§ 1. Регрессное обязательство.

I. В настоящее время общепризнанным можно считать следующее определение регрессного обязательства: регрессным является такое обязательство, в силу которого должник обязан совершить для кредитора определенные действия в связи с тем, что кредитор совершил аналогичные действия в пользу третьего лица вместо должника или по его вине^[180].

В то же время в юридической литературе разных лет понятие регрессного обязательства, оставаясь достаточно противоречивым, постоянно изменялось. Изменения в понятии регрессного обязательства происходили, пожалуй, в одном направлении - с течением времени оно все более сужалось за счет исключения из числа регрессных обязательств, в действительности таковыми не являющихся.

Под регрессом (правом регресса) известный дореволюционный русский цивилист А.Х. Гольмстен, автор первого специального исследования, посвященного регрессному обязательству, понимал побочное, по отношению к главному, обязательство sui generis, в силу которого одно лицо, называемое регредиентом, имеет право требовать обратно от другого лица, называемого регрессатом, некоторую сумму денег, уплаченную регредиентом или полученную регрессатом во исполнение главного обязательства при определенном отношении к исполнению третьего лица, а именно: 1) либо регредиент уплатил указанную сумму третьему лицу за счет регрессата; 2) либо регрессат получил эту сумму от третьего лица за счет регредиента; 3) либо, наконец, регрессат получил некоторую сумму непосредственно от регредиента,

ПО

но третье лицо «совершило действие, аннулирующее исполнение главного обязательства».

Как видно из приведенного определения, автор по основанию возникновения различал три разновидности регрессных обязательств, которые он сам называл категориями.

В зависимости от того, к кому было обращено требование регредиента о возврате уплаченного: к лицу, непосредственно получившему уплаченную регредиентом сумму (регрессату) или к третьему лицу, А.Х.

К.С. Юдельсон, раньше других советских цивилистов исследовавший право регресса в теоретическом плане, считал, что основанием возникновения права регресса может быть: а) уплата третьему лицу регредиентом за счет регрессата; б) получение от третьего лица регрессатом за счет регредиента; в) совершение третьим лицом действий, возлагающих на регрессата обязанность возвратить регредиенту непосредственно от него полученное. Все регрессные обязательства К.С. Юдельсон, как и А.Х. Гольмстен, соответственно разделял

на: «а) право регресса уплаченного посредственно; б) право регресса полученного посредственное; в) право регресса уплаченного непосредственное»^{[182] [183].}

В третью группу К.С. Юдельсон включал цессию недействительного требования, а также право требования покупателя к продавцу, вытекающее из отчуждения вещи (эвикцию).

В юридической литературе неоднократно справедливо указывалось, что данные случаи не являются регрессом.

Так, И.Б. Новицкий указывал, что «для наличия регрессного требования недостаточно одного того, что в деле участвуют три стороны, — существенным является тот признак, что платеж имел место между двумя сторонами, а обратное требование предъявляется одной из них к третьей стороне».

И.Б. Новицкий, сужая круг оснований возникновения регрессного обязательства, очерченный А.Х. Гольмстеном и К.С. Юдельсоном, в свою очередь признает в качестве таких оснований как факт платежа регредиентом третьему лицу, так и получение регрессатом от третьего лица известной суммы за счет регредиента. По определению И.Б. Новицкого, возможна и такая «редко встречающаяся разновидность регрессного обязательства, когда регрессное требование возникает на почве получения известной суммы одним лицом от другого, за счет третьего лица»^[185]. Аналогичной точки зрения придерживается Л.И. Семенова, по мнению которой «регрессным может быть как обратное требование уплаченного по вине третьего лица, так и обратное требование полученного третьим лицом»^{[186] [187].}

Однако, на наш взгляд, более обоснованной является приведенная нами в самом начале в качестве общепризнанной позиция, отрицающая регресс полученного. Так, М.И. Змачинская, являясь сторонником данной позиции, обосновывает ее тем, что «требование о передаче полученного направлено непосредственно (прямо) к лицу, владеющему имуществом, которое последний обязан был передать по назначению. Такое требование является прямым, а не обратным, следовательно, не регрессным» .

Необходимым условием регрессного требования является наличие убытков в форме положительного ущерба на стороне регредиента, возникших в результате исполнения им основного обязательства. Поэтому, если даже полученное третьим лицом за счет «регредиента» будет составлять положительный ущерб для последнего, поскольку это может быть, например,

неполученным долгом, то и тогда возможное требование о возмещении этого ущерба к третьему лицу нельзя считать регрессным: третьему лицу в данному случае может быть предъявлен только иск из неосновательного обогащения^[188].

Таким образом, из приведенных К.С. Юдельсоном и А.Х. Гольмстеном оснований возникновения регрессного обязательства, лишь одно можно признать бесспорно правильным — это уплата, совершенная регредиентом третьему лицу по вине или за счет регрессата^{[189] [190].}

2. Практически в любой работе, связанной с проблемами регресса, можно встретить утверждение о том, что регрессное обязательство производно от другого обязательства. При этом «производность» понимается в смысле возникновения регрессного обязательства на основе другого обязательства. Регрессное обязательство носит производный характер в силу того, что оно возникает на основе исполнения какого-то другого обязательства, которое по отношению к регрессному принято называть основным.

При рассмотрении указанной особенности в возникновении регрессного обязательства А.Х. Гольмстен называл последнее «побочным» по отношению к «главному», в том смысле, что оно дополняет собою главное, является последствием исполнения главного³. В противовес А.Х. Гольмстену К.С. Юдельсон считал регрессное обязательство не дополнительным, а вполне «самостоятельным», обладающим всеми элементами обязательства как такового, в том числе имеющим свои основания возникновения^[191]. Однако предложенные обоими учеными характеристики регрессного обязательства вызвали многочисленные возражения в юридической литературе.

Первым, кто выступил с критическими замечаниями относительно позиции А.Х.

По нашему мнению, предложенные указанными авторами характеристики регрессного обязательства следует признать скорее недостаточно точными и односторонними, но не следует считать их неправильными и несоответствующими действительной правовой природе регрессного обязательства. И А.Х. Гольмстен, признававший регрессное обязательство «побочным», и К.С. Юдельсон, признававший его «самостоятельным», указывали на главный признак регрессного обязательства — возникновение в результате исполнения другого обязательства. А.Х. Гольмстен при этом имел в виду невозможность возникновения регрессного обязательства без существования основного обязательства: «раз регресс есть обязательство побочное, то он ... предполагает существование главного» . К.С. Юдельсон же указывал на независимость регрессного обязательства от прекратившегося исполнением основного обязательства.

Итак, подчеркнем, регрессное обязательство возникает при прекращении основного обязательства вследствие его исполнения. Прекращение основного обязательства порождает регрессное обязательство.

В то же время в литературе можно встретить замечание о том, что возникновение регрессного требования обусловлено не только прекращением, но и наличием основного требования^{[193] [194].}

Теоретическое подтверждение такой позиции можно найти в работах

О.И. Иоффе и О.А. Красавчикова. Так, О.С. Иоффе отмечал, что наряду с другими явлениями внешнего мира, в качестве юридических фактов могут выступать сами гражданские права и правоотношения . О.А. Красавчиков, вслед за О.С. Иоффе утверждавший, что правоотношение может само по себе выступать в роли юридического факта, различал главные (основные) и подчиненные (зависимые) правоотношения. Под подчиненным он понимал такое правоотношение, основанием возникновения которого является «сложный» юридический состав, включающий в себя в качестве элемента (юридического факта) другое (главное) правоотношение.

При этом О.А. Красавчиков выделял группу правоотношений, для возникновения которых необходимо, как и для подчиненных правоотношений, наличие сложного юридического состава. Однако характерной особенностью этой группы правоотношений, по мнению О.А. Красавчикова, является то, что,

возникнув из сложного юридического состава, они не становятся подчиненными, а имеют самостоятельное существование, независимо от бытия, усложняющего правоотношения, другими словами, независимо, в частности, от прекращения главного правоотношения^{[195] [196] [197].}

Основное обязательство предшествует регрессному обязательству как один из юридических фактов, входящих в юридический состав, порождающий регрессное обязательство. Причем, как уже было указано, в момент возникновения регрессного обязательства основное обязательство «отпадает» — прекращается. Одновременное существование обязательства регредиента по отношению к регрессату и к своему кредитору ввиду этого невозможно, так как регресс возникает в силу прекращения обязательства регредиента .

В связи с изложенным, представляются спорными утверждения о существовании так называемого «условного» регрессного обязательства, возникающего одновременно с основным обязательством и соответственно прекращающегося с исполнением последнего, а также о наличии у должника по основному обязательству секундарного права создавать платежом, произведенным во исполнение основного обязательства, регрессное требование. Так, В.Т. Смирнов считает, что в момент возникновения обязательства из договора поручительства, как придаточного к главному обязательству между должником и кредитором, условно возникает и регрессное требование между поручителем и должником. Но как только поручитель исполнил обязательство за должника, условное регрессное обязательство

і

превращается в действительное . Я. Спишиак констатирует, что право регресса не может возникнуть в силу возникновения самого основного правоотношения, оно возникает только с момента платежа, совершенного за счет третьего лица.

Однако до момента платежа можно говорить о секундарном праве должника основного правоотношения создавать регрессное требование. До тех пор пока должник в основном обязательстве не произвел платежа, он имеет потенциальную возможность быть регрессным кредитором, а до этого между сторонами будущего регрессного обязательства существует состояние взаимной связанности^{[198] [199] [200].}

Как уже было отмечено, регрессное обязательство возникает не из единичного юридического факта, а из определенной их совокупности, т.е. из юридического состава. Однако, по нашему мнению, следует согласиться с теми авторами, по мнению которых возникновение основного обязательства не означает появления какого-либо состояния регрессного правоотношения .

3. К предпосылкам формирования фактического состава, необходимого для возникновения регрессных обязательств, Н.Д. Погосян относит структуру хозяйственных (договорных) связей или, другими словами, структуру обязательственных правоотношений, с определенным составом их исполнителей³.

М.М. Агарков считал, что в регрессном отношении всегда имеются минимум три стороны, из которых минимум две являются должниками в отношении третьей (либо четвертой, пятой и т.д.)^[201].

Такая точка зрения представляется нам не совсем удачной, поскольку на ее основании можно сделать вывод о том, что регрессное обязательство представляет собой единое трехстороннее правоотношение. Именно так поступает М.Я. Шиминова, которая, ссылаясь на приведенное высказывание М.М. Агаркова при анализе обязательства из договора страхования, указывает, что «характерная особенность регрессного правоотношения состоит в том, что в нем участвуют три стороны, две из которых являются должниками в отношении первой стороны, т.е. страхователя»^{[202] [203].}

Более точен, по нашему мнению, И.Б. Новицкий, полагавший, что регрессное требование предполагает сочетание двух правоотношений, в которых участвуют три стороны. При этом не обязательно, чтобы из трех сторон, участвующих в двух данных, связанных между собой правоотношениях, две стороны были должниками третьей стороны. Однако наличие трех сторон является существенной особенностью любого случая регрессного обязательства: «там, где фигурируют только две стороны ... нельзя

л

говорить о регрессном требовании» .

Действительно, говорить о присутствии в регрессном обязательстве трех сторон не приходится. Правильнее говорить не о трех сторонах регрессного обязательства, а о трех субъектах, связанных между собой двумя правоотношениями, одно из которых, возникая на основе и с прекращением другого, является регрессным^[204].

При этом наличие двух или нескольких должников, обязанных произвести исполнение одному и тому же кредитору, не является обязательным

условием возникновения регрессного обязательства. Такое положение характеризует лишь некоторые частные случаи регресса (например, регрессное обязательство, возникающее в результате исполнения солидарной обязанности одним из должников), а потому оно не может иметь значения общего правила.

Регрессное обязательство возникает преимущественно в таких случаях, когда три лица связаны между собою двумя правоотношениями, в которых одному кредитору противостоит один должник. Так, при возложении исполнения на третье лицо при наличии трех «сторон» перед кредитором по основному обязательству выступают не два, а один должник, перед которым в свою очередь должником является третья «сторона». Сам же кредитор по основному обязательству не связан с третьей «стороной» (будущим регрессатом) и не может (по общему правилу) предъявлять к ней никаких требований. Кредитор по основному обязательству, как правило, связан лишь с одной стороной будущего регрессного обязательства - будущим регредиентом.

Регрессное обязательство является правоотношением между двумя сторонами: регредиентом (кредитор) и регрессатом (должник).

В то же время еще К.С. Юдельсон говорил о специфическом составе участников регрессного обязательства¹: «В регрессном обязательстве, как и во всяком, имеются две стороны, но специфическим для него является наличие третьего лица. ... Если отношение развязывается только между двумя сторонами, без непременного участия третьего лица, то такое отношение не является регрессным. Возникновение регрессного обязательства немыслимо без наличия определенных действий третьего лица». Третье лицо совершает сделку, являющуюся основанием возникновения права регредиента и обязанности регрессата. При отсутствии третьего лица право регресса не может возникнуть, так как не будет субъекта (кредитора по основному обязательству), принимающего платеж (исполнение) от своего должника за счет третьего лица, который образует обязанность регрессата по отношению к регредиенту. Третье лицо и совершение им определенных действий являются непременным условием возникновения регрессного обязательства.

Таким образом, для регрессного требования, как и всякого обязательства, характерно наличие двух сторон, но для его возникновения необходимо, чтобы по крайней мере одна из его сторон была связана определенным правоотношением с какой-то третьей стороной¹. Здесь необходимо уточнить, что указанное правоотношение есть ни что иное как основное обязательство, сторонами которого (если смотреть сквозь призму регрессного обязательства) выступают регредиент и третье лицо.

Именно регредиент участвует как в основном, так и в регрессном обязательстве в качестве стороны, но в различных ролях: в первом из указанных обязательств он выступает в качестве должника, во втором — в качестве кредитора. В основном обязательстве по отношению к кредитору он должен произвести платеж, т.е. является должником, в отношении же C регрессатом он становиться кредитором в силу удовлетворения требования кредитора по основному обязательству. Исполнение основного обязательства «превращает» его должника в кредитора по регрессному обязательству (регредиента). C получением исполнения от своего контрагента (прекращением основного обязательства) «заканчивается» участие кредитора по основному обязательству во вновь возникшем регрессном обязательстве в качестве третьего лица. ^[205]

Указанные признаки регресса обуславливают необходимость его отграничения от такой правовой конструкции как суброгация.

Под суброгацией в гражданском праве понимают «переход к лицу, которое в силу обязательства перед кредитором другого лица исполнило обязанность последнего, права кредитора, корреспондирующего исполненной обязанности»^{[206] [207] или, другими словами, «исполнение третьим лицом}

•у

обязательства со вступлением в права кредитора» . Общепризнанным в науке гражданского права является определение суброгации, предложенное Е. Годэмэ, согласно которому суброгация — это платеж с вступлением в права кредитора^{[208] [209]. Суть суброгации состоит в том, что лицо, произведшее платеж за должника, приобретает право требования, принадлежавшее его кредитору, и права, обеспечивающие это требование.}

Суброгационное требование, как и регрессное, предполагает

существование другого обязательства, исполнение которого и обусловливает возникновение у суброгата этого требования. Суброгационное требование — это вид обратного требования, то есть требования, направленного на возврат оплаченных ранее сумм.

Как правильно отметил В.А. Мусин, в литературе суброгация обычно рассматривалась как разновидность регресса⁴. Действительно, до введения в действие нового ГК РФ в подавляющем большинстве случаев делался вывод о том, что страховщику принадлежит право регресса к должнику — лицу, ответственному за причиненный ущерб^{[210] [211]. Так, в качестве комментария к соответствующим положениям ГК РСФСР 1964 г. В.М. Жарков пишет: «Право регресса страховщика, будучи предусмотрено специальной нормой страхового законодательства (ст. 389 ГК), общим образом вытекает из положения о том, что лицо, возместившее причиненный другим лицом вред, имеет право обратного требования (регресса) к этому лицу в размере выплаченного}

о

Л

возмещения (ст. 456 ГК)» .

C введением в действие нового ГК РФ ситуация изменилась. Как следует из содержания ст. ст. 382, 387 и 965 ГК РФ, законодатель придерживается иной точки зрения на юридическую природу приобретения страховщиком права требования к лицу, ответственному за возмещенные им убытки, а именно — распространяет правила о переходе прав кредитора к другому лицу, которые в соответствии со ст. 382 ГК РФ не применяются к регрессным требованиям. Иначе говоря, ГК РФ совершенно определенно устанавливает, что при исполнении своей обязанности страховщиком имеет место переход права, а не возникновение нового права.

Принципиальное различие регресса и цессии состоит уже в самом значении их для соответствующего права: регресс порождает право, а при цессии передается возникшее право^[212]. То же самое полностью относится и к разграничению регресса и суброгации: при суброгации налицо сингулярное правопреемство на основании закона, а при регрессе - появление нового права.

Суброгация в страховании пришла на смену регрессу и является другим юридическим инструментом: регрессное обязательство - это новое требование,

возникающее после выплаты возмещения по договору страхования, в то время как суброгация предусматривает сохранение основного обязательства между страхователем или выгодоприобретателем, с одной стороны, и лицом, ответственным за убытки, - с другой. Происходит лишь перемена лиц в обязательстве путем перехода прав кредитора к другому лицу на основании закона¹.

Подчеркнем, что согласно п. 1 ст. 382 ГК РФ правила о переходе прав кредитора к другому лицу не применяются к регрессным требованиям. Суброгация характеризуется рядом существенных особенностей, принципиально отличающих его от конструкции регрессного (обратного) требования и имеющих большое практическое значение. В частности, перемена лиц в обязательстве не влечет изменения срока исковой давности и порядка его исчисления (ст. 201 ГК РФ) в отличие от регрессных обязательств, по которым течение срока исковой давности начинается с момента исполнения основного обязательства (п. 3 ст. 200 ГК РФ).

Так, страховое акционерное общество «Ингосстрах» обратилось в Арбитражный суд Брянской области с иском о взыскании с открытого акционерного общества «Брянский машиностроительный завод» 1243315 рублей, выплаченных в виде страхового возмещения фирме «Гальтекс».

В процессе рассмотрения спора ответчик заявил о применении исковой давности.

Решением от 18.03.97 в иске отказано в связи с истечением срока исковой давности, исчисленного судом с даты наступления страхового случая.

Федеральный арбитражный суд Центрального округа постановлением от 11.06.97 решение отменил. Иск удовлетворил, указав, что срок исковой давности подлежит исчислению с даты выплаты страхового возмещения и не пропущен на день обращения с иском.

¹ Дегтярев А. Суброгация в страховании. // Российская юстиции, 1997, № 11, с. 50.

В протесте предлагается постановление кассационной инстанции отменить, оставить без изменения решение суда первой инстанции.

Президиум считает, что протест подлежит удовлетворению по следующим основаниям.

В результате дорожно-транспортного происшествия, имевшего место 14.01.94, была повреждена автомашина фирмы «Гальтекс», застрахованная CAO «Ингосстрах».

Выплатив по платежному поручению от 18.02.94 № 98 в виде страхового возмещения 1 243 315 рублей, CAO «Ингосстрах» обратилось к причинившему ущерб лицу (ОАО «Брянский машиностроительный завод») с требованием о возврате этой суммы.

В добровольном порядке требование удовлетворено не было, В СВЯЗИ C чем 15.01.97 CAO «Ингосстрах» предъявило настоящий иск.

Правоотношения по страхованию возникли в 1994 году, поэтому к ним подлежат применению нормы Основ гражданского законодательства и Закона Российской Федерации «О страховании».

В соответствии со статьей 22 Закона Российской Федерации «О страховании» к страховщику, выплатившему страховое возмещение по страхованию имущества, переходит в пределах выплаченной им суммы право требования, которое страхователь имеет к лицу, ответственному за причиненный ущерб.

Таким образом, к CAO «Ингосстрах» от фирмы «Гальтекс» перешло право требования с ОАО «Брянский машиностроительный завод» суммы ущерба. Это право фирма могла реализовать в судебном порядке в течение срока исковой давности, исчисляемого со дня возникновения ущерба (14.01.94). Настоящий иск предъявлен в порядке перехода прав, а не в порядке регресса.

Трехгодичный срок исковой давности, установленный статьей 42 Основ гражданского законодательства, по указанному требованию закончился 14.01.97, тогда как иск в арбитражный суд предъявлен 15.01.97. Истечение исковой давности, о применении которой заявил ответчик, является основанием к отказу в иске, поэтому арбитражный суд первой инстанции правомерно не удовлетворил требование CAO «Ингосстрах».

Постановление кассационной инстанции подлежит отмене как не соответствующее закону^{[213] [214].}

5. Действующий ГК РФ под суброгацией понимает исключительно переход к страховщику, выплатившему страховое возмещение, права требования, которое страхователь (выгодоприобретатель) имеет к лицу, ответственному за убытки, возмещенные в результате страхования (п. 1 ст. 965 ГК РФ). Между тем в юридической литературе термин «суброгация» применяется не только к переходу обязательственных прав в порядке ст. 965 ГК РФ, но и к ряду иных случаев перехода обязательственных прав на основании закона, обладающих сходными характеристиками.

Так, О. Ломидзе наряду с переходом к страховщику прав страхователя на возмещение ущерба обозначает термином «суброгация» следующие случаи перехода к лицу, исполнившему обязательство за должника, прав кредитора в отношении данного должника: переход прав кредитора к третьему лицу, подвергшемуся опасности утратить свое право на имущество должника (право аренды, залога или др.) вследствие обращения кредитором взыскания на это имущество, и на этом основании удовлетворившему за свой счет требование кредитора без согласия должника (п. 2 ст. 313 ГК); переход к поручителю, а также не являющемуся должником залогодателю, исполнившим обязательство должника, прав кредитора по обязательству (ст. 387 ГК РФ) .

В.С. Ем также называет суброгацией переход к поручителю, исполнившему обязательство, прав кредитора по этому обязательству и прав,

принадлежавших кредитору как залогодержателю, в том объеме, в котором поручитель удовлетворил требования кредитора (п. 1 ст. 365 ГК РФ)^{[215] [216].}

Вопрос о юридической природе обязательственных отношений, связывающих поручителя, исполнившего свое обязательство перед кредитором, и должника основного обязательства, действительно представляет известный интерес.

A. Л. Маковский, отмечая сложность предусмотренного законом способа защиты прав и интересов поручителя, исполнившего обязательство, на основании анализа соответствующих правил ГК РСФСР 1964 г. приходит к заключению, что поручителю предоставляется право регресса и одновременно он наделяется некоторыми правами кредитора, как если бы он получил требование в порядке уступки. Если основное право поручителя, исполнившего обязательство, - право обратного требования к должнику - возникает именно у поручителя, то права, обеспечивающие это требование — право на неустойку, право залога и др., переходят к нему от кредитора².

В настоящее время в соответствии с п. 1 ст. 365 ГК РФ к поручителю, исполнившему обязательство, переходят права кредитора по этому обязательству и права, принадлежавшие кредитору как залогодержателю, в том объеме, в котором поручитель удовлетворил требования кредитора.

B. С. Ем, опираясь на приведенные нормы действующего ГК РФ делает следующее заключение: «отнеся переход прав кредитора к поручителю к случаям перехода прав требования на основании закона, законодатель исключил правоотношение, возникающее между должником и поручителем, исполнившим обязательство должника, из числа регрессных», использовав в данном случае «известную со времен римского права юридическую конструкцию - платеж со вступлением в права кредитора, которую зачастую именуют личной суброгацией»^{[217] [218].}

О. Ломидзе также указывает, что если до введения в действие нового ГК РФ в подавляющем большинстве случаев делался вывод о том, что поручителю принадлежит права регресса к должнику, то в настоящее время речь идет о переходе права, а не о прекращении одного и возникновении другого права, то

л

есть происходит перемена кредитора в обязательстве .

Действительно, существенные изменения в редакции указанных статей в действующем ГК РФ по сравнению с ГК РФСФР 1964 г. свидетельствуют о намерении законодателя распространить на порядок приобретения поручителем права требования к должнику правовой режим перехода прав кредитора к другому лицу. Однако в литературе единая позиция по данному вопросу отсутствует.

Достаточно распространенной в настоящее время является точка зрения, сторонники которой полагают, что нормы статьи 365 ГК РФ регулируют последствия исполнения поручителем основного обязательства за должника. Такой подход, на наш взгляд, безосновательно растушевывает различия между переходом прав кредитора к поручителю в случае исполнения последним своего обязательства из договора поручительства, и в случае исполнения поручителем основного обязательства за должника. И это несмотря на то, что последняя ситуация специально предусмотрена статьей 387 ГК РФ: вследствие исполнения обязательства должника его поручителем имеет место переход прав кредитора по этому обязательству к поручителю.

Отчасти причиной является не совсем удачная редакция п. 1 ст. 365 ГК РФ. Как справедливо отмечает И.А. Звекова, ст. 365 ГК РФ не содержит

указания, при исполнении какого именно обязательства к поручителю переходят права кредитора: основного обязательства или обязательства из договора поручительства^{[219] [220].}

По нашему мнению, следует согласиться с теми авторами, которые прямо указывают, что в п. 1 ст. 365 речь идет о переходе прав к поручителю «исполнившему собственное обязательство» или, другими словами,

л

«понесшему ответственность за должника по обязательству» . К поручителю, «исполнившему свое обязательство, то есть понесшему ответственность за должника, нарушившего обязательство», переходят права кредитора по основному (обеспеченному поручительством) обязательству, а также права кредитора как залогодержателя в том объеме, в котором он удовлетворил требование кредитора^[221].

Между тем, в одном из наиболее популярных в настоящее время комментариев к ГК РФ Е.А. Павлодский, комментируя статью 365 Кодекса, указывает, что «поручителю предоставлено право регресса к должнику, обязательство которого он исполнил»^[222]. Аналогичную позицию можно встретить и у других авторов, например, у М.И. Брагинского^[223].

Принимая во внимание, что действующий ГК РФ предоставляет поручителю право исполнить основное обязательство за должника, редакция пункта 1 ст. 365 ГК РФ не должна оставлять сомнений в том, что речь здесь идет о переходе прав кредитора к поручителю, исполнившему свое обязательство из договора поручительства. C целью исключения неоднозначного толкования предлагается внести изменения в п. 1 ст. 365 ГК РФ, изложив его в следующей редакции: «К поручителю, исполнившему поручительство, переходят права кредитора по обеспеченному поручительством обязательству и права, принадлежавшие кредитору как залогодержателю, в том объеме, в котором поручитель удовлетворил требование кредитора».

По мнению Л.А. Новоселовой, которая во многом воспринимает позицию А.Л. Маковского, право поручителя требовать от должника уплаты выплаченных кредитору сумм является новым и возникает лишь в момент исполнения обязательства поручителем. Исполнившего обеспечиваемое обязательство поручителя и должника связывает особое обязательственное правоотношение. В той части, в которой должник обязан возместить поручителю суммы, выплаченные последним кредитору, данное обязательство может быть определено как регрессное. Одновременно с правом регресса поручителю передаются некоторые права кредитора (в частности право залога), как если бы он получил требование в порядке переуступки. Такая точка зрения высказана Л.А. Новоселовой в качестве комментария к следующему пункту совместного постановления Пленумов Верховного и Высшего арбитражного судов РФ^[224]: «Поскольку после удовлетворения поручителем требования кредитора основное обязательство считается полностью или частично исполненным, поручитель не вправе требовать от должника уплаты процентов, определенных условиями обеспечиваемого обязательства с момента погашения требования кредитора».

Как известно, надлежащее исполнение прекращает обязательство (п. 1 ст. 408 ГК РФ). Сам собой напрашивается вывод, сделанный Л.А. Новоселовой: «Основное обязательство между кредитором и должником прекратилось уплатой долга поручителем, следовательно, у кредитора уже нет никаких прав в отношении должника. На поручителя эти права не могут перейти, поскольку они прекратились»^[225].

По нашему мнению, несмотря на то, что высшие судебные инстанции предлагают считать основное обязательство исполненным в результате удовлетворения поручителем требований кредитора, говорить о прекращении основного обязательства в данном случае не приходится. В этом состоит «замечательная», по выражению Е. Годэмэ, особенность суброгации: «нормальное действие платежа заключается в том, чтобы прекратить долг со всеми к нему придатками», а при суброгации «долг и его принадлежности продолжают существовать в пользу произведшего платеж»^[226].

Действительно, если считать, что основное обязательство прекратилось вследствие надлежащего исполнения, то с его прекращением прекращается и залог (п. 1 ст. 352 ГК РФ). Однако к поручителю, удовлетворившему требования кредитора, переходят права, принадлежавшие кредитору как залогодержателю.

В. А. Белов прямо указывает, что поручитель, исполнивший обязательство, вовсе не заступает на место кредитора, а приобретает регрессное требование к должнику, становится кредитором по регрессному обязательству.

«Все российские гражданские кодексы, - пишет В.А. Белов, — принудительно втискивают поручителя, исполнившего собственное обязательство, в прокрустово ложе стороны чуждого поручителю правоотношения». По мнению автора, реализация предусмотренной ГК РФ конструкции приобретения поручителем права требования к должнику вызывает на практике следующие затруднения.

Во-первых, поручительством может обеспечиваться исполнение не только денежных обязательств, например, поручитель может обеспечивать исполнение продавцом обязанности передать покупателю некоторую вещь. В таком случае, если поручитель становится правопреемником покупателя, то содержанием его права требования к продавцу будет требование передачи вещи.

Во-вторых, возникают проблемы с исчислением срока исковой давности по требованию поручителя к должнику, поскольку при суброгации, в отличие от регресса, исковая давность по требованию, перешедшему к поручителю, начинает течь не с момента удовлетворения поручителем требования кредитора, а с момента наступления обязанности его исполнения со стороны основного должника. В результате поручитель рискует приобрести право требования, не обеспеченное судебной защитой^[227].

Л.А. Новоселова полагает, что срок исковой давности для требования поручителя к должнику о возмещении выплаченных кредитору сумм, процентов на них, понесенных в связи с ответственностью за должника убытков, начинает течь с момента исполнения поручителем обеспечиваемого (основного) обязательства. В то же время при реализации поручителем прав залогодержателя следует руководствоваться ст. 201 ГК РФ, определяющей, что при перемене лиц в обязательстве изменения срока исковой давности и порядка ее исчисления не происходит^[228].

Однако, по нашему мнению, следует согласиться с О. Ломидзе, которая полагает, что срок исковой давности по перешедшему к поручителю от кредитора основного обязательства требованию следует исчислять с того момента, когда должник основного обязательства должен был предоставить исполнение своему кредитору. Таким образом, для поручителя установлено дисциплинирующее правило, в соответствии с которым промедление в удовлетворении требования кредитора по договору поручительства не входит в интересы самого поручителя^[229].

Что же касается первого затруднения, на которое обращает внимание В.А. Белов, то, на наш взгляд, нет ничего страшного в том, что поручитель станет стороной неденежного обязательства. Ведь в соответствии с п. 2 ст. 405 ГК РФ если вследствие просрочки должника исполнение утратило интерес для кредитора, он может отказаться от принятия исполнения и требовать возмещения убытков (п. 2 ст. 405 ГК РФ).

О

Таким образом, согласно действующему ГК РФ обязательство, связывающее поручителя, исполнившего свое обязательство перед кредитором, и должника, не относится к числу регрессных. В данном случае имеет место суброгация - частный случай замены кредитора в обязательстве на основании закона.

6. Неоднократно рассматривался в литературе вопрос о соотношении регрессных обязательств и обязательств из неосновательного обогащения (кондикционных обязательств).

Одним из первых высказал свои соображения по этому поводу К.С. Юдельсон. «При регрессе, - пишет К.С. Юдельсон, - регредиент, уплатив третьему лицу, сберег регрессату имущество, которое тот нормально должен был израсходовать, вследствие чего образовалось неосновательное

G

обогащение»^{[230] [231]. Непосредственное обогащение одного лица за счет другого не имеет отношения к праву регресса, в этом случае имущество истребуется по нормам, относящимся к неосновательному обогащению. Но если образование неосновательного обогащения связано с действием третьего лица, осуществление требования производится активной стороной на основе права регресса. Таким образом, по мнению автора, неосновательное обогащение — это не всегда регресс, но регресс - это всегда неосновательное обогащение. Иначе говоря, регрессные обязательства являются разновидностью обязательств кондикционных.}

Действительно, «объект регрессного требования по своей природе всегда является убытком на стороне регредиента и неосновательным обогащением на стороне регрессата» . Поэтому, в принципе, отмечает Г.Н. Шевченко, регрессное обязательство это всегда взыскание неосновательно сбереженного. Взыскиваемая с регрессата сумма является в его имуществе неосновательным сбережением, образовавшимся в результате исполнения за него либо по его вине основного обязательства регредиентом. Для регредиента произведенный им платеж всегда будет имущественной потерей, уменьшением его имущественной сферы^[232].

Н.Д. Погосян, сопоставляя регрессные обязательства и обязательства из неосновательного обогащения, выделяет следующие общие для них признаки:

- как в регрессном, так и в кондикционном обязательстве кредитор обладает обратным требованием: регредиент - о возмещении понесенного им положительного ущерба в имуществе; потерпевший - об истребовании неосновательно приобретенного или сбереженного имущества;

- указанные обязательства сходны по объекту: совершаемые должниками действия должны носить положительный характер, т.е. состоять в уплате денег, передаче вещей;

- возникновение обоих обязательств основано не на договоре, а на ином фактическом составе: такие обязательства принято называть обязательствами ex lege;

- по своему назначению оба обязательства направлены на восстановление прежнего имущественного положения кредитора^[233].

И.Б. Новицкий приводит следующие отличия между рассматриваемыми видами обязательств: когда предъявляется иск о неосновательном обогащении, то дело решается в соответствии с тем, действительно ли «обогатился» ответчик за счет истца и в каком размере; в регрессном же иске исходят из того, в какой мере ущерб, понесенный истцом, должен быть по характеру взаимоотношений переложен на ответчика. Помимо этого, обязательство из неосновательного обогащения возникает независимо от вины должника; регрессное обязательство предполагает вину обязанного лица и отсутствие вины на стороне кредитора^[234].

Г.Н. Шевченко проводит разграничение регрессных обязательств от обязательств из неосновательного обогащения по трем основаниям: 1) по основаниям возникновения, 2) субъектам и 3) по содержанию:

1) Регрессные обязательства, как и обязательства из неосновательного обогащения, не имеют определенного порождающего их юридического состава. Однако основанием возникновения регрессного обязательства является исполнение другого (основного) обязательства, то есть для регрессных обязательств характерно то, что регредиент производит платеж во исполнение своей обязанности, хотя бы и за третье лицо и по вине последнего. Сбережение же имущества одним лицом за счет другого происходит при отсутствии к тому достаточных оснований, предусмотренных законом или сделкой, что делает подобное приобретение объективно противоправным.

2) Для возникновения регрессного обязательства необходимо участие третьего лица (исполнение должником основного обязательства по вине третьего лица или за третье лицо). Субъектами кондикционного обязательства являются, во-первых, лицо, которое неосновательно приобрело или сберегло имущество, и, во-вторых, лицо, за счет которого первое сберегло или приобрело имущество без достаточных оснований, то есть требование возникает непосредственно между самими участниками данного правоотношения без участия третьего лица.

3) Содержанием регрессного обязательства всегда является взыскание убытков в форме положительного ущерба, возникшего на стороне регредиента в результате исполнения им обязательства за третье лицо или по вине третьего лица. В обязательствах же из неосновательного обогащения убытки могут выражаться и в неполученном доходе^[235].

Прямое перемещение ценностей от потерпевшего к обогатившемуся в юридической литературе называют непосредственным неосновательным обогащением. В то же время неосновательное обогащение может быть результатом действий третьего лица: например, если банк произвел перечисление денег с превышением суммы, указанной в платежном поручении плательщика. Неосновательное обогащение может возникнуть также из сделки потерпевшего с третьим лицом, например, с банком, который произвел вторичный платеж по ошибочно направленному платежному поручению своего клиента. Неосновательное обогащение посредством сделки потерпевшего с

^у третьим лицом в литературе иногда называют посредственным

неосновательным обогащением^[236].

Приведем пример из судебной практики, который показывает, что в возникновении кондикционных обязательств могут участвовать третьи лица.

Акционерное общество закрытого типа обратилось в арбитражный суд с иском к жилищно-строительному кооперативу о взыскании стоимости исполненного по недействительной сделке и процентов за пользование чужими денежными средствами на основании подпункта 1 статьи 1103 и пункта 2 статьи 1107 ГК РФ.

Между истцом и ответчиком был заключен договор на реализацию инвестиционного проекта по расширению здания. Во исполнение своих обязанностей истец по поручению ответчика погасил за ответчика его задолженность перед «Мосводоканалом», а также уплатил за ответчика средства в фонд долевого участия в развитии водопроводных и

канализационных сетей сооружений и централизованных источников

о

энергоснабжения.

В последующем договор между истцом и ответчиком был признан арбитражным судом недействительным.

Арбитражный суд в иске о взыскании стоимости исполненного и процентов отказал, поскольку подпункт 1 статьи 1103 ГК РФ не может быть применен к возникшим правоотношениям. Стороны непосредственно друг другу что-либо в натуре не передавали. Произведенные истцом выплаты денежных средств третьим лицам не дают оснований для возникновения денежных обязательств между сторонами. Обогащения на стороне ответчика не возникло. Денежные средства от истца ответчик не получал и, следовательно, ими не пользовался. В связи с этим начисление процентов суд признал необоснованным.

Данное решение было отменено судом кассационной инстанции по следующим мотивам.

Факт погашения истцом в соответствии с договором за ответчика долговых обязательств последнего перед третьими лицами подтвержден материалами дела. В связи с произведенной оплатой ответчик сберег денежные средства за счет истца, приобретя право пользования теплом, электороэнергией, водой.

При признании договора между сторонами недействительным основания для сбережения денежных средств ответчиком отпали. Истец в соответствии C подпунктом 1 статьи 1103 ГК РФ и пунктом 2 статьи 1107 ГК РФ вправе требовать возврата неосновательно сбереженных средств и процентов от обогатившегося лица^[237].

Отличие регрессных от кондикционных обязательств наиболее ярко проявляется в основаниях их возникновения. Как уже неоднократно указывалось, регрессное обязательство порождается фактом исполнения основного обязательства. Будущий регредиент, являясь должником основного обязательства, производит выплату денежной суммы (или передачу иного имущества) кредитору основного обязательства во исполнение соответствующей своей обязанности.

Если регредиент приобретает обратное требование к регрессату «на основании» исполнения лежавшей на нем обязанности, то кондикционные обязательства возникают в том случае, если приобретение (сбережение) имущества произошло без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований, то есть без правового основания. Поведение лица, в

результате которого у другого лица появляется неосновательное обогащение, не укладывается в рамки какого-либо правоотношения или выходит за рамки определенного правоотношения.

Таким образом, как указывает И.Б. Новицкий, возникновение регрессного обязательства предопределено прежде всего характером правоотношений между сторонами, а обязательства вследствие неосновательного обогащения — исключительно приобретением (сбережением) имущества^[238].

В качестве подтверждения правильного, на наш взгляд, вывода И.Б. Новицкого можно привести правило, установленное ст. 366 ГК РФ. В соответствии с данной статьей должник, исполнивший обязательство, обеспеченное поручительством, обязан немедленно известить об этом поручителя. В противном случае поручитель, в свою очередь исполнивший обязательство, вправе взыскать с кредитора неосновательно полученное либо предъявить регрессное требование к должнику.

Прав, по нашему мнению, Н.Д. Погосян, указывавший, что в отличии от обязательства из неосновательного обогащения, регрессное обязательство имеет производный характер^[239]. Напротив, нельзя согласиться с Г.Н. Шевченко в том, что «кондикционные обязательства также могут быть производными и иметь в своей основе исполнение какого-либо обязательства»^[240]. Двойной платеж, переплата цены, перебор тарифов - все это связано с исполнением договора и, не обращаясь к нему, как правило, трудно установить, в чем же состоял платеж недолжного. Но требовать возврата переплаченной суммы можно как раз потому, что она уплачена неосновательно, что ее платеж не основан на договоре^{[241] [242] [243].}