§ 4. Конструкция обязательства в пользу третьего лица и квалификация новых видов договорных обязательств.

В соответствии сп. 1 ст. 1012 ГК РФ доверительный управляющий может управлять переданным ему имуществом как в интересах учредителя управления, так и в интересах указанного последним третьего лица — выгодоприобретателя.

договором в пользу третьего лица и на него распространяются правила, установленные ст. 430 ГК».

Данный вывод можно считать общепризнанным в юридической литературе. Так, Е.А. Суханов указывает, что договор доверительного управления имуществом в указанному выше случае представляет собой типичный пример договора, заключаемого в пользу третьего лица — выгодоприобретателя, который вправе требовать от управляющего осуществления исполнения в свою пользу^[159]. Соответственно правоотношение, возникающее из договора доверительного управления имуществом в случае, когда выгодоприобретатель не совпадает с учредителем управления в одном лице, по своей структуре представляет собой обязательство в пользу третьего лица^[160].

Между тем, следует согласиться с В.В. Витрянским и С.В. Гузиковой в том, что обязательство доверительного управления имуществом, в котором участвует выгодоприобретатель, имеет некоторые отличия от классической модели обязательства в пользу третьего лица, а применение правовых норм статьи 430 ГК РФ к отношениям по доверительному управлению в таких случаях осуществляется с определенными коррективами^[161].

Так, согласно п. 2 ст. 430 ГК РФ с момента выражения третьим лицом должнику намерения воспользоваться своим правом по договору стороны не могут расторгать или изменять заключенный ими договор без согласия третьего лица.

Однако пункт 1 ст. 1024 ГК РФ, содержащий перечень оснований для прекращения договора доверительного управления имуществом, предусматривает возможность отказа доверительного управляющего или учредителя управления от осуществления доверительного управления в связи с невозможностью для доверительного управляющего лично осуществлять доверительное управление имуществом.

В соответствии с п. 4 ст. 430 ГК РФ в случае, когда третье лицо отказалось от права, предоставленного ему по договору, кредитор может воспользоваться этим правом.

Упомянутый п. 1 ст. 1024 ГК РФ содержит правило, в соответствии с которым отказ выгодоприобретателя от получения выгод по договору по общему правилу влечет не появление у учредителя управления возможности воспользоваться этим правом, а прекращение договора доверительного управления имуществом.

Вместе с тем В.В. Витрянский делает вполне обоснованный, на наш взгляд, вывод, что все отмеченные отступления от общей модели договора в пользу третьего лица в принципе укладываются в рамки возможных изъятий из общих правил, предусмотренных этими общими правилами (п. п. 2, 4 ст. 430 ГК РФ). Таким образом, обязательство доверительного управления имуществом с участием выгодоприобретателя действительно следует считать обязательством в пользу третьего лица.

Сложнее дело обстоит с квалификацией лизинговых правоотношений.

Лизинг - это комплекс имущественных отношений, возникающих в связи с приобретением лизингодателем в собственность указанного лизингополучателем имущества у определенного продавца и последующим предоставлением этого имущества во временное владение и пользование лизингополучателю за определенную плату. В отличие от обычной аренды лизинг предполагает участие третьего лица - продавца лизингового имущества. При этом отношения между тремя участниками (лизингодателем, лизингополучателем и продавцом) лизинговых отношений оформляются двумя

гражданско-правовыми договорами: договором финансовой аренды (лизинга), связывающим лизингодателя и лизингополучателя, и договором купли- продажи, сторонами которого выступают лизингодатель (покупатель) и продавец. Таким образом, «лизинговые отношения оформляются двумя договорами и включают в себя весь комплекс взаимосвязей, существующих между его участниками»^{[162] [163] [164].}

'У

определенные корреспондирующие права и обязанности» .

Своеобразие лизинговых правоотношений заключается в том, что возникающие здесь обязательства представляют собой сочетание, с одной стороны, прав и обязанностей арендатора и арендодателя, типичных для арендных правоотношений, и, с другой стороны, некоторых прав и обязанностей продавца и покупателя, присущих обязательству из договора купли-продажи. Следствием этого, по мнению В.В. Витрянского, является возложение отдельных прав и обязанностей арендодателя, выступающего одновременно покупателем имущества по договору купли-продажи, как на арендатора (права и обязанности покупателя), так и на продавца (прав и

л

обязанности арендодателя) .

С.С. Шаталов, как бы развивая и уточняя мысль В.В. Витрянского, указывает, что лизинг проявляется «в особом расщеплении статуса покупателя между лизингодателем и лизингополучателем и одновременном особом расщеплении статуса арендодателя между лизингодателем и продавцом».

Лизингополучатель и лизингодатель образуют, по выражению автора, «сообщество», выступающее как одна сторона (покупатель) в договоре купли- продажи, который заключается с продавцом, и определенным образом распределяют между собой права и обязанности покупателя. В частности лизингодатель получает право собственности на покупаемый товар и оплачивает его, а лизингополучатель получает право предъявления продавцу требований в отношении качества товара. Лизингодатель и продавец образуют «сообщество», выступающее как одна сторона (арендодатель) в договоре аренды, который заключается с лизингополучателем (он здесь выступает как арендатор), и определенным образом распределяют между собой права и обязанности арендодателя. В частности, лизингодатель является собственником передаваемого в аренду имущества и получателем арендных платежей, а продавец несет ответственность перед арендатором за качество имущества^[165].

Тот факт, что лизингодатель - покупатель находится в правовой связи одновременно и с лизингополучателем и с продавцом лизингового имущества, не вызывает особого удивления, поскольку лизингодатель является стороной как договора финансовой аренды (лизинга), так и договора купли-продажи. А вот связь лизингополучателя и продавца действительно можно назвать главной особенностью лизинговых правоотношений. Лизингополучатель, не заключая с продавцом никакого договора, вступает с ним в непосредственные обязательственные отношения «как если бы он был стороной» договора купли- продажи лизингового имущества и приобретает по отношению к продавцу права и обязанности покупателя.

О.М. Козырь отмечает: «Анализируя договор финансовой аренды, как специальную правовую конструкцию, не следует упускать из виду, что он «осложняется» наличием третьей фигуры — продавца, с которым арендатор в прямых договорных отношениях не состоит, но по отношению к которому благодаря наличию финансовой аренды он приобретает ряд прав и обязанностей. Создается такая правовая ситуация, когда в отношениях по аренде имущества продавец самостоятельной роли не имеет, тогда как в отношения, вытекающие из исполнения договора купли-продажи, арендатор может вторгаться в качестве активной фигуры именно в связи с наличием у него с арендодателем (покупателем) договорных арендных отношений»^[166].

Вопрос о юридической природе лизинга возник еще до принятия действующего ГК РФ и Федерального закона «О финансовой аренде (лизинге)» от 29 октября 1998 г. № 164-ФЗ в редакции Федерального закона от 29 января 2002 г. № 10-ФЗ^[167]. Сложность и относительная новизна рассматриваемых отношений предопределили существование различных точек зрения относительно их правовой квалификации. Одни авторы объясняют юридическую природу лизинговых правоотношений с помощью традиционных конструкций обязательственного права, другие утверждают, что лизинг - оригинальная правовая конструкция, специфику которой нельзя адекватно отразить известными гражданско-правовыми понятиями.

К последним относится Е.В. Кабатова - автор одной из первых юридических работ о лизинге, которая, в частности, указывает, что отношения между всеми участниками лизинга в целом, их взаимосвязанность и взаимообусловленность представляют собой сложную структуру, рассмотрение и регулирование какой-либо одной из составных частей которой приводит к ее разрушению. По мнению автора, «желание определить юридическую природу лизинга с помощью уже известных институтов приводит к тому, что какая-то часть отношений его участников остается за пределами этого института», поэтому необходимо признать, что речь идет об особом институте, требующем

самостоятельного регулирования^[168]. Аналогичной точки зрения придерживается М. Федоров, который полагает, что лизинг - это «сложный комплексный гражданско-правовой институт, охватывающий весь спектр взаимоотношений между всеми участниками»^[169].

Как уже было указано, Е.А. Суханов отмечал, что все три участника лизинговых правоотношений последовательно связаны между собой двумя договорами (лизинга и купли-продажи) и любое из возникающих здесь обязательств можно представить как обязательство с участием третьего лица^[170].

Позднее в литературе было высказано мнение о том, что договор купли- продажи лизингового имущества представляет собой заключенный между лизингодателем и продавцом договор в пользу третьего лица — лизингополучателя (ст. 430 ГК РФ).

Впервые с данной точкой зрения выступил, пожалуй, А.А. Иванов^[171]: «Арендодатель по договору лизинга возлагает исполнение части своих обязанностей на продавца по договору купли-продажи (п. 1 ст. 313 ГК), причем имеет место особый случай перепоручения исполнения, при котором перед кредитором (арендатором) в силу прямого указания закона становится ответственным только исполнитель (продавец). В свою очередь, договор купли- продажи представляет перед нами как договор в пользу третьего лица — арендатора (ст. 430 ГК)».

Его позицию поддержал и обосновал В.В.

«В законодательстве необходимо прямо указать, - пишет С. Королев, - что договор купли-продажи лизингового имущества - договор в пользу третьего лица. Такой подход позволяет объяснить как возложение на продавца обязательства по передаче лизингового имущества непосредственно арендатору, так и наделение последнего правами покупателя по договору купли-продажи. При этом не затрагивается юридическая самостоятельность двух двухсторонних сделок и не возникает необходимость объяснения особенности лизинговых отношений через конструкцию трехсторонней сделки»^[173].

Согласно ГК РФ договор купли-продажи лизингового имущества заключается между лизингодателем и продавцом, лизингополучатель не участвует в заключении данного договора. Продавец по общему правилу

передает имущество, приобретенное у него лизингодателем, непосредственно лизингополучателю. При этом лизингополучатель вправе предъявлять продавцу требования, вытекающие из договора купли-продажи, то есть лизингополучатель вправе требовать от продавца исполнения договора купли- продажи в свою пользу. Приведенные особенности договора купли-продажи лизингового имущества, казалось бы, не оставляют сомнений в том, что данный договор, заключенный между лизингодателем и продавцом, действительно является договором в пользу третьего лица - лизингополучателя.

Однако, по нашему мнению, данный вывод основывается на неполном рассмотрении признаков конструкции договора в пользу третьего лица.

Как уже было отмечено, третье лицо имеет возможность отказаться от права, предоставленного ему по договору, то есть не обязано принимать от должника выговоренное для него исполнение.

На эту особенность договора в пользу третьего лица обращает внимание И.А. Решетник при рассмотрении лизинговых правоотношений. C точки зрения договора в пользу третьего лица, указывает автор, допустимы ситуации, когда третье лицо отказывается от предоставленного ему права, однако, подобные случаи не совместимы с содержанием договора лизинга¹. Г.Л. Землякова также указывает, что отсутствие у лизингополучателя права на отказ от принятия от продавца исполнения по договору купли-продажи лизингового имущества противоречит конструкции договора в пользу третьего лица².

Следуя логике конструкции договора в пользу третьего лица, можно возразить, что лизингополучатель уже при заключении договора лизинга выражает намерение воспользоваться своим правом требования по договору

¹ Решетник И.А. Гражданско-правовое регулирование лизинга в Российской Федерации. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. - Пермь, 1998, с. 10.

² Землякова Г.Л. Правовая природа договора лизинга. В кн.: Российское и зарубежное обязательственное право (проблемы теории и практики): Сборник статей и тезисов докладов аспирантов. / Под ред. Т.Е. Абовой. M., 2000, с. 16.

купли-продажи. Между тем подобная ситуация, считает И.А. Решетник, ни коим образом не совместима с конструкцией договора в пользу третьего лица, поскольку намерение последнего может быть выражено лишь после возникновения права, которое предоставлено ему по этому договору. М.И. Брагинский указывает, что согласие третьего лица принять выговоренное в его пользу право служит для контрагентов или, по крайней мере, для одного из них обстоятельством, «относительно которого неизвестно, наступит ли оно»^[174]. Договор же купли-продажи, констатирует И.А. Решетник, заключается тогда, когда упомянутое обстоятельство уже наступило, то есть согласие третьего лица принять выговоренное в его пользу право оказывается выраженным ранее возникновения самого права.

Вывод авторов о том, что намерение воспользоваться выговоренным в его пользу правом может быть выражено третьим лицом только после возникновения этого права (то есть после заключения договора в пользу третьего лица), по нашему мнению, не находит нормативного подтверждения.

В то же время, выражение третьим лицом должнику намерения воспользоваться предоставленным ему по договору правом, как нам представляется, не означает, что впоследствии третье лицо не может отказаться от этого права. Третье лицо сразу после заключения договора в его пользу может выразить должнику намерение воспользоваться выговоренным для него правом с тем, чтобы лишить стороны возможности расторгнуть или изменить выгодный для третьего лица договор без его согласия. Однако затем третье лицо вправе отказаться принимать исполнение от должника.

При этом в соответствии с п. 2 ст. 430 ГК свое намерение воспользоваться выговоренным в его пользу правом третье лицо должно выразить именно должнику, а не кредитору. В нашем случае это означает, что такое намерение должно быть выражено продавцу, а не лизингодателю при заключении договора финансовой аренды (лизинга).

Таким образом, если бы договор купли-продажи лизингового имущества действительно являлся договором в пользу третьего лица - лизингополучателя, последний мог бы отказаться от принятия исполнения от должника. Однако лизингополучатель обязан принять предложенный ему продавцом товар (п. 5 ст. 15 ФЗ «О финансовой аренде (лизинге)», от. 484 ГК РФ). Он не вправе отказаться от предложенного продавцом надлежащего исполнения, в противном случае со стороны лизингополучателя будет иметь место просрочка кредитора, которая повлечет для него неблагоприятные последствия.

«Особенностью ... лизинга, - пишет Н.Р. Кравчук, - является то, что лизингополучатель наравне с лизингодателем наделяется правами и обязанностями покупателя в договоре купли-продажи, за исключением обязанности оплатить имущество, и продавец несет ответственность перед ними как перед солидарными кредиторами. На основании ст. 326 ГК РФ любой из солидарных кредиторов (лизингодатель или лизингополучатель) вправе предъявить к должнику (в нашем случае - к продавцу имущества, которое передано в лизинг) требование в полном объеме. Исполнение продавцом обязательства полностью одному из них освобождает его от исполнения другому (п. 3 ст. 326 ГК РФ)»^[175].

В соответствии с абз. 2 п. 1 ст. 670 ГК РФ «в отношениях с продавцом арендатор и арендодатель выступают как солидарные кредиторы (ст. 326)». Таким образом, законодатель распространяет на взаимоотношения участников лизинга правовой режим, установленный для исполнения активных солидарных обязательств, в частности действие ст. 326 ГК РФ. Согласно п. 1 ст. 326 ГК РФ при солидарности требования любой из солидарных кредиторов вправе предъявить к должнику требование в полном объеме, а до момента предъявления такого требования одним из солидарных кредиторов должник вправе исполнить обязательство полностью любому из них по своему усмотрению. Какие последствия это имеет для квалификации договора купли- продажи лизингового имущества в качестве договора в пользу третьего лица — лизингополучателя?

Солидарные кредиторы являются субъектами единого права требования. Формально это должно означать, что как лизингополучатель, так и лизингодатель, вправе требовать от продавца исполнения обязательства, вытекающего из договора купли-продажи, в свою пользу, а продавец, в свою очередь, вправе передать лизинговое имущество как лизингополучателю, так и лизингодателю.

Однако такой вывод вступает в противоречие с положением пункта 1 ст. 668 ГК РФ, согласно которому продавец, по общему правилу, обязан передать лизинговое имущество непосредственно лизингополучателю в месте нахождения последнего. Кроме того, сам лизингополучатель (банк, лизинговая компания) заинтересован не в получении лизингового имущества, а в передаче его продавцом лизингополучателю.

Если же исходить из того, что лизингодатель имеет право потребовать от продавца передачи лизингового имущества исключительно в пользу лизингополучателя, то такая позиция не укладывается ни в конструкцию активного солидарного обязательства, где каждый из кредиторов вправе потребовать от должника произвести исполнение в свою пользу, ни в конструкцию обязательства в пользу третьего лица, где, как уже было показано, кредитор вообще лишен возможности требовать исполнения в пользу третьего лица.

В любом случае взаимоотношения участников возникающего из договора в пользу третьего лица обязательства отличаются от той правовой ситуации, которая складывается в обязательствах с активной множественностью лиц, в частности при солидарности требования.

Таким образом, договор купли-продажи лизингового имущества не является договором в пользу третьего лица, так как: 1) лизингополучатель обязан принять исполнение от продавца; 2) в отношениях с продавцом лизингополучатель и лизингодатель выступают как солидарные кредиторы — что нехарактерно для конструкции договора в пользу третьего лица.

Здесь необходимо оговориться, что диспозиции соответствующих норм ст. 430 ГК РФ, создающие общую конструкцию обязательства в пользу третьего лица, не предусматривают для участников этого обязательства таких вариантов поведения, которые предполагают, во-первых, право кредитора требовать исполнения от должника до отказа третьего лица от своего права и, во-вторых, обязанность третьего лица принять исполнение от должника.

Норма, закрепленная пунктом 1 ст. 430 ГК РФ, является императивной. Она предоставляет право требовать от должника исполнения обязательства в свою пользу исключительно третьему лицу. Норма, закрепленная пунктом 4 ст. 430 ГК РФ, является диспозитивной. Но она предусматривает возможность установления законом или договором вариантов поведения альтернативных тому, который она содержит, а именно: кредитор может воспользоваться правом, предоставленным третьему лицу, если последнее от этого права отказалось. Другими словами, законом или договором может быть предусмотрено, что кредитор не может воспользоваться правом, от которого отказалось третье лицо или может им воспользоваться в случае выполнения каких-либо дополнительных условий. Только и всего. То есть данной нормой не предусмотрено, что закон или договор могут предоставить кредитору право требовать исполнения (в чью бы то ни было пользу) до отказа третьего лица от своего права, равно как и лишить должника права отказаться от принятия исполнения.

Интересную позицию занимает Г.Л. Землякова, которая также приходит к выводу, что договор купли-продажи лизингового имущества нельзя признать договором в пользу третьего лица, в частности потому, что лизингополучатель не вправе отказаться от принятия лизингового имущества от продавца. При этом в качестве второго довода, не позволяющего назвать договор купли- продажи лизингового имущества договором в пользу третьего лица (в работе Г.Л. Земляковой этот довод стоит на первом месте), автор указывает на диспозитивность правовой нормы, установленной пунктом 1 ст. 668 ГК РФ: «норма, закрепленная в п. 1 ст. 668 ГК РФ, касающаяся того, что имущество, являющее предметом договора финансовой аренды, передается продавцом непосредственно арендатору, является диспозитивной. Иными словами, в договоре лизинга может быть указано, что лизинговое имущество лизингополучателю обязан предоставить сам лизингодатель, а не продавец, а в договоре купли-продажи в этом случае не будет указания на то, что продавец обязан передать лизинговое имущество непосредственно лизингополучателю»^[176].

Комментируя точку зрения Г.Л. Земляковой, Ю.С. Харитонова добавляет: «следует признать, что даже в этом случае лизингодатель обязан уведомить поставщика о целях приобретения имущества. А у поставщика в силу нормы ст. 670 ГК остается ответственность перед пользователем»^[177].

Итак, в договоре лизинга стороны могут предусмотреть, что лизинговое имущество лизингополучателю передает не продавец, а лизингодатель. Продавец в таком случае будет освобожден от возложенной на него диспозитивной нормой п. 1 ст. 668 ГК РФ обязанности передать лизинговое имущество лизингополучателю. Тем не менее, согласно ст. 667 ГК РФ, лизингодатель, приобретая имущество для лизингополучателя, должен в любом случае уведомить продавца о том, что имущество предназначено для передачи его лизингополучателю. Именно это уведомление служит основанием для установления непосредственной ответственности продавца перед лизингополучателем в случае ненадлежащего исполнения договора купли- продажи.

Между тем, именно право третьего лица требовать от должника исполнения обязательства в свою пользу является стержнем обязательства в пользу третьего лица, его квалифицирующим признаком, составляющим основу

правовой связи между должником и третьим лицом, не участвовавшим в заключении соответствующего договора.

Лизингополучатель же получает права покупателя в отношении продавца «как если бы он был стороной договора купли-продажи» лизингового имущества и в том случае, если последнее ему обязан передать не продавец, а лизингодатель. Иначе говоря, непосредственные обязательственные отношения между лизингополучателем и продавцом лизингового имущества могут установиться и тогда, когда лизингополучатель не обладает правом требовать предоставления лизингового имущества от продавца. Таким образом, право лизингополучателя требовать исполнения от продавца не является необходимым элементом устанавливающихся между ними непосредственных правоотношений, и, следовательно, конструкция обязательства в пользу третьего лица не может быть использована для их объяснения^[178].

Таким образом, по нашему мнению, следует согласиться с мнением, что ни один из отдельно взятых традиционных институтов гражданского права не в состоянии адекватно регулировать весь комплекс лизинговых отношений^[179].