§ 3. Право требования кредитора в обязательстве в пользу третьего лица.

В литературе советского периода было высказано мнение, согласно которому договор в пользу третьего лица порождает своеобразное по структуре единое обязательство: право требовать исполнения должником возникшей для него из договора обязанности имеет, по общему правилу, как лицо, с которым должник заключил договор, так и не участвующее в договоре третье лицо, в пользу которого договором обусловлено исполнение^[136].

Согласно ст. 307 действующего ГК РФ кредитор в обязательстве — это лицо, которое «имеет право требовать от должника исполнения его обязанности». В данном случае ст. 307 ГК РФ полностью воспроизводит ст. 158 ГК РСФСР 1964 года.

Опираясь на приведенное определение кредитора в обязательстве (которое можно назвать легальным) Н.С. Ковалевская приходит к выводу, что в обязательстве, возникающем из договора в пользу третьего лица, имеется два кредитора: кредитор договора, заключивший договор в пользу третьего лица, и само третье лицо^[137].

Таким образом, по мнению указанных ученых, основанном на анализе правил ГК РСФСР 1964 года, из договора в пользу третьего лица возникает единое обязательство, в котором одному должнику противостоят два кредитора. Действительно, статьей 167 ГК РСФСР 1964 года было установлено, что «исполнения договора в пользу третьего лица может требовать как лицо, заключившее договор, так и третье лицо, в пользу которого обусловлено исполнение, поскольку иное не предусмотрено законом, договором и не вытекает из существа обязательства». Таким образом, правом требования по договору в пользу третьего лица наряду с самим третьим лицом, обладал по общему правилу и контрагент по договору, который, однако, мог осуществить это требование не для себя, а только и именно для третьего лица^[138].

В действующем ГК РФ не установлено, что исполнения договора в пользу третьего лица может требовать лицо, заключившее договор.

Сравним приведенные правовые нормы действующего ГК РФ и ГК РСФСР 1964 года. Несмотря на то, что по общему правилу ГК РСФСР 1964 года лицу, заключившему договор, предоставлено право требовать от должника исполнения в пользу третьего лица, законодатель не называет его кредитором. В ГК РФ 1994 года содержится прямо противоположная формулировка. Лица, заключившие договор в пользу третьего лица названы должником и кредитором. Однако в ст. 430 ГК РФ отсутствует положение о том, что кредитор вправе потребовать от должника исполнить обязательство в пользу третьего лица.

Если раньше исполнения договора в пользу третьего лица могло требовать как само третье лицо, так и лицо, заключившее договор, то предоставлена ли последнему такая возможность в настоящее время или же требовать исполнения вправе исключительно третье лицо?

В.А. Белов, разграничивая договор уступки права требования и договор в пользу третьего лица, полагает, что правом требования производства исполнения в договоре в пользу третьего лица обладают как кредитор, заключивший данный договор, так и само третье лицо^{[139] [140].}

Ю.Б. Фогельсон, в ряде своих работ уделивший этой проблеме значительное внимание применительно к договорам страхования ответственности, первоначально также придерживается позиции, что в соответствии с п. 1 ст. 430 ГК РФ требование о выплате страховщику может предъявлять как потерпевший (выгодоприобретатель по договору страхования) так и страхователь в пользу потерпевшего. Если же потерпевший отказался от своего права требования, страхователь может предъявить к страховщику требование о выплате возмещения в свою пользу (п. 4 ст. 430 ГК) .

Однако анализ ряда решений арбитражных судов различных инстанций не оставляет сомнений в том, что судебная практика по делам данной категории, которая уже приобрела устойчивый характер, основывается на диаметрально противоположном тезисе: страхователь по договору в пользу третьего лица не вправе требовать от страховщика исполнить договор третьему лицу.

Приведем постановление Президиума ВАС РФ № 2620/98 от 30 июня 1998 г^[141].

Муниципальное унитарное предприятие «Пассажирское автотранспортное предприятие № 5» обратилось в Арбитражный суд Новосибирской области с иском к закрытому акционерному обществу «Страховая фирма «Интекс-СЭР» об обязании фирмы исполнить договор страхования от 26.02.97 № 97-03 и выплатить третьему лицу - Гусеву Сергею Владимировичу, понесшему ущерб в результате дорожно-транспортного происшествия, - страховое возмещение в сумме 7386499 рублей и о взыскании с ответчика 1500000 рублей убытков в виде расходов по оплате юридических услуг и представительства в арбитражном суде.

Решением от 12.11.97 сумма страхового возмещения взыскана с ответчика в пользу Гусева С.В., в остальной части иска отказано.

Постановлением апелляционной инстанции от 06.01.98 решение изменено: суд обязал ответчика исполнить договор страхования в части выплаты страхового возмещения пострадавшему лицу.

В кассационном порядке законность судебных актов не проверялась.

В протесте заместителя Председателя Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации предлагается решение и постановление отменить, в иске отказать.

Президиум считает, что протест подлежит удовлетворению с отменой указанных судебных актов и передачей дела на новое рассмотрение по

следующим основаниям.

Между истцом и ответчиком заключен договор страхования от 26.02.97 № 97-03, согласно которому страховщик несет ответственность за ущерб, причиненный страхователем третьим лицам.

Согласно Правилам страхования гражданской ответственности владельцев автотранспортных средств, являющимся неотъемлемой частью договора страхования, страховое возмещение при наступлении страхового случая выплачивается третьему лицу, пострадавшему в результате действий страхователя.

Таким образом, сторонами заключен договор в пользу третьего лица в соответствии со статьей 430 ГК РФ.

В результате дорожно-транспортного происшествия, случившегося 24.06.97 по вине страхователя, автомашине физического лица Гусева С.В. причинен ущерб на сумму 7386499 рублей.

В силу пункта 1 статьи 430 ГК РФ право требовать от должника исполнения обязательства в свою пользу принадлежит третьему лицу. Пунктом 4 названной статьи предусмотрено, что в случае, когда третье лицо отказалось от права, предоставленного ему по договору, кредитор может воспользоваться этим правом, если это не противоречит закону, иным правовым актам и договору.

Судами обеих инстанций не выяснено, отказалось ли третье лицо от реализации своего права (в материалах дела имеется претензия Гусева С.В. от 09.09.97, адресованная не страховой фирме, а автотранспортному предприятию, о возмещении вреда в сумме 7386499 рублей), не проверено, возместил ли истец ущерб пострадавшему лицу. Если ущерб истцом возмещен, исковые требования подлежат уточнению.

В другом аналогичном деле кассационная коллегия Федерального арбитражного суда Московского округа указала следующее: с учетом требований ст. 430 ГК РФ суд пришел к обоснованному выводу об отсутствии у истца права на получение страхового возмещения в пользу ООО, являющегося

третьим лицом, а требование истца взыскать сумму страхового возмещения в пользу ООО, являющегося третьим лицом, неправомерно; истец не представил доказательств того, что он наделен полномочиями представлять интересы ООО, а также доказательств отказа последнего от представленного по договору права^{[142] [143] [144].}

Позиция Арбитражного суда Омской области по поводу прав кредитора в договоре в пользу третьего лица такова. За кредитором сохраняется право требовать от должника исполнения обязательства, но это право может быть реализовано кредитором только в том случае, если третье лицо, в пользу которого обусловлено исполнение договорного обязательства, откажется от

■у

своего права требования к должнику .

Арбитражный суд Пермской области следующим образом высказался по поводу договоров страхования жизни работников за счет средств предприятия: «Данные виды договоров относятся к договорам в пользу третьего лица и в соответствии со ст. 430 ГК РФ правоотношения возникают между должником

7

(страховой компанией) и третьим лицом (гражданином)» .

Отсутствие в ГК РФ 1994 года ранее действовавшей нормы, закреплявшей право требования в пользу третьего лица за кредитором, свидетельствует о намерении законодателя лишить кредитора права требования, которое было ему предоставленного ГК РСФСР 1964 года.

D

Большое количество судебных разбирательств, предметом спора в которых является наличие у кредитора права требовать от должника исполнения в пользу третьего лица делает необходимым более четко выразить указанное намерение законодателя лишить кредитора такого права. Такого результата можно достичь путем включения в ст. 430 ГК РФ следующего пункта: «Кредитор не вправе требовать от должника произвести исполнение обязательства третьему лицу».

Ю.Б. Фогельсон, принимая во внимание сложившуюся арбитражносудебную практику, все же полагает (его позицию разделяет Ю. Захаров), что «как до волеизъявления третьего лица, так и после его согласия (воспользоваться своим правом по договору — И.К.) кредитор вправе требовать исполнения третьему лицу, а после отказа третьего лица кредитор вправе требовать исполнения для себя». В противном случае, по мнению авторов, имеет место нарушение одного из основных принципов гражданского права, закрепленного в п. 2 ст. 1 ГК РФ: «Граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе»^[145].

Сразу заметим, что позиция Ю.Б. Фогельсона и Ю. Захарова, на наш взгляд, не только имеет право на существование в качестве альтернативной действующему законодательству теории, но и вполне может быть реализована на практике, что подтверждается ранее действовавшей ст. 167 ГК РСФСР 1964 года, предоставлявшей кредитору, как было показано, право требования в пользу третьего лица.

Обязанность есть своего рода возможность совершения определенного действия должником. В соответствии с обязанностью действие должно быть адресовано определенному субъекту. Причем таким субъектом может быть не только лицо, волей которого обязанность установлена либо на основании

соглашения с которым возникло обязательство: им может быть любое лицо. В.С. Толстой признавал существование обязанностей, которые исполняются путем совершения действий в адрес третьего лица. Одним из видов юридических фактов, которые выступают в качестве основания возникновения такого рода обязанностей, автор считал договор в пользу третьего лица^[146]. Таким образом, обязанность должника совершить исполнение в пользу третьего лица представляет собой, по В.С. Толстому, элемент обязательственного правоотношения, в котором ей соответствует субъективное право кредитора потребовать от должника произвести исполнение третьему лицу.

Однако попробуем проанализировать позицию авторов с точки зрения ее логической и нормативной обоснованности и целесообразности практического использования.

Прежде всего, по нашему мнению, с помощью аргумента «субъект осуществляет свое право в своем интересе» нельзя доказать тезис «это право принадлежит данному субъекту». Как раз наоборот, если бы кредитору принадлежало право требовать от должника исполнения в пользу третьего лица, то кредитор мог бы осуществить это свое право в своем интересе, как это и было предусмотрено ст. 167 ГК РСФСР 1964 года.

Понятие «интерес» в гражданском праве представляет собой предмет отдельного научного исследования, поэтому ограничимся определением, предложенным В.П. Грибановым, которое, на наш взгляд, является наиболее удачным и точно отражает мысль законодателя, выраженную в п. 2 ст. 1 ГК РФ.

Л

Интерес, по мнению В.П. Грибанова , представляет собой вызванное определенной потребностью побуждение к совершению действий, направленных на приобретение, осуществление и защиту субъективных гражданский прав. Интерес всегда существует раньше указанных действий, являясь их предпосылкой.

Несомненно, что у кредитора имеется определенная потребность в том, чтобы должник произвел исполнение третьему лицу. Эта потребность и побуждает кредитора к заключению договора в пользу третьего лица, по которому последнее приобретает право требовать исполнения от должника.

И.С. Перетерский проводил классификацию договоров в пользу третьего лица по их «хозяйственному значению» на две группы:

1) в некоторых случаях эти договоры основываются на особых личных отношениях заключающего договор лица (кредитора) и третьего лица: эта группа договоров по своему экономическому значению приближается к дарению;

2) в других случаях договор в пользу третьего лица основывается на правоотношении, существующем между лицом, заключающем этот договор, и третьим лицом: заключение такого рода договоров происходит в силу обязанности одной из договаривающихся сторон перед третьим лицом^[147].

Очевидно, что даже в договорах в пользу третьего лица, которые по классификации И.С. Перетерского относятся к первой группе, то есть когда у кредитора нет никакой обязанности перед третьим лицом, побуждающей его заключить договор в пользу последнего, кредитор все-таки заинтересован в предоставлении исполнения третьему лицу.

Можно согласиться с Ю.Б. Фогельсоном и Ю. Захаровым в том, что «сторона (кредитор - И.К.) подобного договора заключает его исключительно в своих интересах, а интерес третьего лица присутствует в договоре лишь потому, что интерес стороны как раз и состоит в удовлетворении интереса третьего лица». Действительно, свой собственный интерес, как правило, стоит для кредитора во главе угла. Однако это не означает, что «при исполнении

третьему лицу удовлетворяется, прежде всего, интерес стороны договора и лишь попутно интерес третьего лица»^[148].

Третье лицо может быть и не заинтересовано в выговоренном в его пользу субъективном праве - не испытывать удовлетворяемой этим правом потребности — и вследствие этого не предпринимать никаких действий для осуществления и защиты права, отказаться от него. В таком случае заставить третье лицо принять исполнение от должника по требованию кредитора до волеизъявления третьего лица практически невозможно, а юридически это противоречит правилу, предусмотренному п. 3 ст. 307 ГК РФ, в соответствии с которым обязательство не создает обязанностей (в том числе обязанности принять исполнение) для лиц, не участвующих в нем в качестве сторон (для третьих лиц).

Если же третье лицо выразило намерение воспользоваться предоставленным ему по договору субъективным правом, то оно способно самостоятельно, «своей волей и в своем интересе», осуществлять и защищать свое право. Думается, что такой вывод в наибольшей степени отвечает природе самой конструкции обязательства в пользу третьего лица. Иное толкование соответствующих норм открывает должнику дорогу к отклонению требования кредитора со ссылкой на то, что последний не доказал, действует ли он на самом деле в интересах третьего лица^[149].

Проблема здесь заключает в том, что ст. 430 ГК РФ создает возможность для третьего лица фактически злоупотреблять своим правовым положением, вообще не изъявляя своей воли. В результате создается ситуация, когда третье лицо само не осуществляет свое право, но и лишает кредитора возможности воспользоваться этим правом. Другими словами, выражение третьим лицом намерения воспользоваться своим правом соответствует интересам кредитора в полной мере, отказ третьего лица от этого права не противоречит интересам кредитора, который в данном случае получает возможность удовлетворить их путем предъявления должнику требования об исполнении в свою пользу. И только отсутствие какого бы то ни было волеизъявления со стороны третьего лица создает состояние неопределенности, в котором не заинтересованы ни кредитор, ни должник.

По нашему мнению, причиной, которая делает возможным возникновение такого состояния неопределенности для кредитора и должника, является редакция п. 4 ст. 430 ГК РФ. А именно, этот пункт ставит возможность кредитора потребовать от должника исполнения в свою пользу в зависимость от отказа третьего лица от права, предоставленного ему по договору. Однако третье лицо не обязано ставить в известность стороны договора о своем отказе от данного права, равно как и о намерении воспользоваться им. И ничто не может принудить третье лицо нарушить молчание.

В таком случае необходимо, чтобы закон предусматривал последствия такого поведения третьего лица. Исходя из приведенных доводов, целесообразно, на наш взгляд, внести изменения в пункт 4 ст. 430 ГК РФ, изложив его в следующей редакции:

«Если иное не установлено законом, иными правовыми актами и договором, кредитор может воспользоваться правом, предоставленным третьему лицу по договору, если:

1) третье лицо отказалось от права, предоставленного ему по договору;

2) третье лицо, уведомленное о заключении договора в его пользу, в разумный срок после наступления срока исполнения обязательства не выразило намерения воспользоваться своим правом по договору».

Итак, кредитор не обладает правом требования в пользу третьего лица. Однако он сохранил право потребовать от должника произвести исполнение в свою пользу после того, как третье лицо отказалось от предоставленного ему права. По нашему мнению, кредитор должен быть наделен аналогичным правом на случай, если третье лицо, зная о предоставлении ему права по

договору, не выразило намерения им воспользоваться, несмотря на наступление срока исполнения соответствующего обязательства.

«Договор в пользу третьего лица, - пишет В.А. Абрамов, - создает право требования для лица, не участвующего в заключении договора, причем это право может сосущестовать с правом требования лица, заключившего договор, однако одновременно эти требования заявляться не могут»^[150].

Автором высказана интересная мысль о сосуществовании права требования кредитора с правом требования третьего лица. C одной стороны, это действительно так, ведь в основании возникновения этих прав лежит один и тот же договор в пользу третьего лица. C другой стороны, условием реализации права требования кредитором является отказ третьего лица от осуществления своего права требования, и в этом отношении указанные права разведены во времени.

В литературе римского права можно встретить такую форму обязательства с множественностью лиц как корреальное обязательство, которое рассматривается в качестве самостоятельной конструкции, отличной от солидарного обязательства. Так, Н. Дювернуа пишет: «Существенный признак корреального обязательства, в отличие от солидарного, заключается в том, что в солидарном обязательстве удовлетворение..., последовавшее от одного из должников, погашает все обязательство; в корреальном иск одного из верителей или против одного из должников ... поглощает требования всех остальных верителей или либерирует всех остальных должников»^[151].

Главное различие между солидарным и корреальным обязательствами активного типа заключается, таким образом, в следующем. В солидарном обязательстве удовлетворение, полученное одним из кредиторов от должника,

погашает обязательство. Для корреального обязательства такой результат наступает в случае предъявления иска одним из кредиторов к должнику. Другими словами, заявление требования в суде одним из кредиторов прекращает корреальное обязательство, лишая тем самым остальных кредиторов возможности предъявить должнику аналогичное требование^[152].

Если в римском праве заявление требования одним из корреальных кредиторов прекращало требования других, то в обязательстве в пользу третьего лица по действующему российскому праву отказ третьего лица от своего требования дает возможность кредитору потребовать от должника исполнения в свою пользу.

Уже в период действия ГК РСФСР 1922 года, а затем и ГК РСФСР 1964 года, считалось общепризнанным, что обязательство в пользу третьего лица не укладывается в рамки известных видов обязательств с активной множественностью (долевые, солидарные). Особенность данного вида обязательств (до введения в действие ГК РСФСР 1994 года) состояла, как это было показано, в том, что каждый из кредиторов имел право потребовать исполнения от должника 1) в полном объеме (в отличие от долевых кредиторов), но 2) только в пользу третьего лица (в отличие от солидарных кредиторов).

В тех случаях, когда право требования сохраняется и за контрагентом- кредитором и за третьим лицом, отмечал В.И. Серебровский в период действия

ГК РСФСР 1922 года, их отношения напоминают отношения, возникающие в активном солидарном обязательстве. Однако в то время как в солидарном обязательстве каждый из кредиторов имеет право требовать от должника исполнения в полном объеме в свою пользу, в обязательстве в пользу третьего лица контрагент-кредитор может требовать исполнения, как правило, только в пользу третьего лица^{[153] [154]. Н.С. Ковалевская также указывала, что взаимоотношения участников особого по структуре единого обязательственного правоотношения в пользу третьего лица отличаются от той правовой ситуации, которая предусматривается как в долевых, так и в}

•у

солидарных обязательствах с активной множественностью .

Несмотря на указанные изменения в конструкции обязательства в пользу третьего лица, в современной юридической литературе^[155] вполне справедливо отмечается, что в данном случае нельзя говорить об обязательстве с множественностью лиц на стороне кредитора, поскольку ни одна из известных современному гражданскому праву моделей такой множественности (солидарные или долевые кредиторы) здесь не используется.

Впрочем, по мнению Я.И. Рапопорта, высказанному им применительно к договору железнодорожной перевозки груза, солидарные и долевые обязательства не охватывают всех случаев обязательств с множественностью лиц. Для солидарных и долевых обязательств характерна одновременная принадлежность нескольким лицам, участвующим в обязательстве на одной и той же стороне, прав и обязанностей (полностью или в части). Но, по мнению автора, возможны и такие виды обязательств с множественностью лиц, в

О

которых нескольким лицам, участвующим на одной стороне, соответствующие права и обязанности принадлежат не одновременно, а попеременно^{[156] [157].}

Однако, как справедливо отмечает Е.А. Суханов, современное гражданское право признает две разновидности множественности лиц в обязательстве: долевую и солидарную (об обязательствах с участием третьих

л

лиц в данном случае речь не идет) .

Договор в пользу третьего лица порождает довольно своеобразное обязательство, в котором предоставления одного и того же предмета исполнения от должника могут потребовать как третье лицо, так (при указанном условии) и кредитор, причем каждый из них может требовать исполнения исключительно в свою пользу. Несмотря на указанные особенности в субъектном составе обязательства в пользу третьего лица, последнее нельзя рассматривать в качестве одной из разновидностей обязательств с множественностью лиц, предусмотренных ГК РФ.

о