Сенат или совет старейшин

Итак, мы увидели, что власть царя отнюдь не была абсолютной. Контроль за его действиями был сосредоточен в руках так называемых patres, т.е. «отцов» города. Какова была их роль и место в управлении Римом, в создании римского права, какова была степень воздействия их властных полномочий на его формирование и развитие, - все это нам и предстоит выяснить.

Начнем с внешней атрибутики сенаторского сословия. Вновь обра­тимся к Иоанну Лиду, который, пожалуй, лишь один дает более или менее полное описание сенаторских инсигний. Сразу подчеркнем, что Иоанн Лид, как и многие другие греческие авторы, практически не делает различия между собственно сенаторами и патрициями. Это вы­текает и из самого текста Лида (De mag. I. 16 17): «Совершенно ясно, что Ромул избрал старейшин, числом 100, из всех курий, то есть из фил, для обсуждения общих дел, и сам он назвал их «отцами», италийцы же (называют их) патрициями, то есть эвпатридами. Однако после похи­щения сабинянок он их прозвал conscripti, то есть «внесенные в список» (по этой причине римские магистраты еще и сегодня зовутся patres conscripti)... 17. Отцы или патриции имели в качестве инсигний дважды обернутую накидку или плащ... А парагоды, которые были туниками, украшались бахромой, пурпурные по краям, внутри они были белого цвета, с рукавами... И (надевались) белые краги, которые покрывали всю ногу, включая ступню, и черная обувь... Даже еще и в наши дни они называют эту обувь campagus, так как она используется в campus, то есть на поле. Ведь для римлян привычно было в поле исполнять почетную должность магистратов, где они обычно и надевали обувь

этого сорта. Лепид в своей работе «О жрецах» говорит, что этот campagus происходил прежде от этрусков. 18, Выход патрициев нико­гда не совершался пешком или верхом (ведь это представляется об­щим), но в знаменитых колесницах с высокими креслами, с четырьмя мулами, тянувшими колесницу из коринфской бронзы, украшенную многочисленными древними фигурами и рельефами.

Итак, Лид перечислил основные сенаторские инсигнии; плащи (то­ги) с широкой пурпурной полосой - латиклавой, туники с рукавами, черные сандалии и особенно пышные колесницы. Сенаторская одежда, так же, как и царская, несет на себе следы глубокой древности, уходя своими корнями в эпоху Троянской войны и легендарного переселения Энея и его спутников в Италию^[365].

Обувь сенаторов имела нечто подобное магическому амулету. Не­обходимо упомянуть украшавшую башмаки серебряную лунку, кото­рая, пожалуй, была одним из наиболее важных атрибутов сенаторского одеяния. По крайней мере так, видимо, считал Ювенал (VII. 192), гово­ря: «...и как сенатор, обут в сапоги с застежками лункой». Наиболее пространное, но наименее содержательное объяснение обычая сенато­ров носить на обуви серебряные лунки дает Плутарх (Plut. R. q. 76), но из его описания ясно лишь то, что lunula была отличительным знаком древнейших родов и каким-то образом связана с Луной. Более содержа­тельное объяснение дает Иоанн Лид (De mens. L 19): «Затем (Нума Помпилий) учредил должность стража города, которого мы теперь называем итархос (начальник) или, как некоторые, - тгоХІархос; (прави­тель), или doTuSiKTiv (городской судья) и которого некогда называли городским прей,ром. По-видимому, даже в сенате он имел первые мес­та. Это также ясно из его обуви, на которой изображена лунка в форме буквы «С», которой римляне обозначают число 100... Ведь известно, что сперва у них было 100 эвпатридов; ведь именно столько (сенаторов) избрал Ромул». Здесь следует отметить, что и из текста Лида, и из при­веденного выше отрывка Феста (Mulleos. Р. 120 L) вытекает, что данная обувь была отличительным признаком не всего сената, а наиболее ро­

довитых, так называемой первой сотни, обладавшей в отличие от про­чих сенаторов высшей судебной властью и носившей особое название коллегии центумвиров'⁹⁹.

Наконец, отличительным признаком более привилегированной пер­вой сотни сенаторов было наличие у них колесницы, судя по описанию Лида, весьма древнего происхождения. Прочие же сенаторы называ­лись pedarii, т.е. «пешие». Вот что об этом различии пишет Авл Геллий (ІП. 18): «1. Многие считают, что педариями называют тех сенаторов, которые не высказывают свое мнение словесно, но ногами присоеди­няются к чужому мнению... 3. Также говорят, что более правильным является соображение, которое сохранил в своих комментариях Гавий Басс. Ведь он говорит, что сенаторы старшего возраста, которые уже занимали курульную магистратуру, чести ради обыкновенно ездили в сенат в колеснице. В этой колеснице было кресло, на котором они вос­седали и которое именно по этой причине зовется курульным; однако те сенаторы, которые еще не получили курульную магистратуру, доби­рались в курию пешком. Поэтому сенаторы, еще не имеющие старших почестей, называются педариями» (Geli. Ш. 18: (1)).

Любопытна этимология Геллия curulis от currus (колесница). Эту этимологию подтверждает и Фест: «Курульными магистраты называ­ются от того, что ездят на колесницах»^{[366] [367]. Таким образом, первая сотня сенаторов, это в царскую эпоху - высшая родовая знать, а впоследст­вии- экс-магистраты. Важно отметить, что не только сами экс- магистраты, будучи старшими сенаторами, сохраняли подобные знаки отличия, свойственные прежде всего курульным магистратам, но и их потомки веками хранили данные инсигнии, хотя, видимо, и не могли ими лично пользоваться. Это право рода или фамилии сохранять ин­сигнии своих предков называлось правом масок. Достаточно подробно оно описано у Полибия (Polyb. VI. 53-54).}

Выставляя инсигнии предков на всеобщее обозрение не только во время похорон кого-либо из сородичей, но и во время ежегодных общеримских жертвоприношений, потомки сенаторов устраивали поистине тем более пышное зрелище, чем больше сенаторов-экс-

магистратов было в фамильном древе рода.

Рассмотрение внешних сенаторских инсигний позволяет выделить первую сотню так называемых старших сенаторов, знаки отличия кото­рых указывают на их чрезвычайно высокий социальный и политиче­ский статус. «Царская колесница» и курульное кресло говорят о близо­сти их к царскому достоинству. Не случайно грекам даже и в республи­канскую эпоху сенат казался не «царским собранием» (consilium regium), а «собранием царей» (consilium regum)^[368].

Теперь вернемся к терминам, которыми обозначались сенаторы ар­хаического периода. Ливий, например, в первых книгах вообще почти не употребляет слова «патриций», но всегда только patres. Как отмечает К.А. Раафлауб, для Ливия сенат практически является синонимом пат­рициата^[369]. Греческие авторы Дионисий и Плутарх гораздо чаще упот­ребляют термин ттатрікюі, однако часто именно для обозначения сена­та^[370]. В связи с этим встает вопрос о взаимоотношении терминов senatores, patres и patricii. Сторонники теории, приравнивающей патри­циев к populus, считают, что термин patres применялся для обозначения не только сенаторов, но и всех патрициев, первоначальных граждан Рима^[371]. Такая интерпретация опирается на представление о том, что патрициями в Риме эпохи Ромула были все римляне, имевшие свобод­ных отцов (patres familiarum)^[372]. Однако источники всегда под patres времен Ромула г энимали именно сенаторов. Так, Фест пишет: «Отцами называются те, из кого впервые был составлен сенат, ведь при основа­нии Города Ромул избрал 100 самых выдающихся мужей, советом и

мудростью которых управлялось государство»^[373]. В другом месте он добавляет к сказанному: «Не подлежит сомнению, что сенаторы так называются от слова senectus (старость).

В древнейший период цари, а позднее консулы и цензоры вводили в сенат новых людей, однако выбирали их не из числа patres или патри­циев, а, как правило, из плебеев, которые также являлись patres familiarum^[376]. Поэтому нельзя отождествлять термины patres и pater familias, опираясь только на сходство названий, как мы не ставим знака равенства между magister populi и magister pagi. Так и сегодня отнюдь не одно и то же означают выражения «отец семейства» и «отцы горо­да». Фест (Р. 288 L.), например, видел сходство patres-senatores с patres familiarum лишь в том, что первые с отеческой заботой относились к плебеям и «давали беднякам земельные участки как своим детям». По­этому следует согласиться с теми историками, которые считают терми­ны senatores и patres синонимами^[377]’⁰. Что касается слова patricius, то здесь соотношение более сложное. Иоан Лид (De mag. I. 16) считает, что этот термин был принят у италийцев для обозначения все тех же римских сенаторов. Дословно «патриции» означает «дети patres». Со­вершенно справедливо отмечает французский ученый Жан Клод Ри­шар, что «согласно традиции, патрициат - это наследственная знать сенаторских сословий»^[378]. В последнее время историки находят все больше аргументов в пользу того, что в раннем Риме сенаторское зва­

ние было наследственным^[379]. Красноречиво свидетельствует об этом, в частности, Макробий, согласно которому Тарквиний Древний ввел зо­лотую буллу и тогу-претексту для патрициев, «так как патриции - это те, отцы (patres) которых занимали курульные магистратуры» (Sat. I. 6. И). Далее он замечает: «Раньше у сенаторов был обычай ходить в курию с сыновьями, одетыми в претексту» (Sat.

тупна только патрициям и совершалась только между патрицианскими родами^[382]. Действительно, из источников известно, что плебеи не поль­зовались этой формой брака (Cic. Pro Place. 84), ведь первоначально им были недоступны основные жреческие должности. Дж. Линдерски делает из этого справедливый вывод, что указанные особенности кон- фарреации делали сословие отцов-сенаторов закрытым^[383].

Т. Моммзен считает, что в древнейший, возможно, еще дорим­ский период сенат был представительной организацией, т.е. каждый сенатор представлял отдельный род и являлся как бы pater gentis^[384]’⁷. Этот взгляд нашел поддержку и в современной историографии^[385]. Однако следует добавить, что система представительства сохраня­лась и в более позднее время. Фест сообщает, что даже в IV в. до н.э. (по закону Овиния) сенаторы избирались по куриям (curiatim), т.е. являлись представителями той или иной курии^[386]. Таким образом, патрицианским считался тот род, который представлял свою курию в сенате. Если же члены рода переставали занимать курульную должность, а следовательно, и быть членами сената, то данный род со временем терял патрицианское звание^[387], что произошло, напри­мер, с родом Октавиев. Так, Светоний рассказывает: «Этот род (Ок­тавиев) был введен в сенат Тарквинием Древним в числе младших родов, затем причислен Сервием Туллием к патрициям, с течением времени опять перешел в плебс и лишь много (времени) спустя бо­

жественный Юлий вернул ему патрицианское достоинство»^[388]. Сле­дует обратить внимание на то, что Светоний, говоря о роде Октави­ев, отмечает, что сначала его представитель был сделан сенатором, а уже при следующем царе и сам род, т.е. потомки сенатора, был сде­лан патрицианским. Из всего сказанного вполне понятно стремление патрицианских родов к превращению сенаторского звания в наслед­ственное.

Теперь необходимо коснуться круга прав и обязанностей сената. В последнее время в историографии получила распространение точка зрения, согласно которой звание сенатора в архаическом Риме самым непосредственным образом связано с осуществлением религиозных обязанностей, с выполнением жреческих функций^[389]. Более того, дела­ется вывод о том, что сенат царского времени состоял в основном из жрецов^[390]. В доказательство этого приводятся достаточно веские аргу­менты. Так, согласно источникам, сенат часто действовал как жрече­ская коллегия, заседая в храме (Geli. XV. 7; Macrob. Sat. III. 11. 6; Liv. XXXIV. 44. 5; XXXIV. 23. 9; Cic. De dom. I)^[391]. Далее, основываясь на Ливии (I. 17), Р. Митчелл утверждает, что старшие роды узурпировали некоторые жреческие должности и потому автоматически являлись членами сената. Так, например, место в сенате, курульное кресло и тога-претекста гарантировались в древности фламину Юпитера (Liv. XXVII. 8. 4 10), понтификам, фециалам и легатам^[392]. Таким образом, «patres были жрецами, которые автоматически становились сенатора­ми», утверждает Р. Митчелл, оговариваясь, что в период Республики многие жреческие коллегии постепенно потеряли свое значение и ко II - I вв. до н.э. количество жрецов в сенате уменьшилось^[393]. Эти выводы довольно убедительны, тем более что они имеют прямое подтвержде­ние в источниках.

Любопытно, что антиквар Лид, прекрасно знавший римскую исто­рическую литературу (многие фрагменты из сочинений раннеримских

историков дошли до нас лишь благодаря этому автору), считал факт исполнения жрецами в древнейший период функций магистратов об­щеизвестным и не нуждающимся в каких-либо доказательствах (Lyd. De magistr. I. pr.). И действительно, такое же утверждение об установ­лении предков дает и более ранний автор - Цицерон: «Среди многочис­ленных правил, понтифики, по воле богов установленных и введенных нашими предками, наиболее прославлен их завет, требующий, чтобы одни и те же лица руководили как служением бессмертным богам, так и важнейшими государственными делами»^[394].

Таким образом, жреческие обязанности сенаторов не только не мешали им исполнять управленческие функции, а, наоборот, явля­лись необходимым условием их исполнения^[395]. В связи с этим необ­ходимо отметить, что и само здание заседаний сената - Курия пони­малась римлянами как храм (templum)^[396]. Так, Варрон пишет: «Курии есть двух родов: ведь это и то место, где жрецы заботятся о божест­венных делах, каковы, например, Старые курии, и то место, где се­нат проявляет заботу о делах человеческих, какова Гостилиева ку­рия, которую впервые построил царь Гостилий»^{[397] [398]. О Гостилиевой же курии Ливий пишет следующим образом: «Построил он (царь Тулл Гостилий. - Л.К.) и Курию - храм умноженного им сословия, которая вплоть до времени наших отцов называлась Гостилиевой»23'. Первоначально Ромул соорудил всего 30 таких храмов-курий по}

количеству 30 родовых объединений^[399]. Согласно Фесту, каждая курия совершала в этих храмах свои жертвоприношения^[400]. За эти жертвоприношения и отвечали отцы-сенаторы, представленные в сенате Ромула по три человека от каждой курии. Видимо, царь Тулл Гостилий объединил эти разбросанные по разным местам сенатор­ские sacra в одном месте - в Гостилиевой курии. И лишь много позднее Курия стала восприниматься не только как храм, но и как место заседаний сената. Но даже и в позднереспубликанском Риме заседания сената очень часто проходили в самых различных хра­мах^[401], причем решение о том, в каком именно храме должно было проходить заседание сената, зависело, по-видимому, от темы рас­сматриваемого сенаторами вопроса. Так, Ливий упоминает о заседа­ниях сената в храме Юпитера^[402], в капитолийских храмах^[403], в храме Аполлона^[404] и в храме Беллоны^[405].

Среди функций древнейшего сената для рассматриваемой темы важны прежде всего судебные, исключительное право на которые сенат сохранял за собой вплоть до законов Гракхов 133-123 гг. до н.э.^[406]

О судебных функциях сената Ш-11 вв. до н.э., которые можно проеци­ровать и в ранний Рим, подробно сообщает Полибий (VI. 13.4):

«Всеми преступлениями, совершаемыми в пределах Италии и под­лежащими расследованию государства, каковы: измена, заговор, изго­товление ядов, злонамеренное убиство, ведает сенат».

Далее Полибий добавляет:

«5. По всем этим делам (о государственных откупах. - Л. К.) ре­шает сенат, а именно: назначить срок уплаты, в случае несчастья облегчить (бремя) плательщиков или при несостоятельности совсем освободить от обязательства. 6. Словом, во многих случаях сенат имеет возможность причинить вред или помочь людям, имеющим отношение к общественному достоянию, ибо по всем названным делам нужно обращаться к сенату. 7. Потом, что самое важное, из среды сенаторов избираются судьи в многочисленных тяжбах, как государственных, так и частных, если только тяжбы возбуждаются по важному обвинению»^[407].

На судебные функции древнейшего сената указывает и Дионисий Галикарнасский^[408], уподобляя сенат герусии лакедемонян, одной из основных функций которой была именно судебная. В современной историографии обращается внимание на непосредственную связь между 100 сенаторами Ромула и древнейшей судебной коллегией центумвиров^[409]. Согласно Фесту, в эту коллегию стали выбирать по три человека из каждой трибы, когда число триб в Риме достигло 35^[410]. Это говорит о представительном характере коллегии центум-

виров, а следовательно, и сената. Английский историк права Дж. Келли считает, что в древнейший период центумвиры избира­лись по куриям и являлись представителями родов, впоследствии же, когда количество триб достигло 35, характер выбора изменился и стал проводиться по трибам, о чем и сообщает Фест^[411]. Впрочем, о представительном характере древнейшего сената прямо говорит Дионисий Галикарнасский^[412]. В древнейший период деятельность центумвиров носила религиозный характер, о чем свидетельствует древнейший вид исков - legis actio sacramento, с которыми разбира­лись центумвиры (Gai. Inst. IV. 13-16). На характере этих исков мы остановимся ниже.

Согласно Полибию (VI. 17. 1-7), сенат ведал всем, что касалось государственной казны, будь то земля, реки или здания, и регулиро­вал государственные откупа (в частности, и аренду ager publicus). В то же время известно, что именно центумвиры конролировали виндикацию, посредством которой осуществлялась продажа и арен­да государственных земель^[413]. Цицерон дает довольно подробный перечень судебных дел, которые рассматривали центумвиры; «„.в них (центумвиральных тяжбах. - Л.К.) разбираются узаконения о давности, об опеках, о родстве родовом и кровном, о намывных бе­

регах и островах, об обязательствах, о государственных откупах...»^{[414] [415]} В этом тексте для нас особенно важно, что предметом разбиратель­ства в центу мвиральном суде, т.е. в сенате, были сделки nexum и mancipium. Не менее важно и то, что именно сенат ведал вопросами распределения земли²¹⁸. В связи с этим важен тот факт, что древней­ший сенат представлял из себя совет старейшин^[416], а согласно Про­перцию (IV. 1. 11-14), это было нечто вроде «совета сельских стар­шин» (rustica corda, patres). Этими сельскими старшинами могли быть прежде всего магистры пагов. Давно отмечено, что до Сервия Туллия паг являлся территорией курии^[417]. Отсюда магистр пага был, по всей видимости, курионом в своей курии. Согласно Дионисию (IV. 15. 2), паг выполнял функции укрепления, куда во время враже­ского набега пряталось сельское население, а сам магистр являлся руководителем местного ополчения, защищавшего это укрепление (IV. 15. 3). Эти магистры иногда назывались patroni pagi^[418]. Диони­сий, называя магистров пагов архонтами, говорит, что в случае не­обходимости они командовали военным ополчением пага и ежегод­но собирали с жителей пага подоходный налог, совершая во время празднества Паганалий необходимые священнодействия и жертво­приношения (IV. 15. 3). Эти очистительные жертвоприношения (hostiae lustrales. - Ovid. Fast. I. 667; Tibuli. И. 1. 17) связаны с еже­годным выполнением lustrum (lustratio pagi)^[419] и сбором налога annona (Sic. Flac. 165). Сам налог назывался также vectigal, а заклю­чение договора земледельцев с магистром - vectigalia locare (Macr. Sat. I. 12. 6). Важно отметить, что магистры пагов, выполняя са­кральные функции в культе Юпитера Компагия, являлись фламина- ми^[420]. По древнему обычаю, фламину Юпитера гарантировалось ме­сто в сенате, которое он получал вместе с курульным креслом и то-

гой-претекстой (Liv. XXVII, 8. 4—10). Однако Ливий подчеркивает, что во II в. до н.э. этот обычай уже стал анахронизмом, вышедшим из употребления³⁵⁴. Возможно, что магистры пагов, являясь флами- нами Юпитера Компанія, подобно flamen Dialis в древнейший пери­од также имели гарантированное место в сенате. Если же учесть, что в древнейший период паг был, по-видимому, территорией курии^[421], то вполне можно поставить знак равенства между магистрами пагов и flamines curiales. Согласно источникам, число курульных флами­нов соответствовало числу курий (Paul. exc. ex Fest. P. 56 L.; Dionys.

II. 64. 2), т.е. равнялось ЗО. Само название flamines curiales указывает как на представительный характер этого жреческого сана, так и на членство их в курии, т.е. в сенате^[422].

Членство магистров пагов в сенате в древнейший период римской истории лишний раз подтверждает представительный характер сената. Магистры, по-видимому, обладали всей полнотой религиозной, адми­нистративной и военной власти в своем nare (Dionys. IV. 15. 3). Естест­венно, с расширением римской территории значение магистров прини­зилось, и в эпоху поздней Республики их членство в сенате стало ана­хронизмом. Согласно Фесту (Vici, Р. 502 L.), в императорском Риме магистры пагов уже избирались ежегодно (quotannis fiunt). Однако сле­дует отметить, что употребленное здесь Фестом слово fio весьма много­значно и может быть переведено не только в значении «избираться», но и в смысле «оцениваться», «приноситься в жертву»^[423]. Эти значения сразу вызывают ассоциации с ежегодным lustrum, т.е. очистительными жертвоприношениями, которые ежегодно совершали магистры. Поэто­му у Феста речь может идти не о ежегодных перевыборах, а о своеоб­разном цензе или отчете магистра пага перед поселянами. Эта версия более вероятна еще и потому, что обязанности фламинов, отвечавших за проведение Паганалий, носили пожизненный характер^{[424] [425], так как их должность связана с особой формой брака - копфарреацией ".}

254

255

256

Религиозные обязанности курульных фламинов, как и вообще жре­цов, с течением времени потеряли свою значимость. Это связано и с общим положением patres в ѴІ-ІѴ вв. до н.э., их религиозных функций. Уже начиная со времени правления Сервия Туллия некоторые религи­озные культы стали передаваться в ведение общественных рабов (Dionys. IV. ] 4. 3). Много позднее, уже на рубеже TV—III вв. до н.э., про­цесс лишения родовой верхушки их сакральных привилегий и передачи родовых sacra государственным рабам был продолжен Аппием Клавди­ем Цеком (Liv. IX. 29. 9). В связи с этим интересен следующий отрывок из комментариев Сервия к Энеиде Вергилия: «Никто, кроме patres, не имеет права договора (auctoramenti potestatem). Однако считается, что в священнодействиях труд даже рабов (servis) мог быть посвящен богам, и он посвящался вплоть до тех пор, пока не ослабеет рассудок человека, то есть пока он не освободится от обязательства посвящения (nexu sacrationis). Это чаще всего происходило по наступлении смерти» (Serv. Ad Aen. П. 558; II. 591). Из текста следует, что сакральные обязанности принадлежали только patres, хотя богу мог быть посвящен и труд рабов. В качестве прислужников жрецов рабы использовались уже во времена Ромула и Нумы Помпилия, однако только в ѴІ-ІѴ в. до н.э. им стали передавать и некоторые жреческие функции. Важно также, что patres принимали на себя сакральные обязательства (nexum sacrationis) и в случае нарушения обета подвергались смертной казни, как это проис­ходило, например, с весталками, нарушившими обет девственности (Dionys. II. 67, 3), или патроном, обманувшим своего клиента (Plut. Rom. 13; Dionys. II. 10; II. 3). Таким образом, власть patres-senatores регламентировалась религиозными обетами, табу, за исполнением ко­торых следила, по-видимому, вся римская община, и персонифициро­вался этот контроль за сенатом в лице римских царей.

Прояснению сущности власти древнейших отцов-сснаторов и взаи­моотношения сената и народа в Риме ѴІІІ-ѴІ вв. до н.э. помогает рас­смотрение института клиентелы. В науке довольно распространенным является представление о том, что клиенты в древнейший период нахо­дились в полной, близкой к рабской зависимости от своих патронов^[426]. Один из основных аргументов в пользу такой зависимости - объясне­ние характера древней клиентелы либо посредством сведения ее к институту вольноотпущенничества, либо посредством представле-

ния клиентов как наследственных рабов рода или как завоеванных пле­мен, ставших дедитициями²⁶¹. Однако практика взаимоотношений па­трона и вольноотпущенника не может быть распространена на весь спектр отношений патроната-клиентелы в древнейший период, тем более что даже и в позднереспубликанском Риме это далеко не единст­венный вид патроната²⁶². Затем, источники по раннему Риму не дают никаких оснований считать клиентов рабами рода. Наконец, представ­ление о том, что клиенты были дедитициями²⁶³, основано на вольном толковании понятий fides и patria potestas. Fides, как известно²⁶⁴, связана с религиозной клятвой, которая произносилась при заключении различ­ных договоров, торговых сделок и обязательств (Dionys. II. 75; Cic. De off. III. 17. 70) между правоспособными римскими гражданами. Поэто­му наличие fides между патроном и клиентом свидетельствует об их взаимной ответственности, что подтверждают и Законы XII таблиц²⁶⁵.

Отношения покровительства, связывающие патрона со своими кли­ентами, также нельзя уподоблять власти отца семейства над своими домочадцами (patria potestas), как это было принято в историографии²⁶⁶. Вообще термин potestas обозначал власть всякого магистрата римского народа²⁶⁷, а власть сената (auctoritas patrum) по наделению бедняков землей тоже уподобляется в источниках отеческой власти над сыновь­ями (Fest. Р. 288 L). Поэтому вполне обоснованно представление о том, что патроны, являясь родовой верхушкой populus, были теми самыми patres, собрание которых называлось сенатом²⁶*. Но вряд ли у кого воз­никнет мысль, что весь римский народ (populus) находился в рабской зависимости у отцов-сенаторов. Поэтому гораздо более реалистичными выглядят выводы И.Л. Маяк, по мнению которой возникновение клиен- телы «было результатом расслоения внутри gentes, а также между gentes»²⁶⁴. Клиентов в раннем Риме источники представляют младшими

^ЛІ Premerstein А. Clientes // RE. T. 4, St., 1901. S. 23-55.

²⁶² Watson A. Rome of the XII Tables. L., 1975. P. 98.

■⁶³ Premerstein. Op, cit. S. 28 ff.

²⁶⁴ Peppe L. Studi sull’esecuzione personale. Debiti e debitori nei primi secoli della repub­blica romana. Milano, 1981. P, 208 ss.

²⁶⁵ Lex XII tab. ѴІИ. 21 (Serv. Ad Aen. VI. 609): Patronus si clienti fraudem fecerit, sacer esto.

²⁶⁸ МаякИЛ. Рим первых царей. С. 160.

²⁶⁹ Т ам же. С. 157.

членами рода. На их обязанностях достаточно подробно останавлива­лись многие ученые^[427]. Однако необходимо более подробно рассмот­реть их юридическую правоспособность. Представление о том, что клиенты являлись лицами с весьма ограниченной правоспособностью (non sui iuris), не имеет серьезного подтверждения в источниках. Клиент в раннем Риме изображается традицией как юридически независимое лицо^[428]'. А. Уотсон совершенно справедливо отмечает, что зависимый юридический статус вольноотпущенника еще не говорит о неправоспо­собности всех категорий лиц, вступивших в патронатные отношения^[429]. Институт клиентелы как искусственного родства в доклассовых и ран­неклассовых обществах вообще был весьма разнообразным. Он имел формы как индивидуальные, так и коллективные, как горизонтальные (породнение равных), так и вертикальные (вассалитет). Целями такого породнения были обязательство взаимозащиты, прекращение кровной мести, установление квазиродственных союзов-братств, составляющих ячейку общества^[430]. Очевидно, фратрии-курии архаического Рима име­ли ту же природу, что и союзы-братства первобытных обществ эпохи классообразования. Поэтому отношения патрон - вольноотпущенник, возникшие гораздо позднее самого института клиентелы, нельзя про­ецировать на отношения patres со своими клиентами.

Патронатные отношения часто сравниваются с институтом отцов­ской власти (patria potestas) над своим сыном (filius familias). Сын, нахо­дящийся под властью отца, имел ограниченную правоспособность, будучи лишен права заключения сделок, и в частном праве рассматри­вался как лицо поп sui iuris. Отсюда представление о том, что и клиент, подобно сыну, не являлся лицом sui iuris^[431]. Однако некоторые данные источников говорят о прямо противоположном. Так, согласно Плавту (Menaechm. 4. 2. 572-595), в Риме Щ-ІІ вв. до н.э. клиенты были вправе заключать любые юридические сделки, выступали в качестве истцов и ответчиков в суде, а роль патрона заключалась в защите и поручитель­стве за своего клиента. Основываясь на Плавте и известном тексте За­конов XII таблиц (VIII. 21), А. Уотсон пришел к выводу, что клиент

являлся юридически независимым лицом^[432]. Ливий (ПІ. 44) и Дионисий (XI. 28. 6) сообщают, что клиент Аппия Клавдия Децемвира объявил своей рабой девушку из плебейской семьи Вергинию и в знак своего права «наложил на нее руку» (manum iniecit), следовательно, этот кли­ент был юридически правоспособным лицом. Наконец, клиенты обла­дали также избирательным правом (Liv. II. 56; Dionys. IX. 51. 4—5), что отличает их от дедитициев. Согласно Дионисию (II. 10. 1), таким было положение клиентов и в Риме царской эпохи.

Таким образом, древнейшая клиентела не сводится ни к отпущенни- честву, ни к дедитициям, ни к положению filius familias. Корни ее сле­дует искать в институте искусственного родства первобытного общест­ва эпохи классообразования. Причем возможны не только вертикаль­ные структуры по принципу вассалитета^[433] и покровительства, но и горизонтальные, объединяющие равных с целью взаимопомощи. При­мером такой общины равных в Риме является курия (фратрия). Одной из функций куриона было, по-видимому, представительство своей ку­рии в сенате, защита ее интересов в целом и каждого ее члена (квирита) в отдельности, так как именно 30 курионов совершали все необходи­мые жертвоприношения каждый за свою курию (Dionys. II. 64. 1) и соответственно каждый в своей курии председательствовал на совмест­ных праздничных пиршествах, сравниваемых Дионисием со спартан­скими общими застольями (II. 23. 1-3). Видимо, они, опять же каждый в своей курии, председательствовали и в куриатных комициях, так как первоначально каждая курия собиралась отдельно на своей террито­рии^[434]. Поэтому он мог именоваться pater, подобно отцу, защищавшему своих детей, а рядовые квириты являлись его клиентами. Такая же сис­тема могла существовать и в родах. Ведь система судебной защиты и поручительства также носила по Законам ХП таблиц название патрона­та (D. 26. 4. 3-5). Таким образом, важнейшим элементом древней кли­ентелы был судебный патронат, регламентируемый в ius gentilicium. Собственно, традиция именно так и характеризует отношения сената и

народа, патронов и клиентов^{[435] [436] [437] [438]. Система взаимопомощи и круговой поруки объясняет тот факт, что в начале V в. до н.э. patres и клиенты представляются достаточно сплоченной политической силой, отстаи­вающей свои привилегии в борьбе с плебсом. Однако само появление плебса, противостоящего патрициям и клиентам, говорит о том, что система патроната, в эпоху Ромула имевшая всеобъемлющий характер, в V1-V вв. постепенно утрачивает его.}

Итак, можно сделать следующие предварительные выводы о харак­тере сената царской эпохи: 1. Сенат был представительным органом римских триб, курий и родов. 2. Представители курий (пагов) обладали внутри пага высшей сакральной, административной и судебной вла­стью. 3. Отцы-сенаторы отвечали за жертвоприношения в курии и яв­лялись там верховными жрецами. 4. В сенате (в царской Курии) каж­дый из них защищал интересы своих клиентов, в том числе и в судеб­ном порядке.

Однако остается еще нераскрытым вопрос о роли отцов-сенаторов в формировании древнейшего римского права. Здесь прежде всего следу­ет коснуться так называемого родового права (ius gentilicium), о кото­ром упоминает Гай в Институциях как о давно отжившем, глубоко архаичном в его время институте^[439]. Очевидно, что гентильное право

формировалось как внутри рода, так и в отношениях между родами. Что касается первого, т.е. внутриродового права, то о нем определенно почти ничего не известно. Гай и Ульпиан упоминают об этом праве в связи с системой наследования без завещания, принятой в Законах XII таблиц. Мы знаем также, что этим правом регулировались и внутриродовые религиозные обряды и жертвоприношения - sacra gentilicia^[440]. Кроме того, Ливий упоминает о запрете в роде Манлиев носить имя Марка (Liv. V. 20. 14), который был установлен специаль­ным декретом рода (decretum gentis). Подобный же декрет был принят в роде Клавдиев в отношении имени Луций^[441]'. Наконец, Дионисий Галикарнасский (IX. 22. 2) упоминает древний гентильный закон (apyaio? ѵбро?), регулировавший в родах возраст вступления в брак и рождения детей. Следовательно, какие-то основы семейного, наслед­ственного и брачного права могли закладываться именно внутри родов либо в межродовых соглашениях, получивших впоследствии название mores maiorum, т.е. речь идет о древнейших нормах обычного права. Профессор Грабарь, изучая истоки римского права народов (ius gentium), вслед за целым рядом западных ученых обратил внимание на изначальную этимологию этого термина^{[442] [443]. Очевидно, что ius gentium в древнейший период означало «право родов». Ясно также, что рожда­лось это право по мере объединения отдельных родов и племен в более или менее устойчивую политическую организацию. Давно доказано, что и Рим возник путем синойкизма, т.е. объединения нескольких пле­мен282. Представительным и законодательным органом этого объедине­ния и были римские patres. На их заседаниях, по-видимому, разбирались всевозможные межродовые конфликты. Цицерон во фрагменте о сфере компетенции судебной коллегии центумвиров[444] по сути дела перечне-}

ляет вопросы, относящиеся к гентильному праву. Любопытно отметить, что в отношении всех перечисленных Цицероном юридических инсти­тутов римские юристы используют термин auctoritas. Так, Цицерон со ссылкой на Законы XII таблиц использует этот термин в отношении приобретательной давности^[445]. Ульпиан и другие классические юристы используют его при характеристике власти опекуна (D. 26. 8). Цицерон, ВенулеЙ, Павел и Папиниан говорят об auctoritas в связи с правом соб­ственности, сервитутами, стипуляцией и залогом^[446]. Цицерон (Verr. II. 40. 97) и Сенека (Contr. II. 1, 38) употребляют этот термин в связи с отцовской властью. Наконец, встречается термин auctoritas как обозна­чение власти судей^[447], знатоков права^[448], патронов^[449], магистратов^[450] и жрецов^[451].

Однако наиболее важным для нас является выяснение изначального значения выражения auctoritas patrum, так как именно оно обозначало власть римского сената^[452]. Этимология термина auctoritas довольно про­зрачна и связана с индоевропейским корнем aug. Этот корень обозначал выражение божественной воли, одобряющей то или иное действие людей^[453]. Таким образом, очевидна связь этого термина с понятиями

augur, augurium, augustus^[454]. Действительно, у Цицерона мы находим следующий текст: «Я же прежде всего в качестве основателей и пове­лителей исполнения священнодействий рассматриваю наших предков, мудрость которых, как мне кажется, была столь велика, что... они счи­тали, что властные полномочия для успешного ведения государствен­ных дел содержатся в предсказании богов»^[455]. Таким образом, auctoritas, по Цицерону, исходит от авгурий, т.е. авгурского ритуала выявления воли богов через знамения. Еще более конкретно по этому поводу вы­сказывается Валерий Максим: «Предки наши желали, чтобы... властные полномочия для успешного ведения государственных дел устанавлива­лись наблюдениями авгуров»^[456]. Некоторые ученые даже трактуют это выражение в смысле auctoritas augurum, т.е. властных полномочий са­мих авгуров^[457]. Однако не следует спешить с выводами. Ведь Ливий и другие авторы особенно часто именно всех сенаторов в совокупности, а не только авгуров называют patres auctores, а их власть соответствен­но - auctoritas patrum^[458].

Полное объяснение сути термина auctoritas patrum можно найти у Ливия в описании спора патрициев и плебейских трибунов о возможно­сти допуска плебеев к консульской должности. Дело в том, что по обы­чаям предков и по законам Ромула только patres обладали правом про­ведения основного вида авгурий - ауспиций, т.е. ритуала выявления божественной воли по полету птиц^[459]. Ливий говорит, что право ауспи­ций настолько неотделимо от патрициев, что даже по сложении магист­ратской должности, будучи частными лицами, они сохраняют это пра­во^[460]. Таким образом, не только цари были авгурами, но и patres, т.е.

вожди курий и родов. Ведь внутри своего рода или курии именно они совершали все необходимые священнодействия и ауспиции, Хотя, ко­нечно, как справедливо на примере республиканских магистратов от­мечает А.М. Сморчков, не всякий имевший ауспиции был авгуром^{[461] [462]. Таким образом, цари в сенате были лишь первыми среди равных, обла­ченными почти теми же властными полномочиями, что и сам царь. Действительно, мы знаем, что латинско-сабинские цари-авгуры502 часто избирались именно из отцов-сенаторов[463]. Кроме того, Дионисий прямо указывает, что римские цари правили по воле отцов, а не наоборот[464], и именно нарушение Тарквинем Гордым этой нормы послужило одной из причин изгнания царей.}

Ливий перечисляет некоторые наиболее важные функции сената, непосредственно связанные с ауспициями. Это избрание царей и маги­стратов, созыв народных собраний по куриям и центуриям и принятие законов^[465]. Наконец, Ливий указывает, что с правом ауспиций связано избрание отцами-сенаторами жрецов: понтификов, авгуров, царей жертвоприношений, фламинов, салиев и т.д. (Liv. VI. 41.9). Суть власт­ных полномочий сената позволяет понять сопоставление данных Ливия и Дионисия об избрании царей. Обычно Ливий указывает, что цари избирались «по приказу народа и по воле сената»^[466]. В то же время

Дионисий обычно говорит, что избрание царя проводилось решением народного собрания и последующим выяснением авгурами воли богов, т.е. актом инавгурации^[467]. Но ведь авгур, проводящий инавгурацию царя, - это отнюдь не весь сенат, почему же Дионисий связывает имен­но с его действиями то, что Ливий называет «утверждением избрания сенатом»? Объяснение дает Цицерон, раскрывая механизм принятия сенатского решения по какому бы то ни было религиозному вопросу в I в. до н.э. Так, он пишет, что снятие религиозного запрета с его недви­жимого имущества происходило следующим образом. Сначала колле­гия понтификов в полном составе, расследовав дело о религиозном запрете, освободила имущество Цицерона от него, а затем уже сенат в полном составе, обсудив судебное решение (iudicium) коллегии понти­фиков, вынес письменное постановление об освобождении дома Цице­рона от религиозного запрета^[468]. В литературе давно обращено внима­ние на то, что именно в сенате обсуждались и утверждались все са­кральные вопросы^[469] и в этом смысле сенат иногда выглядит как общий совет всех жреческих коллегий. Как уже отмечалось выше, в древней­шем, царском Риме дело именно так и обстояло.

Что касается права сената созывать народные собрания, то известно, что куриатные комиции не могли проводиться без благоприятных аус­пиций, подтвержденных сенатским решением^[470]. Да и сами эти комиции проводились под председательством понтифика. Однако подробно о характере народных собраний мы поговорим ниже. Здесь же особенно важно рассмотреть вопрос об утверждении сенатом принятого в кури-

атных комициях закона. В связи с этим приведем полный текст опреде­ления Сервием Грамматиком некоего особого вида авгурий, называе­мого «изречение» или «утверждение закона». Итак, Сервий пишет в Комментариях к «Энеиде» следующее:

«Словом augurium некогда (назывался) оракул, но только захваты­ваемый. Ведь авгурий - это воля богов, испрашиваемая посредством консультаций у птиц и знаков, которых следует искать тогда, когда то, что мы замыслили в душе, хотим посредством авгурий добиться от богов. И есть такой особый вид авгурий, который называется «утвер­ждение законов», ведь утверждение законов происходит, когда обстоя­тельства самого авгурия оговариваются посредством определенного торжественного произнесения слов (нункупацией) о том, [какими об­стоятельствами авгурий будет совершен], это он делает посредством расследования в форме петиции»^[471].

Итак, по объяснению Сервия, авгур в торжественной словесной форме излагал суть закона богу и в форме петиции просил его утвер­дить текст закона благоприятными знамениями. Коллегия авгуров фик­сировала эти знамения, утверждала как благоприятные и выносила свое решение на обсуждение сената. Если «отцы» не усматривали в их ре­шении никакого изъяна, то они записывали свое решение и уже никто из «отцов» или магистратов не мог наложить религиозного запрета на утвержденный письменным постановлением сената закон. На роль записи этого закона в сенате и на связь этого акта с властными полно­мочиями сената обратил внимание еще Т. Моммзен^[472]. Любопытно, что Цицерон, говоря о привилегиях патрициев, подчеркивает, что без них «у римского народа не будет ни царя жертвоприношений, ни фламинов, ни салиев, ни половины остальных жрецов, ни тех, кто дает законную силу решениям центуриатньіх и куриатных комиций, ни ауспиций рим­

ского народа не будет...»'. Понятно, что под auctores, утверждавшими решения комиций, Цицерон имеет в виду отцов-сенаторов. Важно, что он упоминает их в списке жрецов и в связи с ауспициями, придававши­ми законную силу решениям народа в центуриатньіх и куриатных ко­мициях. Следует подчеркнуть, что Цицерон не упоминает трибутные комиции, законная сила которых не зависела от auctoritas patrum, он говорит лишь о тех комициях, нормы функционирования которых были заложены еще в царский период.

Таким образом, роль сената в законодательной деятельности была уже в царский период достаточно велика. Отцы-сенаторы выступают здесь в роли коллективных толкователей, интерпретаторов воли богов, божественного права и юстиции. Поскольку в такой форме утвержде­ния закона особую роль играет акт нункупации, т.е. торжественной словесной формы выражения закона, то очевидна и роль сената в фор­мулировании окончательной письменной редакции закона.

1.2.3.