Северная Русь и Славийа

Теперь обратим внимание непосредственно на ту об­ласть, которую ибн-Хаукаль, ал-Идриси, Иакут, ал-Ди- машки и другие арабские географы именовали Славийа. В Новгородской Глетописи, основой которой считается Начальный летописный свод конца XI в., ситуация на се­веро-западе до середины IX в.

Имеются некоторые основания видеть в столице это­го рыхлого политического образования — городе Слав — один из тех Словенсков, которые, согласно более поздней летописной традиции, были основаны славянскими пе­реселенцами. — «Славен князь, — говорится в Иоакимов- ской летописи, — оставя во Фракии и Иллирии на вскрай моря и но Дунаеви сына Бастарна, иде к полуночи и град великий созда во свое имя Славенск нарече».¹⁰⁰ У Мазу- ринского летописца к этому прибавлено, что «и ины град- ки многии Словен и Рус поставиша и нарицаху их во имена князей своих Словены и Русии».¹⁰¹

Археология подтвердила казавшиеся баснословными известия поздних летописцев. На сегодняшний день древ­нейшее и крупнейшее по своей значимости и сохранности древних пластов поселение северо-западного региона — Земляное городище Старой Ладоги.

Жизнь на территории нынешней Старой Ладоги и ближайших ее окрестностей прослеживается с древней­ших времен. К примеру, стоянка в селе Старая Ладога, располагавшаяся при впадений Ладожки в Волхов, отно­сится к неолиту. Характерен для лесной зоны Восточной Европы и найденный там в ходе раскопок Н.К. Стеценко инвентарь: ямочно-гребенчатая керамика и кремневые орудия.¹⁰² В полукилометре от деревни Велеша находи­лась другая стоянка, относившаяся уже к эпохе бронзы, второй половине II тысячелетия до нашей эры. Стоянка имела сравнительно крупные размеры — 50 ? 60 м, а куль­турный слой содержал традиционную для тех мест ямоч­но-гребенчатую и сетчатую керамику, также — кремневые орудия и отщепы.¹⁰³

Ранний металл представлен селищами на территории деревни Старая Ладога: одним — на северной окраине села, выявленным В.П.

Примечательны и другие селища в окрестностях Старой Ладоги — у деревень Побёдище, Лопино, Чернавино и Горчаковщина.¹⁰⁶ Так, размеры селища у деревни Черна­вино — 120x50 м. Помимо грубых кремневых орудий и отщепов появляется лепная штрихованная керамика.¹⁰⁷ Однако все это — периферия культур эпох неолита, брон­зы, раннего железа.

Совсем другая картина предстает в последней четвер­ти I тысячелетия нашей эры. Прежде скромное поселение превращается в один из важнейших центров Североевро­пейской цивилизации.

Отдельные исследования Старой Ладоги проводились в XIX в., и немалая роль принадлежала здесь Русскому археологическому обществу.¹⁰⁸

Однако систематические раскопки Земляного городи­ща были осуществлены в 1909-1913 гг. Н.И. Репнико- вым,¹⁰⁹ который обнаружил остатки древних строений й ремесленных изделий. По словам А.Н. Кирпичникова, «перед археологами предстала, казалось, навсегда исчез­нувшая деревянная Русь».¹¹⁰ Впоследствии материалы раскопок Н.И. Репникова были обработаны Б.А. Коишев- ским.¹¹¹

После революции раскопки были продолжены Мил­лером А.А., но они не были продолжительными (1922- 1923 гг.).¹¹² То же могло случиться и с раскопками В.И. Рав- доникаса, прерванными войной (1938-1940-е гг.).¹¹³ Однако Великая Победа позволила возобновить археологические исследования и они, с перерывами, продолжались во вто­рой половине 40-50 гг. XX в?¹⁴ За это время было обна­ружено более 60 остатков деревянных строений. В их чис­ле в слоях второй половины VIII в. были раскопаны дома площадью до 100 м² с печью, находящейся в центре жи­лого помещения. Для слоев ІХ-Х вв. более характерны­ми являлись менее крупные избы—до 30 м². Это свидетель­

ствует о постепенном переходе от большой патриархаль­ной семьи к небольшой, живущей самостоятельно от сво­их родичей, т.е.

В 1973—1975 гг. на Земляном городище исследова­тельские работы вел Е.А. Рябинин.¹¹⁵ В самом нижнем слое, соответствующем 750-м гг., он открыл остатки куз­нечно-ювелирной мастерской с большим набором разно­образных инструментов, состоявшем из 25 единиц, с по­мощью которых мастер мог как ремонтировать корабли, так и создавать шедевры ювелирного искусства. В 1981 — 1984 гг. Е.А. Рябинин продолжил здесь археологические раскопки.¹¹⁶

После 1984 г. в Старой Ладоге плодотворные научные изыскания осуществлял А.Н. Кирпичников.¹¹⁷ За 80-е — начало 90-х гг. было вскрыто девять строительных гори­зонтов, семь остатков деревянных жилищ, обнаружены сотни индивидуальных предметов и десятки тысяч об­ломков глиняной посуды. Например, в 1986 г. было из­влечено 11400 круговых и 76 лепных обломков керамичес­ких изделий.¹¹⁸ Практически в каждой постройке находили разнообразные ремесленные инструменты, полуфабрика­ты и готовые ювелирные изделия.

Кроме Земляного городища, начавшего функциониро­вать с 50-х гг. VIII в., в начале IX в. население концент­рируется вокруг двух близлежащих пунктов — городи­ща¹¹⁹ и селища¹²⁰ у бывшей деревни Новые Дубовики, а также так называемого Любшанского городища¹²¹ и при­мыкавшего к нему селища,¹²² располагавшегося близ де­ревни Чернавино.

О торговом значении Староладожского комплекса свидетельствуют археологические открытия как XIX, так

и XX столетий. ВI строительном ярусе Земляного горо­дища, который соответствует 50-е гг. VIII в., был найден чеканенный в 699/700 г. в Дамаске¹²³ в эпоху расцвета Омейядского халифата арабский диргем, являющийся од­ной из самых ранних куфических монет в Восточной Европе. В 1903 г. Николай Репников упомянул и «дир- гемъ Гарунъ-Аль-Рашида, найденный при копании ко­лодца», находившийся в личной коллекции местного свя­щенника, собиравшего «вещи съ городка».¹²⁴ Использова­ние дирхемов началось, следовательно, уже в середине — второй половине VIII в., задолго до призвания варягов.

Клады издавна будоражили воображение людей, и не случайно в архивных фондах сохранились любопытные факты об интересе, проявляемом к кладоискательству местным населением в дореволюционное время. В Архи­ве ИИМК можно в большом количестве найти более или менее красочные предания о кладах северных курганов. Их исследователь А. Колмогоров специально в самом нача­ле своего доклада отметил, что «очень часто представле­ние о курганахъ связано съ представлениемъ о кладахъ. Для примера можно взять курганъ на берегу оз. Тутока. Кладъ этотъ, по преданию, зарытъ отдельно отъ кургана. Чтобы отыскать его нужно найти бродъ черезъ р. Тутока, дойти до камня ввиде лошадинаго седла и взять «три по­прища» въ полуденную сторону».¹²⁵

К рубежу VIII—IX и первой трети IX вв. относится выпадение целого ряда кладов по всей территории Вос­точной Европы.

Судя по архивным и иным материалам, наибольшая концентрация их отмечена в Старой Ладоге. В1875 г. на

территории самого села был обнаружен небольшой клад, состоявший из семи куфических монет; эти монеты да­тированы 748-788 гг.¹²⁶ Рядом со Старой Ладогой, на са- ‘мом волховском берегу, через 17 лет нашли второй клад, куда более внушительный, включавший 28 куфических монет и три их обломка, чеканенных в 749-786 гг.¹²⁷ Тре­тий староладожский «клад куфических и западноевропей­ских монет и 2 серебряных слитков», выявленный в 1920 г., относился к более позднему времени — середине XI в.; его обнаружили к юго-западу от крепости, «не доходя до шоссе в Званку».¹²⁸

В ближайших окрестностях староладожского поселе­ния, рядом с деревней Княщино, выявлено еще три кла­да. Первый состоял из 300 монет, чеканенных до 800 г. и был обнаружен в 1874 г.¹²⁹ Второй, вскрытый в 1875 г., представлял из себя три слитка серебра и 65 арабских серебряных монет, выпущенных в обращение до 808 г.¹³⁰ Третий, 1884 г., имел в своем составе восемь куфических монет из того же драгоценного металла, относящихся к 769-804 гг.¹³¹

О княщинских кладах 1874-1875 гг.

«Ваше превосходительство,

Павелъ Ивановичь!

Извините, что я напрасно беспокоилъ Васъ о присылке двухъ монетъ, доставленныхъ мною въ зимнее время для разсмотрения ихъ въ Археологическомъ обществе и въ слу­чае достоинства ихъ для науки просилъ передать ихъ въ ве­дение того общества. Изъ недавно полученнаго мною отно­шения общества, отъ 23 минувшаго Апреля за № 46, вместе съ книгою сказания о святыхъ Борисе и Глебе, видно, что монеты эти приняты обществом.

Въ народной молве нашей местности стало известно, что де­ревни Княщино на картофельной полосе крестьянина Ивана Алексеева сыномъ его Михаиломъ Ивановымъ 6 сентября 1874 г. выкопано 4 монеты, а въ текущемъ году 6 мая во время орки сохою той же полосы выкопано подобныхъ монетъ зна­чительное количество, но сколько именно трудно узнать, по­тому что находка эта прикрыта какою-то таинственностию, но по соображению полагать должно более 200 штукъ. После сей находки разными женщинами и мужчинами той же деревни въ общей сложности выкопано до 100 штук. Всеми нашед­шими лицами монеты продаются в частныя руки: окрест­нымъ жителямъ и проезжающимъ особамъ. Мною приобре­тено сихъ монетъ разной величины 25 штукъ съ ясно выби­тыми знаками: 9 с портретами, въ числе коихъ одна съ пробитою вверху дырочкой, сделанной вероятно для ношения какъ ук­рашения, 6 съ надписями и 10 съ изображениями въ виде ключей. Приобретенный мною монеты все серебряныя и если они интересны для науки готовъ прислать ихъ на разсмотре- ние въ Археологическое общество.

По распросамъ моимъ и по осмотру местности где найдены монеты оказалось следующее: Деревня Княщино по древ­нимъ актамъ называлась Княжий дворъ; полоса земли, где найдены монеты, находится отъ деревни Княщино въ 300 са­женяхъ, рядомъ съ узкою дорогой, вероятно прежде бывшей проездной отъ древней Рюриковой крепости въ Старой Ла­доге къ Княжиему двору; грунтъ земли на ней сухой, песча­ный съ частию светлой глины.

Сообщая объ этомъ Вашему Превосходительству, покор­нейше прошу известить меня къ какому времени относятся

серебряныя восточныя монеты, найденыя почти въ двухъ верстномъ разстоянии отъ селения Старой Ладоги.

Съ истиннымъ уважениемъ и преданностию имею честь быть,

Покорнейший слуга, Архимандритъ Иоаннъ.

Старая Ладога. Мая 15 дня 1875 г. ».¹³²

Эти же клады упомянуты и в описании Николаем Репниковым староладожских изысканий РАО 1903 г. (АИИМК. Ф.1. On. 1. 1903 г. Д. 86): «въ окрестностяхъ Ладоги посещена деревня Княжчино, къ которой съ юго- восточной стороны примыкаетъ знаменитое урочище «Победище», известное своими сопками, кладами куфи­ческихъ монетъ и отдельными находками вещей курган­наго периода. У крестьянина деревни Княжчино, нашед­шаго въ 1875 г. знаменитый кладъ монетъ VI-VIII в. уда­лось приобрести три обрезка: 1) сассанидский Хозроя II VI в. 2,3) два куфическихъ VIII в.»

Динамичная заморская «серебряная» торговля охва­тывает Поволховье в 50-х гг. VIII в., когда и зафиксиро­вано присутствием арабских дирхемов в слоях Земляно­го городища. Расцвет же ее, засвидетельствованный вы­падением серии крупных кладов, начинается на рубеже ѴІІІ-ІХ вв.¹³³

Жизнь в Старой Ладоги этого времени далеко не была спокойной, время от времени происходил приток новых эт­нических групп. Если в I ярусе встречаются предметы, име­ющие определенное отношение к скандинавам (750-е гг.), то II — IV ярусы (760-830-е гг.) носят в значительной сте­пени славяно-финский характер; массовое появление скан­динавского населения наблюдалось только в 840-860 гг. и отразилось на характере вещевого комплекса V яруса. Это значит, что Славийа изначально являлась не норманнским

княжеством, а объединением славяно-финских племен, что создание системы волховских поселений — мате­риальной базы северного протогосударства — никоим об­разом не связано с деятельностью норманнских правите­лей — Рюрика и Олега — и происходило благодаря про­цессам, протекавшим в недрах самого северо-западного славяно-финского общества задолго до их появления, однако при непосредственном участии отдельных групп скандинавского населения. Эти процессы имели далеко идущие последствия.

Во-первых, происходит разложение родоплеменных отношений, проявлением чего была смена большой пат­риархальной семьи (VIII в.), основанной на кровном род­стве и власти домовладыки, на малую, ведущую самосто­ятельное хозяйство (IX — X вв.).

Во-вторых, вследствие развития ремесла происходит его отделение от сельского хозяйства, выразившееся в появлении ремесленников-универсалов (750-е гг.)

В-третьих, с конца VIII в. наблюдается расцвет внеш­ней и внутренней торговли, основанной на финансовых операциях. При этом Ладога была настоящей торговой столицей ас-Славийа. Дирхемы, обнаруженные в слоях Земляного городища и клады в его окрестностях, исполь­зовались для местной торговли.¹³⁴ Недаром во втором Княщинском кладе, помимо дирхемов, было обнаружено три слитка серебра, а во втором Староладожском кладе, кроме монет — три их обломка, использованных на регио­нальном рынке не иначе, как в качестве разменной моне­ты. Кроме того, целая группа монет и кладов хранилась в домах и, следовательно, в любой момент могла быть исполь­зована в качестве платежного средства. При этом упо­требление денежных знаков некоторыми восточносла­вянскими племенами зафиксировано «Повестью времен­ных лет» под 885 г., когда радимичи изъявили согласие

платить дань Олегу «по щьлягу», ибо подобный порядок существовал и ранее, во времена владычества хазарского кагана.¹³⁵

Первой формой протогосударственности северо-запад­ных племен, равно как и племен южных, являлось племен­ное княжение. Какие-то знатные роды установили, по сви­детельству «Повести временных лет», свою власть в сло­венской и кривичской землях. Это произошло задолго до рассматриваемой эпохи, когда после смерти легендарно­го Кия «держати почаша родъ ихъ княженье в Поляхъ... а Словени свое в Новегороде, а другое на Полоте иже По- лочане, отъ нихъ же Кривичи же седять на верхъ Волги, на верхъ Двины и на верхъ Днепра, их же градъ есть Смо­ленскъ, туда бо седять Кривичи».¹³⁶

Иоакимовская летопись сохранила ряд отрывочных преданий о княжеском роде ильменских словен, согласно которым после Словена, легендарного прародителя север­ных князей, «владяху сынове его и внуки много сот лет».

Наиболее историчным из упомянутых потомков Сло­вена является Владимир, после смерти своих братьев, Избора и Столпосвята, принявший «власть по всей зем­ле». «Он имел жену от варяг Адвинду, вельми прекрасну и мудру, о ней же многое от старых повествуется и в песнях восклицают». Предание, как видим, отразило тесные контакты словенского населения со скандинав­ским. В самом деле, I ярус Земляного Городища Старой Ладоги указывает на присутствие последних в Волхов­ском регионе. Многие авторы отмечали североевропей­ский в целом характер этого яруса, соответствующего се­редине VIII в. Более того, ряд исследователей находили аналогии керамике «ладожского типа» в археологических материалах Швеции. Поэтому предания о брачном союзе Владимира и Адвинды отражают этнический состав вол­ховского региона.

3 Зак. №667

После Владимира «княжили сынове его и внуки... име­на сих осьми неведомы...» При девятом после Владимира правителе, Буривое, началась упорная борьба с норманна­ми и он был вынужден, как указано в. Иоакимовской ле­тописи, вести «тяжку войну с варяги;:.» В самом деле, если ІІ-ІѴ ярусы, соответствующие.времени правления бли­жайших наследников Владимира, отражают славянский характер населения Земляного городища, то V ярус фик­сирует резкий приток скандинавов; не исключено, что последний в самом деле обернулся серьезными этничес­кими конфликтами.

Племенные княжения перерождаются в. союз пле­мен — вторую форму протогосударственности — начиная с рубежа ѴІІІ-ІХ вв. В пользу этого, во-первых, свиде­тельствует формирование поселенческой структуры вол­ховского бассейна. Во-вторых, установление достаточно эффективной и крупномасштабной транснациональной торговли. В-третьих, сообщение Иоакимовской летопи­си об обширности власти Буривоя, который «облада Би­армию до Кумени».

Приведенные факты доказывают, что ас-Славийа, упо­минаемая восточными авторами, область словен ильмен­ских и примыкавших к ней местностей с фино-угорским населением, уже с рубежа ѴІІІ-ІХ вв. была далеко не бедной страной. Она контролировала отдельные участки торговых путей. Ее правители, власть которых, возмож­но, стала передаваться по наследству, отличались могу­ществом и богатством. Торговой столицей союза племен являлась Старая Ладога. Поздние летописи прямо назы­вают этот центр Словенском, упоминают о правивших там князьях.

В первой половине и особенно в середине IX в. усилиг лась экспансия норманнов и ас-Славийа должна бы^іа первой принять ее удар. Исход столкновения оказался

первоначально не в пользу северо-западного объедине­ния. В итоге, по словам «Повести временных лет», «има- ху дань Варязи изъ заморья на Чюди и на Словенех, на Мери и на всехъ Кривичехъ» (859 г.).¹³⁷ Но по данным «Жития Святого Ансгария», принадлежащего перу его ученика Римберта, еще в 852 г. датчане обрушились на некий город «в пределах земли славян»: «напав неожи­данно на его обитателей, живших в мире и тишине, они захватили его силой оружия и взяв большею добычу и сокровища, возвратились».¹³⁸

Следовательно, между годом начала норманнской эк­спансии против славян и годом окончательного их под­чинения было несколько лет, несомненно наполненных шумом битв; с одной стороны — ас-Славийа, еще недоста­точно прочное и устойчивое объединение словен, криви­чей, мери, чуди и веси; с другой — мощные дружины скан­динавских викингов.

Не сохранившаяся Иоакимовская летопись в извлече­ниях В.Н. Татищева, которые содержатся в 4-й главе І-го тома «Истории Российской», как раз и повествует о тяж­кой и кровопролитной войне с варягами. Буривой, — го­ворится там, — девятый после Владимира, имел тяжкую войну с варягами, много раз их побеждал и обладал всей Биармией до Кумени. Потом при этой последней был побежден, всех воев своих погубил, едва сам спасся. Он ушел в град Бярмы, стоявший на крепком острове, где подвластные князья пребывали, и там умер. Варяги же, пришедшие в град Великий, наложили тяжкую дань на словен, русь и чудь.¹³⁹ Не исключено, что дело не ограни­чивалось строго установленной данью, летописи северно­го происхождения упоминают о «насилиях» варяжских завоевателей: «...дань даяху Варягомъ от мужа по белки и веверици; а иже бяху у нихъ, то насилье деяху Словеномъ, Кривичемъ и Мерямъ и Чюди». (Новгородская I лето­

пись)¹⁴⁰; «...и дань даяху за море варягом от человека по беле векшице на год; а иже у них живяху варяги, то те насилие деяху им, словеном, и кривичем, и меряном, и чуди». (Устюжский летописный свод)¹⁴¹;«... и дань даваху Варягомъ, а иже живяху оу коих Варязи или даньщики тех, тии насилиа велика деяху новгороцемъ и кривичемъ, и Ме- ряномъ и Чюди». (Псковская 2-ая летопись)¹⁴²; «...людие же терпяху туіу великую от варяг» (Иоакимовская лето­пись)¹⁴³. Это далеко не полный перечень летописей, упо­минающих о варяжских бесчинствах. Надо полагать, что норманнская вольница не довольствовалась установле­нием строго фиксированной дани, требуя каждый раз уве­личения ее размеров.

Археологические исследования довольно убедитель­но показали, что на славяно-финском северо-западе по­являются скандинавские группы, не растворяющиеся среди местного населения, сохраняющие культурные и религиозные традиции предков.¹⁴⁴ Это видно прежде все­го из анализа вещевого комплекса V строительного яру­са Земляного городища Старой Ладоги, датированного 40-60 гг. IX в. Возможность сопоставления археологичес­ких данных V яруса с летописным текстом признавалась рядом авторитетных исследователей.¹⁴⁵ Совершенно не­сомненна принадлежность какому-то скандинаву дере­вянного стержня, обнаруженного на территории того же Земляного городища в слое 40-60 гг. IX в. На этом стерж­не имеется руническая надпись, переводимая по-разно­му, но при любом прочтении имеющая явно заклинатель­ный смысл: «Сверкающий лунный альф будь под землей» или «Наверху (щита виден) облаченный в свое оперение (орла), покрытый инеем господин; сияющий лунный волк, пядей плуга широкий плуг» или «Хвост стрелы одет в оперение, блестящий наконечник притягивает добычу в большом числе».¹⁴⁶

Варяги, узурпировавшие власть в ас-Славийа, обло­жившие данью славяно-финские племена, обладали мощ­ной военной организацией, иначе были бы просто не спо­собны удержать в повиновении подвластное население. Однако их нельзя назвать создателями государственно­сти на северо-западе Руси. Во-первых, протогосударство существовало задолго до их пришествия и было извест­но арабам, его следы обнаруживаются в ходе археологи­ческих раскопок. Во-вторых, едва ли только грубой си­лой, не имея поддержки в среде местной элиты, можно было надолго утвердить господство в обширной и срав­нительно многолюдной стране. В-третьих, от варягов, судя по летописным данным, страдали простые славяне и финны, следовательно, существовала реальная возмож­ность организовать массовое восстание.

Так оно через определенное время и случилось, варя­ги были изгнаны за море и лишились дани. Как зафикси­ровано в «Повести временных лет», это событие произош­ло в 862 г., «изъгнаша Варяги за море и не даша имъ дани...».¹⁴⁷ Изгнание завоевателей являлось блестяще спла­нированной совместной акцией всех славяно-финских пле­мен. Об этом говориться в Новгородской, Устюжской, Тверской, Псковской летописях¹⁴⁸: «И въсташа Слове- не и Кривичи и Меря и Чудь на Варяги, изгнаша я за море».¹⁴⁹ Очевидно, что освобождение от норманнов было делом общим и успех был возможен лишь при подавля­ющем преимуществе над профессиональными воинами, каковыми и были отважные викинги.

Иоакимовская летопись сообщает некоторые допол­нительные подробности: «И егда Гостомысл приа власть, абие варяги бывшия овы изби, овы изгна, и дань варягом отрече и, шед на ня, победи, и град во имя старейшаго сына своего Выбора при мори построй, учини с варягами мир, и бысть тишина по всей земле».¹⁵⁰

Со скепсисом можно было бы отнестись к рассказу об «основании» Выборга Гостомыслом, если бы не археоло­гические раскопки, выявившие древнее укрепленное по­селение на Замковом острове в городе Выборг. В 1980- 1981 гг. В.А. Тюленев проводил раскопки на Кузнечном дворе замка¹⁵¹, увенчавшиеся крупным открытием. Был обнаружен слой (до 0,8 м) поселения, существовавшего до основания замка шведами. Поселение было обнесено пес­чаной насыпью, увенчанной бревенчатым частоколом. Так­же были обнаружены остатки наземных строений, укра­шения карельского и древнерусского типов, предметы вооружения.¹⁵² Следовательно, славяно-финские племе­на вполне могли основать на берегах Финского залива ук­репленное поселение. Кроме того, еще в 1849 г. в Выборге был найден клад, в состав которого входило 180 куфичес­ких монет, чеканенных в 838-1012 гг.¹⁵³ Но это свидетель­ствует о прохождении через место, где ныне стоит Выборг, торговых путей и оседании там некоторых денежных со­стояний. А коль скоро так, то и скандинавы, кроме Старой Ладоги, должны были контролировать данную местность и беспрепятственность торгового оборота. В ходе войны 862 г. северо-западное объединение могло их выбить отту­да, установив контроль над северным участком торговой магистрали как для экономических целей, так и для пре­сечения повторных попыток норманнского завоевания.

После изгнания варягов была совершена попытка вос­создания ас-Славийа как союза славянских и финских племен северо-западного региона. Победа над захватчи­ками дала дополнительный импульс центростремитель­ным тенденциям. Племена отчетливо осознали, что без тесного сотрудничества немыслимо сохранение незави­симости. Однако наиболее остро стал вопрос о форме воссозданного объединения. Если это племенной союз, то кому будет принадлежать в нем ведущая роль?

В «Повести временных лет» зафиксирована некая по­литическая организация народов, освободившихся из под варяжского ига: «и почаша сами в собе володети».¹⁵⁴ В Новгородской первой летописи при этом уточняется, что славяне и финны не только «начата владети сами собе», но и «городы ставити».¹⁵⁵Археологически в самом деле зафиксировано довольно большое количество городищ, возникших в IX в.. Это является ярчайшим свидетель­ством наступления не только наступления стадии прото­государственности, но и определенного перехода на ка­чественно новый базисный уровень.

Политическая организация того времени характеризо­валась более высокой степенью интеграции, в том числе и правовой сфере. Легендарный Гостомысл, в частности, именно после изгнания варягов прославился своим пра­восудием. Он был уважаем народом «расправы ради и правосудия», даже князья «прихождаху морем и землею... видети суд его, и просити совета и учения его...»

Однако вскоре междоусобная война, возникшая внут­ри союза племен, едва не разрушила неокрепшие после войн с норманнами структуры: «и не бе в нихъ правды, и въста родъ на родъ, быша в них усобице, и воевати поча­ша сами на ся».¹⁵⁶ Каждый «род» претендовал на главную роль в воссозданном объединении, не желая отдавать пальму первенства другому. Видимо, равновесие сил не позволяло кому-либо добиться решительного успеха. Пришлось заняться поиском приемлемого для всех ком­промисса.

По свидетельству «Повести временных лет», славяне и финны решили искать «собе князя, иже бы володелъ нами и судилъ по праву».¹⁵⁷ Под правом в данном случае, скорее всего, разумеется обычное право местного населе­ния. Указание на одно «право», «правду», а не множест­венность их, свидетельствует, что к 60-м гг. IX в. оно было

уже идентичным у каждого племенного объединения, и, более того, у всего северо-западного славяно-финского единства в целом. Уже одно это обстоятельство характе­ризует степень консолидации словен, кривичей, мери, чуди и веси даже в обычно-правовой сфере.

Однако из Ипатьевского списка следует, что славяно­финская политическая структура к 60-м гг. IX в. уже функ­ционировала не только на базе правовых обычаев и обыч­ного права, которые достались ей в наследие от предше­ствующих эпох, но и на основе так называемого «ряда»: князь в этом списке требуется для того, чтобы он «воло- делъ» и «рядил» как «по ряду», так и «по праву».¹⁵⁸ В дан­ном контексте под «рядом» надлежит понимать соглаше­ние, договор между князем и северо-западной землей по поводу их взаимных прав и обязанностей. Князь; следо­вательно, с точки зрения славян и финнов 60-х гг. IX в., властвует как на основе обычного права, так и договора со своими подданными.

Это в свою очередь означает, что коль скоро, помимо обычного права, возникают и иные правовые формы, то к 60-м гг. IX в. северо-западный союз племен приобрета­ет определенные черты раннефеодального государствен­ного образования, которое мы вправе назвать северо-за­падной конфедерацией. В это время существует уже не право, исходящее из глубины времен, а формирующееся на основе договора властителя со своими подданными. Право не может, как известно, существовать без государ­ства, равно как и государство немыслимо без права. Се­веро-западная конфедераций — это уже образование ино­го качества, чем предшествовавшие ей племенные княже­ния и союзы племен, это уже государство, находящееся на стадии оформления собственных политических и иных институтов. Оно существует, следовательно, еще до прихода Рюрика к власти. Роль последнего заключалась

не в основании древнерусской государственности, а в другом — в чем именно — нам предстоит выяснить.

Рюрик не был единственным кандидатом на роль се­веро-западного властителя. Устюжский летописный свод сообщает о неком съезде, организованном противобор­ствовавшими сторонами, на котором обсуждались возник­шие в ходе конфликтов вопросы: «И начата меж собою пословати и, снидошася вкупе, и реша в себе: «поищем себе князя, иж бы нами владел и судил по правде».¹⁵⁹ Никоновская летопись предоставляет дополнительную информацию, согласно которой собравшаяся северо-за­падная элита искала приемлемую кандидатуру на роль князя-арбитра «или отъ насъ, или отъ Казаръ, или отъ Полянъ, или отъ Дунайчевъ, или отъ Варягъ». «И бысть о семъ молва велиа: овемъ сего, овемъ другаго хотя­щемъ...» ¹⁶⁰

Выбор пал на Рюрика, традиционно считающегося летописной традицией основателем знаменитой динас­тии, правившей на Руси до смерти бездетного царя Фе­дора Ивановича, до конца XVI в..

Существует несколько летописных и хроникальных версий происхождения Рюрика.

1. Варяжская версия

Большинство летописных сводов именует его варя­гом. Это и Повесть временных лет по Лаврентьевскому и Ипатьевскому спискам, и Новгородская, Устюжская, Радзивиловская, Тверская, Никоновская, Псковская 2-ая и 3-я летописи,¹⁶¹ и многие другие, менее значительные. Однако откуда варяг этот родом — из летописного пове­ствования понять нельзя. Ясно лишь, что летописцы счи­тали его представителем заморского варяжского племе­ни под названием «Русь». Но где это племя жило, лето­писец не сообщил.

2. Легендарная «римско-прусская» версия

Позднейшие летописные своды и литературно-публи­цистические произведения сильно приукрашивают ро­дословную Рюрика. В «Послании» Спиридона-Саввы, адресованному, судя по всему, Василию III и писанному в интервале между 1509 и 1521 гг., рассказывается о том, как Август начал «ряд покладати на вселенную» и в ре­зультате этого передела мира земли по берегам Вислы были отданы Прусу. Много поколений спустя послы нов­городские, исполняя завещание Гостомысла, «шедше в Прусскую землю и обретоша тамо некоего князя имянем Рюрика, суща от рода римска царя Августа».¹⁶² В обеих редакциях «Сказания о князьях Владимирских» (до 1533 и между 1557-1561 гг.) аналогичные сведения о родослов­ной Рюрика записаны почти без изменения, правда, с пояснением, что Прус являлся «сродником» римского императора.¹⁶³ В 1576 г. в «Государев родословец», офи­циальный перечень великих князей, внесли запись о род­стве его с Августом и Прусом, придав тем самым данной концепции государственное значение.¹⁶⁴

Целый ряд летописей — Степенная книга, Воскресен­ская летопись, Мазуринский и Новый летописцы — так­же производили, вслед за официальной доктриной, Рю­рикову династию от рода Августова.¹⁶⁵ Ее призванию, судя по этой летописной традиции, славяне и финно- угры были обязаны своему старейшине Гостомыслу.¹⁶⁶ У Мазуринского летописца нет указания на Пруссию, как родину Рюрика, но косвенно в пользу этого свидетель­ствует титул «курфистра», то есть курфюрста, а так во времена составления этой летописи именовали некото­рых наиболее Могущественных германских правителей. Что же касается Степенной книги, то там прямо говорит­ся о родстве Рюрика с Пруссом, братом Августа и о проис­хождении его из земли Прусской, причем Густынская ле-

топись уточняет, что посольство новгородцев было на­правлено в прусский город Малборк.¹⁶⁷

Иностранцы — историки и дипломаты — довольно рано восприняли эту концепцию. Так, Герберштейн, по­сетивший Москву дважды — в1517г.ив 1526 г., отмечал, имея в виду трех знаменитых варягов: «Русские хвалят­ся, что эти братья происходят от Римлян, от которых по­вел, как утверждают свой род и нынешний Московский государь».¹⁶⁸ Польский историк Стрыйковский, пользо­вавшийся рядом не дошедших до пас летописей, приво­дит мнение какого-то манускрипта, будто бы русские правители происходят от римского выходца Палемона: «так ведут свой род великие князья московские и насто­ящий Иван Васильевич».¹⁶⁹

А.С. Мыльников отметил, что «вскоре зарубежные путешественники и ученые ввели эту идеологему в поле зрения своих читателей. Отношение к ней не было оди­наковым. Если Петр Петрей утверждение Ивана Грозно­го, будто бы его род идет «от брата славного римского императора Августа по имени Прус» по политическим мотивам решительно отвергал..., то свое неприятие Кри- жанич мотивировал собственно научной аргументацией: «римляне ни Пруссией, ни соседними поморскими зем­лями никогда не владели».

Все же московская династическая идеологема упоми­налась в исторических сочинениях ряда немецких и швед­ских авторов, причем некоторые из них, например Луде- нис, относились к ней с доверием. Версия о римском род­стве московских государей привлекла к себе внимание Спарвенфельда, о чем свидетельствовало содержание рукописных книг, вывезенных им из Москвы... Хотя текс­ты упомянутых списков известны, некоторые из них мог­ли, по-видимому, особенно заинтересовать шведского ученого. Так, относительно Рюрика в «Родословце» со­

общалось: «Сей князь великий родом латынянин, из Прус- кие земли, от рода римскаго кесаря Августа, а колена от Игоря Короля, обладательства 14 колено от Пруса, праро­дителя своего». В другом сборнике, в состав которого входило «Родословие великих князей русских», Прус был назван не «сродником», а братом Августа».¹⁷⁰

3. Славяно-варяжская версия

Иоакимовский свод, памятник далеко не однозначно оцениваемый исследователями, восходящий к XVII в. и сохранившийся единственно в изложении В.Н. Татищева, зафиксировал третью версию происхождения Рюрика: «Гостомысл имел четырех сыновей и трех дочерей. Сыно­вья его кто на войнах погиб, кто умер дома, и не осталось ни одного сына, а дочери были выданы за соседних князей. Из-за этого Гостомысл и люди его сильно печалились. Однажды, когда Гостомысл спал, он увидел сон, яко из чрева средний дочери его Умилы произрасте древо вели­ко плодовито и покры весь град Великий, от плод же его насысчахуся людие всея земли». Проснувшись, Гостомысл призвал кудесников, чтобы те изложили ему смысл снови­дения. «Они же реша: “От сынов ся имать наследите ему, и земля угобзится княжением его”. И вси радовахуся о сем, еже не имать наследите сын болыпия дочери, зане негож бе. Гостомысл же, видя конец живота своего, созва старей­шины земли от славян, руси, чуди, веси, мери, кривич и дрягович, яви им сновидение и посла избраннейшия в ва­ряги просити князя. И приидоша по смерти Гостомысла Рюрик со двемя браты и роды его».¹⁷¹ Согласно данной версии, отцом Рюрика являлся варяжский князь, а мате­рью — славянка У мила, средняя дочь старейшины новго­родского Гостомысла, следовательно, основатель династии Рюриковичей был в равной степени варягом и славяни­ном, в нем смешалась кровь разных народов. -

4. Ютландская версия

В западных хрониках, кроме того, содержится четвер­тая версия Рюрикова происхождения — в них упомина­ется некий Рорик Ютландский, укрепившийся в городе Бирке¹⁷² и ужасавший своими набегами страны Западной Европы. В 870-873 гг. этот Рорик вел переговоры с Кар­лом Лысым и Людовиком Немецким.¹⁷³ Некоторые авто­ры отождествляют Рюрика новгородского и Рорика Ют­ландского.¹⁷⁴ Другие, как В.В. Мавродин, лишь допуска­ют возможность их определенного сходства.¹⁷⁵

Таким образом, откуда пришел Рюрик и кем он был до этого, не совсем ясно. Источники дают почву для самых разнообразных подходов к решению этой проблемы.

«Повесть временных лет» как будто бы дает основание не сомневаться в его варяжском происхождении. Кроме того, само имя «Рюрик», несомненно, — скандинавское HrodreKr, Rorik, Rorik.¹⁷⁶Варяжский конунг был лично­стью известной, знаменитой и авторитетной, иначе к нему не обратились бы славяне и фино-угры. Но в то же время он должен был всех устраивать, что говорит о на­личии его каких-то, возможно родственных, связях с се­веро-западом.

Соответственно и в историографии существуют две основные версии локализации родины Рюрика и его ва­рягов:

1) скандинавская;

2) южно-балтийская.

Согласно первой, Рюрик — глава грозных викингов, не имевших к славянству никакого отношения.¹⁷⁷ Предста­вители второй считали знаменитого князя представите­лем ругов, древнего народа вандальской группы, ославя- нившегося уже в девятом столетии.¹⁷⁸

Первоначальная власть Рюрика не могла быть само­державной — он должен был стать охранителем границ

северо-западного союза племен от набегов таких же варя­гов, каким являлся он сам, за что получал доходы от су­дебной деятельности и, частично, от сбора дани. При этом местные старейшины сохраняли прежнюю власть и вли­яние. Первоначально резиденцией Рюрика стала Ладога: «и изъбрашася трие брата с роды своими, и пояша по собе всю Русь, и придоша къ Словеномъ первее, и срубиша город Ладогу, и седе старейшин в Ладозе Рюрикъ» .¹⁷⁹Эти >сведения содержатся, помимо Ипатьевской, также в Рад- зивилловской и Иоакимовской летописях.¹⁸⁰ В Ладоге, по летописной традиции, он правил несколько лет (два года по Ипатьевской,¹⁸¹ четыре - по Иоакимовской,¹⁸² испол­няя те обязанности, ради которых его и призвали на кня­жение, в частности, охраняя границы и отвоевывая ранее утерянные земли. В Устюжском и Новгородском лето­писных сводах сообщается, что Рюрик «пояша с собою Дружину многу»,¹⁸³ а в Тверском — что он «начаша вое­вати всюду».¹⁸⁴ ,

По данным Ипатьевской летописи, через два года пос­ле построения Рюриком деревянной крепости в Старой адоге, «прия Рюрикъ власть всю одинъ, и пришед къ Ильмерю, и сруби город надъ Волховомъ, и прозваша и овъгородъ, и седе ту княжит, и раздал мужемъ своимъ волости, и городы рубити, овому Полътескъ, овому Рос­товъ, другому Белоозеро. И по темъ городомъ суть наход- нице Варязи. Пёрвии наследници в Новегороде Словене, ив Полотьске Кривичи, Ростове Меряне, Белеозере Весь, уроме Мурома, и теми всеми обладаніе Рюрикъ... Рю­рику же княжащю в Новегороде».¹⁸⁵

Никоновская летопись сообщает дополнительные подробности: «В лета 6372 (864 г.)... оскорбишася Новго- родци, глаголюще: «яко быти намъ рабомъ, и много зла всячески пострадати от Рюрика и отъ рода его». Того же лета уби Рюрикъ Вадима храброго, и иныхъ многихъ изби

Новогородцевъ съветниковъ его... В лето 6375 (867 г.)... избежаша отъ Рюрика изъ Новагорода въ Киевъ много Новогородцкыхъ мужей».¹⁸⁶

Перенос Рюриком своей резиденции из Ладоги в вер­ховья Волхова фиксируется не только Ипатьевской ле­тописью, но и данными археологических исследований, а именно — Рюрикова городища, чьи ров и вал, как яв­ствует из радиоуглеродного анализа, были возведены во второй половине IX в.¹⁸⁷ («сруби городъ надъ Волховомъ и назва и Новъгород»).¹⁸⁸ Кроме того, само поселение на территории этого городища существует, по мнению Е. Н. Носова, начиная с середины IX в.¹⁸⁹ Видимо, поэто­му и названа была эта крепость Новгородом, что по срав­нению со Старой Ладогой, существовавшей еще в VIII в., казалась современникам Новой.¹⁹⁰

Что побудило Рюрика осуществить фактически госу­дарственный переворот? Несомненно, желание быть не просто арбитром в межплеменных союзах, но полновла­стным государем обширных пространств славяно-фин­ского северо-запада. Идеальным местом для этого был, конечно, центр земли ильменских словен, наиболее мо­гущественной группировки «конфедерации».

Многие это восприняли как покушение на их приви­легии — в итоге заговор во главе с Вадимом, имевшим до­вольно многочисленных сторонников и идеологов («съвет­никовъ»), едва не сверг Рюрика с только что созданного им престола. Явная оппозиция была уничтожена после раскрытия заговора и казни Вадима с его сподвижника­ми. Убедившись в бессмысленности дальнейшего сопро­тивления, наиболее непримиримые ее представители бе­жали из Новгорода на юг.

Это и в самом деле оказался переворот, поскольку функ­ции князя, ранее ограничивавшиеся обороной славяно­финских земель и получением некоторой части дохо­

дов от сбора дани, резко расширились. Рюрик получает контроль уже не просто за ладожской данью, но и за нов­городской, полоцкой, ростовской, белозерской, куда посылает на правах вассалов своих сподвижников. То были не наместники, а именно вассалы; некоторые из них, как князья полоцкие, стали сильными правителями и вели себя довольно независимо по отношению к цент­ральной власти.

Так утвердилась на северо-западе династия, получив­шая имя своего основателя, которой суждено было воз­главить создание единого древнерусского государства. По летописной хронологии, Рюрик умер в 879 г., передав власть своим наследникам.¹⁹¹ В Тихвинском районе, в 0,8 км от деревни Засыпье, рядом с правым притоком реки Паша рекой Сапой до сих пор находится так называемый «Рю­риков курган», представляющий собой, впрочем, холм естественного происхождения. Не ясно, почему этот холм удостоился такого названия, быть может, потому, что рядом с ним располагался настоящий курган-. Остатки его зафиксированы в 1991 г. в виде насыпи высотой 0,5 м, диаметром 5 м.¹⁹² Возможно, не даром имя Рюрика свя­зано с этим курганом. Данный район реки Паши весьма богат древними археологическими памятниками, а неко­торые курганы в несколько раз крупнее Засыпского (Рю­рикова).¹⁹³