна­чает не столько отречение, сколько проклятие. Кроме того, этим терми­ном классические юристы обозначали всякое торжественное заявление с оттенком угрозы, сделанное при свидетелях^[562]. Авл Геллий пишет, что детестации в Лации эпохи легендарного Энея подвергали преступника, и практически приравнивает ее к наложению проклятия на преступни­ка, дабы отвести угрозу от всего общества^[563]. О том же значении пишет и Макробий^[564]. Всякое деяние человека, направленное вольно или не­вольно на нарушение божественных законов природы, грозило ему проклятием. Так, Геллий пишет, что публичного проклятия по обычаям предков был достоин всякий родитель, особенно мать, отказавшаяся кормить своего младенца^[565]. Наконец, Цицерон в своей речи, направ­ленной против Клодия, изображает последнего как страшного преступ­ника, подлежащего проклятию (detestatio) всего народа и стремящегося сооружением алтаря откупиться от грехов^[566]. Проклятия граждан, по мнению Геллия, был достоин и Веррес, тот самый, многочисленные

преступления и святотатства которого блестяще разоблачал в своих судебных речах Цицерон⁴⁰*¹. Преступник, нарушивший сакральный закон, назывался римлянами sacer, а само проклятие на юридическом языке XII таблиц формулировалось как sacer esto. Следовательно, detestatio sacrorum может быть понято как отречение народа от прокля­того им преступника. Если подобное проклятие народа означало для преступника смертную казнь, то по завершении народного голосования о казни обычно совершался обряд очищения народа от скверны проли­той крови^{[567] [568]. Detestatio sacrorum распространялась не только на лица, но и на вещи или на неугодные богам культы. Так, Цицерон считает дос­тойными детестации древние алтари Горячки на Палатине и Злой Судьбы на Эсквилине[569].}

Таким образом, очевидно, что термин detestatio sacrorum обозначал всенародное проклятие на комициях преступников, преступных дел или даже неугодных богам культов. Следовательно, судебные полномочия народа в куриатных комициях были достаточно широки. Конечно, на­род обычно следовал авторитетному мнению профессиональных жре­цов - царя, понтификов, авгуров и отцов-сенаторов в целом. Однако и последние в свою очередь не могли не считаться с мнением народа, как это случилось, например, в год правления отцов-сенаторов после смер­ти Ромула (Liv. I. 17.7-11). Главным аргументом «отцов» в исключи­тельности их полномочий были лишь их особая компетентность в зна­нии права и обычаев предков, а также в умении интерпретировать волю богов. Соответственно бурное развитие жреческого права в период римских царей в конце концов позволило патрициям надолго захватить

сакральную власть в Риме. Однако стремление превращения «отцов», т.е. родовой аристократии, в замкнутую жреческую касту натолкнулось на сопротивление народа, но не в царский, а уже в раннереспубликан­ский период.

1.3.