Характер царской власти и ее развитие

Трактовка характера царской власти архаического Рима чрезвычай­но разнообразна в историографии ХІХ-ХХ вв. и колеблется от призна­ния царской власти абсолютной и ничем не ограниченной^[300] до понима­ния царя как вождя племенного союза, избираемого и контролируемого сенатом и народом^[301].

Мы уже отмечали, что особенностью древнейшего периода развития Римского государства была пронизанность всей социальной жизни, всех политических институтов сакральными чертами: религиозными ритуалами, церемониями и внешней атрибутикой. Черта эта ярко про­является и в атрибутике римских рексов, которых не вполне адекватно переводят на русский язык словом «цари». Согласно Дионисию Гали­карнасскому (II. 14. 1), этот институт власти сочетал в себе три взаимо­проникающие функции: верховного военачальника, верховного судьи и верховного жреца.

К тому же римские цари обычно сочетали в себе функции верховно­го понтифика и авгура, что отразилось и в их инсигниях. Рассмотрение царских инсигний позволит нам лучше понять данные функции.

Наиболее полное описание царских инсигний дает Иоанн Лид (De magistr. I. 7-8). Из рассказа Иоанна Лида ясно, что древнейшими знака-

ми царской власти были трон и трабея. Правда, антиквар несколько путает переносной трон, называвшийся курульным креслом, и собст­венно описанный им на основе стихов Вергилия трон легендарного царя Латина.

Сам характер этого трона, высеченного из цельного ствола дерева, вероятно, уходящего своими корнями глубоко в землю, свидетельству­ет о его архаичности. Подобного рода характер отеческого трона встре­чался у различных народов, находившихся на стадии разложения пер­вобытно-общинного строя. Этот символ власти нельзя было украсть или унести, его можно было только уничтожить вместе с царской рези­денцией. Такого рода царский трон, по-видимому, связан с сакральны­ми представлениями древних о центре мироздания, «где пересекаются вертикальные и горизонтальные координаты и откуда начиналось тво­рение»^[303]. Интерпретация царского трона как центра мироздания, как мирового древа заставляет нас вспомнить об авгурских обязанностях римских царей, которые при совершении гаданий (ауспиций) делили небо на правую и левую стороны. Видимо, царский трон и мыслился некогда как наиболее подходящее для этого место. По крайней мере, Фест прямо указывает на то, что solidum sella (вспомним этимологию древних solium от solidum) использовалась именно для ауспиций (Fest. Р. 470 L.).

Не менее древней традиция считает и царскую мантию - трабею, по крайней мере у Вергилия она является непременным военным атрибу­том латинских царей (Sere. Ad Aen. VII. 612-613). Согласно Плутарху (Rom. 26), плащ этот был красного цвета, чему как будто несколько противоречит описание царской трабеи у Сервия: «Сам в квири-

НАЛЬСКОЙ ТРАБЕЕ - Светонии в книге «О видах одежд» говорит, что есть три рода трабей; одна, посвященная богам, была целиком пурпур­ной, другая, тоже пурпурная, но имеет что-то белого цвета, она принад­лежала царям, третья, пурпурно-алая, - авгурам»^[304].

Теперь несколько слов следует сказать о тоге-претексте. Иоанн Лид указывает на то, что она входила уже в инсигнии Ромула. Однако дру­гие авторы утверждают, что обычай царей носить тогу с широкой пур­пурной каймой вошел в употребление позднее. Так, Плиний прямо говорит, что «первым из царей употребил пурпур в тоге-претексте с более широкой пурпурной каймой Тулл Гостилий после победы над этрусками»’⁴³. Вообще следует отметить, что относительно символов царской власти в данных традиции есть противоречия.

«Послы (этрусков), получив такой ответ, ушли и через несколько дней вернулись, но не с одними лишь словами, а принеся с собой сим­волы власти, которые они обычно использовали для украшения своих собственных царей. Это были золотая корона, трон из слоновой кости, скипетр с орлом, сидящим на его навершии, пурпурная туника, укра­шенная золотом, и вышитая пурпурная мантия, подобная тем, которые обычно носили цари Лидии и Персии. Этот вид одежды у римлян назы­вается тогой, а у греков - тебенной... (2) Согласно некоторым истори­кам, они принесли также Тарквинию 12 секир, взятых по одной из каж­дого города. Ведь, по-видимому, это был этрусский обычай, чтобы каждому царю из нескольких городов предшествовал ликтор, несущий секиру вместе с пучком розог, и поскольку каждый из 12 городов при­нимал участие в общем военном походе, то 12 секир передавались од­ному человеку, который наделялся абсолютной властью».

Однако тот же Дионисий сам ранее приписывал введение таких ин­сигний, как фасции и секиры, царю Ромулу. Аналогичную информацию мы находим и у Цлутарха (Plut. Rom. 26), и у Ливия^{[308] [309]. Последний хотя}

й говорит о Ромуле, также связывает введение окаймленной тоги с эт­русками. Связывает с этрусками введение символов царской власти и Макробий^{[310] [311].}

Весьма интересные сведения дают античные авторы о царской ко­роне как отличительном знаке власти Ромула. Согласно Дионисию (III. 61. 1), золотая корона была заимствована Туллом Гостилием у эт­русков вместе с другими царскими инсигниями. Странно, но ее описа­ние не встречается почти ни у одного автора'^[312]. Вообще, история цар­ской короны весьма любопытна. После изгнания царей в 509 г. до н. э. этот атрибут царской власти в отличие от большинства других не был унаследован римскими курульными магистратами.

лике золотой венец стали использовать в качестве награды для простых воинов, отличившихся в сражении, на что также указывает Плиний Старший'⁴⁹. Однако эти золотые короны или венцы никогда не наде­вались на головы свободных граждан, так как это стало знаком вы­ставленного на продажу раба, о чем рассказывает Авл ГеллиЙ в сле­дующем отрывке: «Он говорит: “Подобно тому как в древности ра­бы, схваченные по праву войны, продавались облаченными в коро­ны, потому-то и говорят “продавать под короной””. Ведь как эта корона была знаком выставленных на продажу пленников, так наде­тая войлочная шапка (pilleus) демонстрировала, что продаются тако­го рода рабы, продавец которых не предоставлял покупателю сведе­ний о них. У Катона есть следующие слова: “Приносилась смирен­ная молитва (богам), чтобы лучше народ своим трудом увенчивался за благие дела, нежели, чтобы он, увенчанный короной за плохо сделанные дела, продавался с торгов”»^{[315] [316].}

Теперь обратимся к тем инсигниям, которые были непосредствен­ными символами конкретных функций власти. Прежде всего погово­рим о царском жезле, называвшемся lituus. Вергилий упоминает его

уже в отношении легендарного царя Латина^[317], называя жезл «загну­тым». Сервий в комментариях к этому отрывку дает следующее его определение: «Lituus - это загнутый авгурскии жезл, которым пользо­вались для обозначения небесного пространства, ведь рукой (это де­лать) не дозволялось... [или lituus - это царский жезл, в котором была власть разрешения судебных тяжб]»^[318].

Далее традиция единодушно указывает в качестве знаков судебной власти царя 12 ликторов с секирами и фасциями. На роль ликторов как палачей обращает внимание Дионисий Галикарнасский в следующем отрывке (Dionys. II. 29. 1): «Заметив также, что ничто так не удерживает людей от преступлений, как страх, он (Ромул) устроил многое для того, чтобы внушить его, такие, как место в наиболее бросающейся в глаза части Форума, где он вершил суд, весьма грозный вид воинов, которые сопровождали его, числом в три сотни, а также фасции и секиры, несо­мые 12 мужьями, которые секли на Форуме тех, чье преступление за­служивало этого, и публично обезглавливали других, виновных в вели­чайших преступлениях». Любопытно проследить изменение этих ин­сигний в связи с некоторым смягчением сурового архаического права. , Приведем небольшой отрывок из Плутарха (Plut. Rom. 26): «Царь стал одеваться в красный хитон, ходил в плаще с пурпурной каймой, разби­

рал дела, сидя в кресле со спинкой. Вокруг него всегда были молодые люди, которых называли келерами за расторопность, с какой они несли свою службу. Впереди государя шли другие служители, палками раз­двигавшие толпу; они были подпоясаны ремнями, чтобы немедленно связать всякого, на кого им укажет царь. “Связывать” по-латыни было в древности ligare, а ныне - alligare, поэтому блюстители порядка назы­ваются ликторами, а дикторские пучки - бакилами (bacillum), ибо в ту давнюю пору ликторы пользовались не розгами, а палками. Но вполне вероятно, что в слове “ликторы” “к” - вставное, а сначала были “литоры”, чему в греческом языке соответствует “служители”: ведь и сейчас еще греки называют государство “леитон”, а народ - “лаон”», В этом отрывке существенно то, что первоначально дикторские пучки состояли из палок (bacilla) и лишь позднее, видимо, были заменены фасциями, т.е. гибкими прутьями, наказание которыми, думается, было менее тяжелым.

Наконец, необходимо несколько слов сказать о переносном троне sella curulis, заимствованном римлянами все у тех же этрусков. Соглас­но традиции, он был украшен слоновой костью и был особенно удобен тем, что всегда сопровождал царя - и в мирное время, и на войне. Ведь восседая именно на нем, царь обычно вершил правосудие на форуме или в походе. Курульного кресла, а также колесницы, на которую оно водружалось при перемещении царя, мы коснемся более подробно ни­же, при описании сенаторских инсигний.

Таким образом, рассмотрение царских инсигний позволяет сделать некоторые выводы о характере царской власти^[320]. Во-первых, как воен­ные, так и судебные атрибуты власти царей выражались через призму⁷ примитивных религиозных представлений римлян и эти аспекты цар­ской власти воспринимались древними как элементы определенных сакральных ритуалов царя-жреца. Во-вторых, далеко нс все атрибуты властных полномочий царя были лишь его атрибутами. Так, царская колесница, курульное кресло, тога-претекста, обувь, загнутый жезл и даже ликторы были в распоряжении и некоторых жреческих коллегий, а первые четыре инсигнии принадлежали вообще древнейшим сенато­рам, как мы это увидим ниже. Следовательно, и сами функции, связан­ные с этими инсигниями, не были исключительной прерогативой царей.

Наконец, представление римлян о царской золотой короне как атрибуте скорее бога Юпитера, чем смертного человека, несущей последнему рабство, свидетельствует, с одной стороны, об обычае обожествления царей после смерти, с другой - о появившемся после изгнания царей в 509 г. до н.э. негативном отношении к институту царской власти.

Теперь попытаемся рассмотреть характер царской власти и ее взаи­моотношения с другими политическими институтами. Несомненно, на силу этого института мог бы указывать его наследственный характер. Здесь мы сталкиваемся с кажущимся противоречием данных традиции. Итальянский ученый С. Тондо обратил внимание на то, что хотя рим­ляне и унаследовали институт царской власти от древних латинов, од­нако у римлян в отличие от альбанских царей он так и не стал наследст­венным^[321]. Действительно, Ливий и Дионисий’^[322], говоря о династии латинских царей Альбы Лонги, все время упоминают о передаче власти от отца к сыну. Что же касается римлян, то у них не было ни одного случая передачи власти по наследству от отца к сыну. Более того, рим­ские цари избирались «по приказу народа и по распоряжению сената»^[323]. Постепенно был выработан целый механизм принятия царем власти. Ведь уже первый римский царь получил власть по решению народного собрания^[324]. Любопытно, что после его смерти в течение целого года Римом управляли сенаторы посредством института междуцарствия^[325]. Институт этот достаточно подробно описывает Дионисий^{[326] [327], не менее}

детально изучен он и в современной историографии¹⁶¹. Лишь под дав­лением народа «отцы» города склонились к избранию царем иностран­ца Нумы Помпилия^[328]. Этот царь также был избран по воле сената и путем избрания в народном собрании. Тот же способ избрания мы на­ходим в отношении следующего царя - Тулла Гостилия^[329]. При избра­нии следующим царем Анка Марция институт выборов рассматривает­ся традицией уже как устоявшийся обычай^[330]. Тенденция к наследова­нию царской власти от отца к сыну первый раз проявилась лишь при избрании Тарквиния Древнего, однако попытки сыновей Анка Марция получить отцовский престол окончились неудачей. Более того, Таркви­ний, по рассказу Ливия, впервые прибег к предвыборной агитации в

народе за свою кандидатуру на должность царя^[331]. Здесь также речь идет о сохранении отеческих обычаев и закона об избрании царя. Даль­нейшие изменения происходят при передаче царской власти от Таркви- ния к Сервию Туллию, Приближенный к царскому престолу, Сервий первое время после смерти царя правил лишь с согласия сената^[332] и, только упрочив свою власть, решился обратиться к народу за подтвер­ждением своих полномочий^[333]. Однако и здесь он нарушил отеческие обычаи и законы об избрании царя, миновав институт междуцарей и утверждение своей кандидатуры сенатом^[334]. Тем не менее полномочия Сервия Туллия были более или менее законными, а благодаря прове­денным реформам и умеренности правления его власть рассмаірива- лась как «законная и справедливая» (Liv. I. 48. 8). И лишь правление последнего царя Тарквиния Гордого традиция в один голос называет узурпацией власти и тиранической формой правления^[335]. Тирания эта выражалась именно в том, что власть Тарквиния Гордого не была ут­верждена ни сенатом, ни народом. Да и в период своего правления он

свел на неї’ власть сената и народных собраний. Это, согласно тради­ции, и послужило одним из оснований для изгнания Тарквиниев.

Таким образом, должность рекса в Риме имела выборный и нена­следственный характер¹™. Как же тогда объяснить нестыковку с систе­мой наследования альбанских царей? Во-первых, необходимо учиты­вать, что источники отнюдь не отрицают тот факт, что и латинские цари, принимая власть от отца, утверждались сенатом и народом. Здесь, возможно, имело место сочетание устойчивых родовых традиций на­следственной и одновременно выборной власти вождя. Рим же был развивающимся, а следовательно, неустойчивым обществом, в которое постоянно вливались все новые племена, и в таких условиях традиция наследования власти не могла реализоваться, так как правитель должен был устраивать все этнические части римской общины, как это было в случае с избранием Нумы Помпилия. Кроме того, как отмечает С. Тон­до, латинские города отнюдь не всегда и не везде имели наследствен­ную царскую власть^{[336] [337]. Так, альбанский царь Клуилий, называемый также претором и стратегом[338], был сменен на своем посту Мецием Фуфецием, который был лишь годичным диктатором[339].}

Итак, традиция изображает рекса пожизненным магистратом, дея­тельность которого была подчинена обычаям, или, выражаясь языком античных авторов, «законам» римской архаической общины. Иоанн Лид (De magistr. I. 3) подчеркивает, что римский царь не имел права «делать что-либо вне законов посредством самовластья, но обязан был утверждать посредством голосования то, что одобрено наилучшими гражданами государства». Иоанн Лид считал, что в то время как «образ действий царя обусловлен законом, то для тирана (наоборот) любой его образ действий законен». Сразу встает вопрос: а что происходило, если

царь все же нарушал обычаи предков и законы? Ярким примером нака­зания за беззаконные действия царя является изгнание Тарквиния Гор­дого. Санкцией за его противоправные действия (посягательство на честь римской матроны) было изгнание всего рода Тарквиниев из Рима и конфискация их имущества (Dionys. V. 13. 2; Liv. II. 5.1). Подобный же случай произошел с Туллом Гостилием, который был наказан как бы самим Юпитером, по одной версии, за неверное исполнение отече­ских обрядов и жертвоприношений (Liv. I. 31. 8), по другой - за замену отеческих обрядов иноземными, чуждыми римлянам жертвоприноше­ниями (Dionys. III. 35. 2). Согласно преданию, Юпитер уничтожил в огне не только самого царя, но и весь его род и все его имущество. Да­бы подобные нарушения со стороны ли царей или кого бы то ни было из римских граждан не происходили, отцы-сенаторы, прежде всего те, которые были посвящены в жреческий сан, следили за правильным исполнением отеческих обычаев и законов. Так, известен прецедент, когда царь Тарквиний Древний пытался нарушить закон Ромула об ауспициях, создав три новые трибы, не посоветовавшись с богами. Ав­гур Атт Навий наложил запрет на этот законопроект царя и блестяще выиграл возбужденный против него царем судебный процесс^[340].

Наконец, большой интерес для объяснения властных полномочий царя дает рассмотрение религиозного празднества изгнания царя (regifugium). Очевидна связь этого празднества с событиями 510 г. до н.э. с изгнанием царя Тарквиния Гордого и установлением республи­ки^[341]. Однако еще Е.Т. Мерилл^[342], а за ним и многие другие ученые, исследуя этот праздник, выделили в нем весьма древние пласты, убеж­дающие нас в существовании этого празднества задолго до 510 г. до н.э., быть может, еще до возникновения самого Рима^{[343] [344]. Согласно такой интерпретации, ежегодно с 24 по 28 февраля царь лишался всех своих}

политических и сакральных полномочий и на пять дней на его место в должность вступал интеррекс. Соответственно пятъ дней праздника regifugium были днями, во время которых реке оставался не у дел в ожидании выражения доверия или недоверия отцов-сенаторов к делам, которые он совершал в течение года. Возвращаясь из пятидневного бегства, царь в мартовские календы возвращал себе и свою власть без необходимости проведения новой инавгурации и нового lex de imperio¹⁷⁸.

Весьма важно сравнить этот ритуал с древнейшим, зафиксиро­ванным еще Законами XII таблиц правом трех ночей (ius trinoctii), позволяющим жене не переходить под власть мужа в силу прерыва­ния годичного срока давности владения ею^[345]. То же ритуальное пре­рывание давности владения царя, происходившее во время праздне­ства regifugium, не позволяло царю рассматривать свою власть как dominium, обретенный посредством давности владения.

Таким образом, можно сделать следующий вывод. Несомненно, власть царя носила ограниченный характер и контролировалась как со стороны сената, так и со стороны народного собрания. Царь обязан был во всем следовать отеческим обычаям и законам, и поэтому его полно­мочия сопоставимы с полномочиями пожизненного магистрата.

Однако это отнюдь не означает, что царь был чем-то вроде марио­нетки в руках патрицианского сената. Его полномочия в законодатель­ной и судебной сфере были достаточно обширны. Конечно, и здесь і следует выделить степень, границы этой обширности. Как справедливо отмечает С. Тондо, правовые обычаи эпохи царей часто рождались из ; судебных прецедентов, Т.е. ИЗ судебных решений суверена ПО конкрет- J ным делам^[346]. Об этом прямо говорит Дионисий Галикарнасский в связи j с описанием истории принятия Законов XII таблиц. Так, он пишет | (Dionys. X. 1. 2): «Тогда у римлян... еще не все принципы правосудия ■ были записаны. Но первоначально их цари вершили правосудие лишь в j отношении тех, кто искал его через суд, а принятое ими судебное ре­шение и было законом». Однако в тех случаях, когда от царей требова-

лось создание общих правовых норм, они обязательно утверждали их в куриатных (или после реформ Сервия Туллия - центуриатньіх) комици- ях. Так, Помпоний в Дигестах (D. 1. 2. 2. 2) пишет, что «таким образом и сам (Ромул) внес на обсуждение народа некоторые куриатные законы; вносили их и последующие цари»^{[347] [348]. Само название «куриатный закон» свидетельствует о способе его принятия - в народных собраниях по куриям. Дионисий Галикарнасский также говорит о том, что со времен Ромула утверждение законов было прерогативой народа (Dionys. II. 14. 3). Далее, известны прямые указания источников на утверждение некоторых конкретных законов в народных собраниях. Так, Цицерон пишет: «Дабы вы поняли, сколь мудро уже наши цари предусмотрели, что некоторые права должны быть даны и народу... я укажу, что Тулл Гостилий даже знаками своего царского достоинства решился восполь­зоваться только по приказу народа. Ведь (он просил приказа о том), чтобы 12 ликторам с фасциями было дозволено шествовать перед ним». Наконец, Дионисий Галикарнасский рассказывает в отношении царя Сервия Туллия, что «он утвердил законы об обязательствах и правона­рушениях в куриатном собрании» (Dionys. IV, 13. 1). В другом месте он также указывает относительно центуриатной реформы Туллия, что «когда нужно было избрать магистрата, либо утвердить закон, либо объявить войну, он стал собирать народ не по куриям, а по центуриям» (Dionys. IV. 20.3).}

Итак, цари представлены в традиции лишь как создатели законопро­ектов, законодателем же в полном смысле этого слова был сам римский народ. Действительно, закон во всех римских юридических источниках всегда определяется как «приказ народа», а не как волеизъявление ца­ря^[349]. Следовательно, понятия leges regiae и leges curiatae идентичны и в первом случае указывается лишь на то, что они приняты по инициативе царей, а во втором - что они утверждены в куриатных комициях.

Однако мы уже отмечали, что при отсутствии общих законов их роль выполняли судебные решения царей. Силу законов эти судебные решения имели еще и потому, что сам судебный процесс имел форму совещания с богами и царь посредством своего судебного жезла - lituus

вершил правосудие именем Юпитера. Как верховный жрец, он стоял над всеми прочими жрецами и отцами-сенаторами и мог с помощью ауспиций сам вопрошать богов по тому или иному делу. Ведь в древней иерархии сословия жрецов именно царю отводилось первенствующее место, так как он в сакральной сфере считался самым могуществен­ным^[350]. Так, мы знаем, что даже и в республиканский период царь жерт­воприношений, который, если говорить о его величии, был лишь сла­бой тенью прежних царей, тем не менее так же, как и некоторые другие жрецы, имел право издавать эдикты и декреты, объясняющие тот или иной сакральный институт^[351]. Следовательно, и древние цари обладали таким правом.

В связи с этим очень важен такой правовой источник, как ком­ментарии царей к законам (commentarii regum). В современной юри­дической литературе иногда путают собственно царские законы и царские комментарии к ним^[352]. Между тем комментарии не имели силы закона и на них можно было опираться лишь в силу авторитета царей, так же как в более поздний период ссылались на комментарии юристов. Цицерон, защищая в суде дело Рабирия по обвинению его в государственном преступлении (perduellio), ссылается на коммен­тарии царей^{[353] [354]. Особенно часто ссылаются на книги и комментарии Нумы Помпилия к законам о жертвоприношениях. Так, Ливий упо­минает комментарии Нумы к жертвоприношениям Юпитеру Эли- цию (Liv. I. 31. 8), а Плиний в связи с этим говорит о «книгах Нумы» (ex Numae libris. - Рііп. N. h. XXVIII. 4). Комментарии Нумы были использованы и Анком Марцием при приведении им в порядок об­щественных священнодействий (Liv. 1. 32. 1; Dionys. TIL 36). Плутарх упоминает комментарии Нумы о жертвоприношениях Юпитеру Фе- ретрию, связанных с захватом военных трофеев (Plut. Marcel. 8). Известны также комментарии Сервия Туллия х его же законам по центуриатной реформе’87. Так, по рассказу Ливия, выборы первых}

консулов в центуриатных комициях были проведены в соответствии именно с комментариями Сервия Туллия (Liv. I. 60. 4).

Таким образом, царь, вынося судебные решения, опирался не только на законы и обычаи предков, но и на собственную их интерпретацию (Сіе. De rep. V. 2. 3), на свое понимание божественной справедивости. Однако и судебная юрисдикция царя была ограничена. Известно, что уже при царях, по крайней мере со времени Тулла Гостилия, применя­лась апелляция к народному собранию на судебные решения царей¹⁸*. Правда, некоторые исследователи полагают, что у Ливия в связи с су­дебным процессом над Горацием при царе Тулле Гостилии речь идет об апелляции на решение дуумвиров, а не царей^{[355] [356]. Считая судебную власть царя абсолютной[357], эти ученые ссылаются на место из Помпо- ния в Дигестах (D. 1. 2. 2. 16), где говорится, что «после изгнания рек- сов были установлены должности двух консулов... но чтобы они не присвоили себе всей царской власти, был издан закон, чтобы на их ре­шения была провокация и чтобы они не могли распоряжаться жизнью римского гражданина без приказа народа». Это место из Помпония как будто свидетельствует о противопоставлении неограниченной царской и контролируемой консульской власти. Однако в данном случае проти­вопоставляется не царская власть вообще, а лишь тираническая власть последнего царя Тарквиния Гордого, отменившего законы прежних царей и действительно не допускавшего и мысли о возможности опро­тестовать его приговор в народном собрании. Что же касается утвер­ждения, что провокация была возможна лишь на суд дуумвиров, а не на приговор царя, то следует возразить, что свидетельства Цицерона[358] и Сенеки[359] говорят о праве апелляции к народу вообще, а не в связи лишь}

с деятельностью дуумвиров. Но даже если предположить правоту этих исследователей, все равно очевидно верховенство народного суда над царским, так как апелляция была именно к народу, а не к царю.

Однако, несмотря на все эти ограничения царской власти, следует согласиться с мнением Цицерона, что «высший империй принадлежал царю», что в Риме эпохи Ромула «все же решительно преобладают могущество, власть и имя царя». И хотя, по словам Цицерона, Ромул уделил некоторую власть и народу, но над последним всегда тяготел страх, что «царь окажется несправедливым» (Cic. De rep. II. 50). Кроме того, Цицерон справедливо отмечает, что власть царя хороша лишь там, где он может полагаться только на собственные силы, а при усложне­нии государственных задач нельзя обойтись без помощников. Действи­тельно, мы видим, что уже Ромул помимо сената ввел должность пре­фекта города для отправления правосудия в отсутствие царя'⁹³. Он же ввел трибуна целеров^{[360] [361]. Уже при первых царях существовали уголов­ные квесторы, причем не назначаемые царем, а избираемые народом (Ulp. D. 1. 13. 1). В их юрисдикции был разбор уголовных дел об отце­убийцах[362]. Как мы увидим несколько ниже, судебными полномочиями обладали и учрежденные Нумой Помпилием жреческие коллегии авгу­ров, понтификов и фециалов[363]. Наконец, если первоначально, по сло­вам Цицерона, «ни одно частное лицо не было ни судьей, ни арбитром по тяжбе, все вершилось царским судом»[364], то Сервий Туллий создал}

новую судебную коллегию из частных лиц по разбору частных право­нарушений (Dionys. IV. 25. 2).

Таким образом, по мере расширения роли законодательных и судеб­ных функций в государстве увеличивался и сам государственный аппа­рат, обслуживавший эти функции. Соответственно рос и авторитет царя, возглавлявшего этот все более значительный аппарат. Умножение военных успехов также серьезно усиливало власть царя, что при Тар- квинии Гордом привело к явному дисбалансу сил и к уничтожению всякой законности. Поэтому дальнейшее развитие римского права ста­ло возможным лишь при изменении государственного строя и переходе к республике.

1.2.2.