Право или неправовые источники

Автономия воли сторон, будучи коллизионным принципом, реализуется через коллизионные нормы. Последние есть своего рода санкция государства относительно возможности применения иностранного права.

Потому выбор права в соответствии с автономией воли сторон или на основании принципов характерного исполнения и наиболее тесной связи всегда ограничен правом определенного государства. Данная концепция казалась незыблемой ввиду своей очевидности до относительно недавнего времени.

Однако сегодня в одном из авторитетных комментариев к ГК РФ можно прочесть: «В ст. 1210 (ГК РФ) не указано прямо, что стороны должны выбрать — в качестве подлежащего применению — право определенного государства. В последние десятилетия в международных коммерческих договорах стали появляться и ссылки на правовые системы, имеющие наднациональный характер, например, право Европейского Союза. Представляется, что ссылка в соглашении о применимом праве на такие нормы, источником которых являются межгосударственные документы, устанавливающие материально-правовое регулирование гражданско-правовых отношений, должна удовлетворять требованиям диспозиции ст. 1210 ГК РФ».

Как определить, что сегодня входит в понятие «право»? Этот вопрос приобретает новое звучание с учетом тех изменений, которые происходят в области нормативной надстройки.

Например, в Законе Республики Беларусь от 10 января 2000 г. «О нормативных правовых актах Республики Беларусь» дается в ст.

В п. 13 преамбулы Регламента «Рим 1» говорится, что настоящий Регламент не запрещает сторонам включать посредством отсылки в свой договор негосударственное право или международное соглашение. Под «негосударственным правом» (non-State body of law) имеются в виду, в частности, акты международных межправительственных и неправительственных организаций, в том числе акты, не имеющие обязательной силы для государств и частных лиц (например, ИНКОТЕРМС).

По образному выражению П. Ная, только устаревшими представлениями о МЧП как о правилах разграничения пределов действия суверенитета различных государств можно объяснить, почему возможен коллизионный выбор права Сомали, но невозможно указать в качестве применимого права международно-признанный свод договорного права наподобие Принципов УНИДРУА.

В 2015 г. рабочая группа Гаагской конференции по международному частному праву представила текст Гаагских принципов, которые созданы с целью развития и упрочнения принципа автономии воли сторон в трансграничной торговле.

Одним из «новаторских решений», как отмечается в комментарии к Гаагским принципам, является ст. 3, содержащая квалификацию термина «право, избранное сторонами» («the law chosen by the parties»). Название ст. 3 — «Rules of law» — переводится на русский язык как «Нормы права». Иными словами, в Гаагских принципах дается определение «права, избранного сторонами контракта».

Определение Статья 3 Гаагских принципов закрепляет, что в соответствии с Гаагскими принципами правом, избранным сторонами, могут быть нормы права, которые являются общепризнанными на международном, наднациональном или региональном уровнях как нейтральный и сбалансированный свод правил, если иное не предусмотрено законом страны суда.

В комментарии к Гаагским принципам, подготовленном рабочей группой, прямо подчеркивается, что термин «нормы права» используется, с тем чтобы обозначить нормы, которые не исходят из государственных источников права.

Известно, что в практике международных коммерческих арбитражей термин «rules of law» прочно обосновался, например, в регламентах мировых центров арбитража, а также в зарубежной литературе, в иностранных исследованиях, где он толкуется значительно шире, в противовес термину «the law of a State» (государственное право или право государства). В целом сложилась уникальная ситуация, при которой один и тот же термин «rules of law» имеет разное, если не сказать, принципиально отличное толкование в практике государственных судов и международных коммерческих арбитражей. Сегодня все активнее осуществляются попытки в сфере международного коммерческого арбитража «обосновать» разницу между «правом» и «нормами права», между «rules of law» и «law».

Как отмечала М. П. Бардина, понятие «нормы права (rules of law)» в международном арбитраже означает не только нормы, сформулированные законодателем и включенные в правовую систему государства, нормы, обязательные для применения теми субъектами, которым они адресованы, но и нормы негосударственного характера, в частности Принципы УНИДРУА 2010. Тем самым ввиду появления целого ряда документов, содержащих неформальные правила и претендующих или могущих претендовать в будущем на регулирование международных коммерческих договоров, в Принципах предпринята попытка сформулировать критерии, при соблюдении которых подобные документы могут быть возведены в ранг применимого права.

В соответствии со ст. 3 Гаагских принципов правом, избранным сторонами, могут быть нормы права, которые являются общепризнанными на международном, наднациональном или региональном уровнях как нейтральный и сбалансированный свод правил, если иное не предусмотрено законом страны суда. Таким образом, разработчики Гаагских принципов осуществляют квалификацию юридического термина «нормы права», причем в расширительном значении.

В российской доктрине А. В. Асосков предлагает дополнить п. 1 ст. 1210 ГК РФ нормой, суть которой сводится к предоставлению сторонам договора, заключенного при осуществлении предпринимательской деятельности, права выбрать в качестве применимого права систему норм, применение которой не будет противоречить основным началам российского гражданского права. Речь при этом идет не о выборе «применимого права», как то следует из общепризнанного принципа автономии воли сторон, а о возможном выборе некоей «системы норм», в состав которой могут входить и неправовые нормы.

При этом стоит обратить внимание на то, что в п. 13 преамбулы Регламента «Рим 1» используется термин «а non-State body of law» для обозначения источников негосударственного регулирования, который в большей степени соответствует обозначаемому им явлению. Кроме того, ни Римская конвенция, ни последующий за ней Регламент «Рим I» не санкционируют выбор негосударственных норм в качестве применимого права, допуская лишь инкорпорирование последних в контракт в качестве контрактных условий. Разработчики же Гаагских принципов прибегают к термину «rules of law», что приводит к мысли о сознательном и целенаправленном размывании границ между «правом» и «неправовыми нормами».

«Новеллой» Гаагских принципов является определение «критериев», которым должна соответствовать та система норм, которую стороны избирают в качестве применимой к международным коммерческим контрактам. Это должен быть нейтральный и сбалансированный свод правил, содержащий нормы, общепризнанные на международном, наднациональном или региональном уровнях. Представляется, что оценка «нейтральности и сбалансированности» вызывает в настоящее время больше вопросов, чем ответов.

По сути, предполагается, что правоприменительный орган при решении вопроса о применимом к спору праве или «норм права» должен, кроме прочего, заниматься юридической квалификацией или оценкой того, насколько тот или иной свод норм, избранный сторонами в качестве «применимого права к договору», соответствует заявленным критериям.

Такая миссия арбитража соотносится с транснациональным подходом к правовой природе международного коммерческого арбитража, предполагающим полное освобождение арбитров от использования национального международного частного права и их обращение преимущественно к транснациональным правовым принципам. Думается, что это не вносит стабильности в процесс разрешения трансграничных споров, излишне расширяет дискреционные полномочия арбитров. Единственный возможный практически ориентированный путь — это «презумпция» того, что тот или иной избранный сторонами в контракте свод норм является соответствующим критериям ст. 3 Гаагских принципов. До тех пор, пока одна из сторон спора не докажет иное, что, безусловно, будет непросто, избранный источник или свод норм будет квалифицироваться как «rules of law».

Статья 3 Гаагских принципов расширяет сферу автономии воли сторон. Это осуществляется за счет механизмов, которые уже известны практике современных мировых центров коммерческого арбитража.

1. Допустимо применение международного договора, например Венской конвенции 1980 г., даже если юридические основания ее применения, закрепленные в самой Конвенции, отсутствуют. В этом случае основанием для применения служит избрание Конвенции сторонами контракта в качестве применимого права. Такое расширительное толкование принципа автономии воли сторон соотносимо с принципом, в соответствии с которым «центральное значение для состава арбитража должно иметь соглашение сторон о применимом праве».

2. Допустимо применение неправовых, юридически необязательных актов: Принципов УНИДРУА, Принципов европейского договорного права (Принципов Ландо), Свода принципов, правил и требований lex mercatoria CENTRAL (Принципов TransLex), Проекта общей справочной системы (Draft Common Fame of Reference) и пр. Принципы и правила трансграничной торговли, в той или иной степени систематизированные в соответствующих сводах, стали новой формой объективирования нормативного материала, источниками «транснациональных норм». Последние же могут быть обозначены как система общепризнанных норм межгосударственного и негосударственного происхождения, регулирующих трансграничные частные отношения и, как правило, объективированных в писаных источниках, имеющих характер обновляемых сводов.

Совершенно очевидно, что число таких актов будет расти, что ставит на повестку дня множество вопросов, например вопрос относительно соотношения друг с другом негосударственных источников, претендующих на регулирование одного и того же круга общественных отношений.

Такое расширительное толкование принципа автономии воли сторон удачно вписывается в развивающуюся в зарубежной и отечественной доктринах международного частного права концепцию денационализации решения коллизионной проблемы. Так, согласно заключениям Дж. Лью, широкое распространение принципа автономии воли сторон сделало его принципом транснационального характера, в связи с чем состав арбитража должен игнорировать ограничения автономии воли, установленные в национальном законодательстве отдельных стран.

Примеры, приведенные в комментарии к ст. 3 Гаагских принципов, демонстрируют общий подход к складывающейся концепции автономии воли сторон в новом прочтении: национальное право выступает в качестве субсидиарного статута по отношению к актам международного, наднационального, регионального характера.

А. В. Асосков также одобряет идею о том, что применимое национальное право может выступать субсидиарным статутом в отсутствие исчерпывающего регулирования, например в Принципах УНИДРУА (по аналогии с механизмом восполнения пробелов Венской конвенции 1980 г.).

Что происходит? Венская конвенция 1980 г. — совершенно беспрецедентный акт, в котором участвуют 83 государства. Есть национальное право разных государств. И тут вдруг появляются Гаагские принципы, претендующие на толкование понятия «нормы права» для целей квалификации термина «право, избранное сторонами» к международному коммерческому контракту. Неужели действительно правомерно настолько широко толковать принцип автономии воли сторон, чтобы прийти к выводу, что стороны трансграничной сделки могут выбрать «нечто», не являющееся правом в формально-юридическом смысле этого слова в качестве применимого к контракту права?

Если исходить из того, что МЧП является отраслью национального права, то и ответы на эти вопросы надо искать в национальном праве. Однако, обратившись к Конституции РФ, международным договорам РФ, ГК РФ, не удастся найти ответ, отличный оттого, что «стороны договора могут по соглашению между собой выбрать право, применимое к их правам и обязанностям по договору». Право, как представляется, это система юридически обязательных норм, созданных государством и объективированных вовне в форме различных источников права. Исходя из этой логики, стороны трансграничного контракта могут рассчитывать на то, что при разрешении спора судья или арбитр будет применять в отношении спорных отношений только источники права. Однако как в таком случае объяснить легитимность применения различных сводов принципов и правил трансграничной торговли? Ведь они не являются формальными источниками права, и оговорка об их применении не может рассматриваться как выбор материального права.

Свидетельствуют ли происходящие и обозначенные изменения об отходе от концепции юридического позитивизма, в том числе в рамках международного частного права? Сегодня все большее распространение получают социологические теории права, в противовес позитивистской концепции права формируется интегративный, системный подход к праву. В настоящее время активным субъектом нормотворчества становится международное бизнес-сообщество, его наиболее деятельная, высокопрофессиональная часть: эксперты, представители бизнес-элиты, арбитры, члены торгово-промышленных палат, профессиональных объединений, сообществ, ученые.