Эволюция священных законов в ѴШ-ѴІ вв. до н.э.

Единственное определение «священных законов» дает Фест (Р. 422 L.): «Священными законами являются те, в которых установле­но, что если кто-нибудь что-либо против них сделает, то посвящается (sacer) кому-либо из богов, так же как и его имущество.

но связаны с сакральной санкцией sacer esto, на что давно обратили внимание современные исследователи^[882].

Необходимо уточнить, какие именно законы мы можем отнести к разряду leges sacratae. В историографии существует довольно распро­страненная точка зрения, согласно которой священные законы появи­лись лишь в 494 г. до н.э.^[883], так как они якобы неразрывно связаны с неприкосновенностью плебейского трибуна и религиозной клятвой плебса на Священной горе. Эта точка зрения основывается на целом ряде источников, упоминающих о священном законе 494 г. до н.э. Од­нако эти свидетельства легко объясняются данными Цицерона, ко­торый пишет, что если плебейский трибунат в 494 г. до н.э. был соз­дан впервые (crearet), то священные законы были восстановлены (restituerunt) плебсом (Pro Com. fr. 23). Таким образом, речь идет о восстановлении ранее действовавших, но, видимо, нарушаемых патри­циями законов. Поэтому скорее следует говорить о том, что в V в. до н.э. священные законы не впервые появились, а наоборот, уже начали уступать свои позиции гражданскому праву.

Недостаточно убедительной представляется и точка зрения Ф. Альтхайма, считавшего, что священные законы ведут свое происхо­ждение от иститута фециалов, связанного с правом объявления войны и заимствованного, по мнению автора, у других народов Италии^[884]. Ин­ститут фециалов, безусловно, носил сакральный характер, однако это лишь часть сакрального права. Многие религиозные обряды, регламен­тируемые священными законами, не могут быть объяснены из права фециалов.

Процесс отделения fas от ius и изменения религиозно-правовых норм в сторону их смягчения, видимо, начался уже при Ромуле. Со­

гласно Цицерону, уже Ромул изменил наказания за некоторые преступ­ления против божественного права сакраментальными штрафами (С/с. De rep. II. 16), которые, как уже отмечалось, являлись искупительными жертвоприношениями. Это нововведение дало начало судебным искам с обещанием жертвоприношения. В случае уличения одной из споря­щих сторон во лжи в качестве искупительного жертвоприношения ис­пользовался уже не сам человек, а его сакраментальный залог.

Отмену наиболее массовых форм человеческих жертвоприношений Сатурну традиция приписывает также Нуме Помпилию (Plut. Numa. 15). Однако в целом ряде случаев сакральное право продолжало требовать человеческой крови, что и определялось формулой sacer esto священ­ных законов. Но уже при Сервии Туллии смертная казнь могла заме­няться рабством (Dionys. IV. 15. 6). По священным законам начала V в. до н.э. осужденный имел, по-видимому, возможность удалиться в из­гнание, что произошло, в частности, с Марцием Кориоланом. Смягчено было действие сакрального права и в случае неуплаты долга. Реально смертная казнь должника, упомянутая в Законах XII таблиц (III. 5-6), уже в V в. до н.э. обычно заменялась рабством. Тем не менее отдельные случаи человеческих жертвоприношений известны даже для IV в. до н.э. Примерами могут служить человеческое жертвоприношение, про­исшедшее во время землетрясения в 341 г. до н.э. (Liv. VIII. 9. 4—6), или добровольное принесение себя в жертву богам отца и сына Дециев (Liv. VIII. 9; IX. 28; Рііп. N. h. XXVIII. 12). Долгое время сохранялся обычай приносить в жертву часть военнопленных при совершении торжествен­ного ритуала в честь триумфатора (Zonar. VII. 21). Окончательное за­прещение человеческих жертвоприношений относится только к I в. до н.э., о чем свидетельствует Плиний Старший в следующем отрывке (N. h. XXX. 1. 12)^[885]. Тем не менее отдельные случаи человеческих жертвопри­ношений известны даже в императорском Риме^[886]. Так, во время игр в честь Юпитера ему в жертву приносились преступники (Tert. Apol. 1. 9), кровавые жертвы богам манам превратились в гладиаторские бои-^[887].

Однако эти отдельные случаи в целом можно рассматривать как отго­лоски древнеримского «варварства».