Генезис преторской юрисдикции в Риме IѴ-Ш вв. до н.э.

Второй тезис Помпония позволяет утверждать, что где-то в конце первой половины IV в. до н.э., т.е. приблизительно через 90-100 лет после 450 г. до н.э., понтифики утратили свою юрисдикцию в частных делах. Встает вопрос: на основании какого закона или иного акта или события столь сильная жреческая коллегия утрачивает важнейшие для нее функции? Ответ напрашивается сам собой: наиболее близкое по времени событие, которое как-то могло быть связано с появлением

новой юрисдикции, - это закон Лициния - Секстия 367 г. до н.э. о соз­дании должности praetor urbanus.

Следует отметить, что недовольство плебса влиянием понтифи­ков в области судопроизводства косвенно отмечается Титом Ливием в связи с описанием восстановления законов и исков после сожже­ния Рима галлами в 390 г. до н.э. Ливий сообщает о факте утайки понтификами текстов Законов XII таблиц, содержавших фасты и иски, т.е. всего, что касалось судопроизводства того времени^{[1519] [1520]. Этот факт подтверждается и Цицероном6'. Возможно, что появление должности городского претора в 367 г. до н.э. - это результат некое­го компромисса между патрициями и плебеями в области организа­ции судопроизводства, ставший возможным в результате многолет­ней борьбы плебеев.}

Таким образом, контроль за исполнением законов и права и органи­зация судопроизводства в целом оказались в руках светского магистра­та - городского претора. За понтификами оставалась роль хранителей законов и обычаев предков, а особенно интепретации законов, т.е. они сохраняли за собой те функции, которые позднее перешли к римским юристам. Кроме того, как знатоки права и ритуалов, понтифики про­должали «консультировать» в этой области и самих магистратов, в том

числе и преторов, часто, так сказать, «подсказывая» им нужную рели­гиозно-юридическую формулу.

Теперь несколько слов следует сказать о границах юрисдикции го­родского претора в IV в. до н.э. В современной романистике сложилось устойчивое представление о том, что изначально praetor urbanus рас­сматривал только частные дела между римскими гражданами^[1521]. Уго­ловные и государственные преступления, по мнению многих ученых, в частности проф. Бернардо Санталючия^[1522], находились в ведении народ­ного собрания и специальных уголовных квесторов (quaestores parricidii) или дуумвиров по расследованию государственных преступ­лений (duumviri perduellionis). Определенная роль в iudicia publica отво­дится также курульным эдилам и плебейским трибунам. Однако такая в целом достаточно обоснованная позиция не учитывает двух очень важ­ных факторов.

Во-первых, как уже отмечалось выше, общепризнано, что преторы унаследовали власть судебных магистратов от царей и консулов. Хотя, как известно, юрисдикция консулов была ограничена законами Валерия о provocatio ad populum^[1523], а также законами Атерния Тарпейя и Мене­ния Сестия о максимальном размере штрафов^[1524]', налагаемых магистра­тами по судебному решению, однако это еще не означает, что респуб­ликанские магистраты вообще никак не участвовали в уголовных про­цессах и делах о государственных преступлениях. Здесь необходимо учитывать второй фактор — уже в эпоху Законов XII таблиц, а тем более в IV в. до н.э., процесс делился на две стадии - in iure и in iudicio^[1525]. В первой стадии процесса - in iure - как по частным, так и по публич­ным делам роль консула или понтифика, а впоследствии претора была ведущей. На то, что претор изначально разбирал в стадии in iure не только частные споры между гражданами, но и уголовные и государст­венные преступления, указывают многие источники. В этом плане весьма любопытна этимология известного выражения ius reddere, при­менявшегося Помпонием (D. 1. 2.2. 27) и другими античными авторами

в отношении юрисдикции городского претора в период его возникно­вения.

Особая роль городского претора в уголовных делах и его связь с коллегией понтификов прослеживается в одном очень интересном отрывке из Дионисия Галикарнасе кого^[1527]*, где описываются так назы­ваемые аргейские жертвоприношения. Этот религиозный ритуал, сопряженный со сбрасыванием с моста в Тибр 27 или 30 соломен­ных чучел, некоторые античные авторы^[1528] связывают с практикой

умерщвления стариков старше 60 лет, проявившейся в том числе и во время голода после галльского нашествия 390 г. до н.э. Любо­пытно, что среди главных участников этого ритуала Дионисий назы­вает понтификов и претора. Из других источников известно, что главенствующая роль в организации майских жертвоприношений десятины Геркулеса принадлежала именно претору, который «еже­годно публично приносит в жертву Геркулесу молодняк»™. Эту де­сятину от приплода скота приносили к алтарю Геркулеса скотовла­дельцы, арендовавшие у государства под пастбища ager publicus^{[1529] [1530]. Известны многочисленные публичные судебные процессы ІѴ-ІІІ вв. до н.э. против не плативших десятину скотовладельцев, судебное решение по которым выносили с одобрения народа подчиненные претору курульные эдилы[1531].}

Наконец, из законов II в. до н.э.^[1532] мы знаем, что после создания по­стоянных комиссий по основным видам уголовных и государственных преступлений председательствовали в них специальные уголовные преторы^[1533]. Как минимум известны praetor recuperatorius и praetor de repetundis^[1534]. Такие же уголовные преторы председательствовали в ques­tio ambitus и questio maiestatis, а по закону Корнелия Суллы - в комис­сиях о подлоге, убийствах и бандитизме^[1535].

4,3.