ПРОЦЕССУАЛЬНОЕ И ЧАСТНОЕ ПРАВО

Данная нами рубрика "Процессуальное и частное право", безусловно, противоречит принятой в наше время правовой систематике. Мы рассматриваем всякий гражданский процесс в качестве определенного конфликта между правовыми притязаниями, которые в своей основе прежде всего опираются на право.

В примирительном праве первобытного общества периода родового строя первоначально вообще не существовало совершенно никаких представлений о таких правовых возможностях. В таком обществе существовала возможность решения спорных вопросов только на основании причин возникновения фактических конфликтных ситуаций, которые могли привести к юридическому требованию компенсации за нанесенный ущерб, например, компенсации в форме наказания, штрафа, или в виде последующей материальной компенсации.

Поэтому нам становится совершенно ясным тот факт, что при появлении более развитой юридической техники за исходную точку по-прежнему брался фактический конфликт как таковой. Все претензии истца должны были проверяться в рамках той именно конфликтной ситуации, которая имела место между истцом и ответчиком.

71

давалось за счет того, что определенным требованиям со стороны растущей и развивающейся государственной власти - по-прежнему в рамках определенной конфликтной ситуации - придавались правовые санкции. На этих стадиях развития права нормы материального права находятся поэтому в пределах тех процессов, которые развиваются и имеют место в различных конфликтных ситуациях. Такую систему обычно называют системой процессуального типа или, иначе, обвинительной системой, в отличие от правовой системы. Причина этого кроется в том, что в более позднем римском частном праве различные типы процессов - так же как и в английском "common law" (обычном праве) в период Позднего средневековья - называли actiones и соответственно actions . Терминология эта так и осталась в употреблении и в будущем, так как она стала обычной и привычной для мировой судебной практики.

Следует также отметить тот факт, что даже в системе обвинения имеются некоторые основные представления о правах как основе деяния. Но эти представления развиты слишком слабо и поэтому нам приходится довольствоваться только некоторыми из них. Решающее отличие правовой техники от техники обвинения заключается, в частности, в том, что в правовой системе при представлении соответствующих доказательств своего права всегда можно выступить в защиту своих претензий, в то время как в обвинительной системе это можно делать только в том случае, если в рамках правовых норм окажется формулировка такого деяния, которое как раз и будет предусматривать данную конкретную конфликтную ситуацию. Если же в правовых нормах упоминание о таком деянии в рассматриваемой конфликтной ситуации будет отсутствовать, то в этом случае любые претензии оставляются судом без рассмотрения.

Второе отличие правовой техники от техники обвинения заключается в том, что правовая система, правовые нормы которой записаны в текстах законов, оказалась более наглядной и вместе с тем более приемлемой для применения в судебной практике, нежели система обвинения.

"Деяние" и соответственно обвинение, иск, судебный процесс {прим. пер.).

ция, как правило, играет лалеко не последнюю роль, обычно отнимает много времени. Таким образом, возникает ситуация, в которой проведение кодификации в большом объеме часто отстает от фактических потребностей развития общества.

Обвинительная система подготавливает огромную массу возможностей для быстрого и гибкого приспособления развивающегося права к требованиям общества. Создание нового обвинения или модифицирование уже существующего, а также создание нового материального права, как правило, не обеспечивают достижение той силы воздействия на тот или иной правовой институт, какой обладает законодательство. Новые нормы материального права касаются только какой-то определенной конфликтной ситуации и при этом лишь в порядке исключения затрагивают политические и экономические интересы отдельных групп граждан и то лишь в той мере, в какой это могло бы побудить их к более эффективному выполнению долга и своих служебных обязанностей.

Римское право уже с незапамятных времен пользуется во всем юридическом мире огромным уважением как право, с юридической точки зрения занимающее самое высокое положение по уровню своих правовых норм в течение всей истории цивилизации и продолжающее сохранять этот уровень вплоть до сегодняшнего дня. Одна из наиболее важных и, возможно, даже решающих причин такого высокого юридико-технического уровня римского права кроется в том, что римляне просто-напросто гениально догадались о самой методике использования тех преимуществ при формировании права, которые были заложены в обвинительной системе и связаны с ней.

Исходным пунктом этой системы явился Закон двенадцати таблиц, появившийся, по-видимому, в 451-450 гг. до н. э., который можно рассматривать в качестве одного из звеньев в общей цепи классовой борьбы в Риме между патрициями и плебеями. Этот закон был предназначен прежде всего для того, чтобы как можно полнее объединить и свести в одно целое те правовые нормы, которые смогли бы иметь силу по отношению к любому гражданину Римской империи. Такой закон в соответствии с римскими традициями должен был защитить плебеев в правовом отношении от произвола патрициев в судебном порядке. Он полностью отвечал требованиям своего времени в необходимости создания правовых норм в тогда еще примитивном крестьянском обществе, и в ту эпоху характеризовался особой жестокостью экзекуционного права, такого, как, например, в Афинах еще до императора Солона. Само собой разумеется, что коммерческое право и главным образом обязательственное право

73

были очень несовершенны и стояли на исключительно низком уровне развития. В Законе двенадцати таблиц встречаются как некоторые простые правовые понятия, представлявшие собой фундамент для создания будущей обвинительной правовой системы, так и такие типы процессуального права, которые постепенно подготовили почву для будущего применения обвинительных правовых методов, в свою очередь, обеспечившие создание структуры новых материальных правовых норм.

Наиболее древняя процессуальная формула - "legis actio per sacramentum" - получила свое название, по всей вероятности, потому, что она основывалась на денежном залоге, вносившемся в соответствии с гражданским процессом обеими сторонами. По этой формуле обе участвовавшие в гражданском процессе стороны должны были внести определенный процент денежной суммы в один из священных храмов в зависимости от стоимости объекта спора.

Во время процесса обе стороны должны были выступить перед судьей (но первоначально в роли судьи выступал священник, а позже - претор) и произнести несколько традиционных в этих случаях фраз, отличавшихся исключительно строго выдержанным формализмом. После этого они давали обязательство предстать перед судьей или - в некоторых случаях - перед коллегиальным судом, который и решал спор сторон. Сам характер процесса отличался особенностью, из которой следовал важный вывод о том, что если истец требовал слишком многого (plus petitio), то он в этом случае проигрывал весь процесс. Этот legis actio" развился позже в "legis actio per condictionem", т. е. в соответствии с этим законом процедура договоренности между противными сторонами упрощалась и ускорялась за счет того, что договаривающиеся стороны могли предложить одна другой клятву в достоверности выдвинутых одной стороной утверждений или, наоборот, в несостоятельности утверждений другой стороны, в результате чего одна из сторон или выигрывала, или проигрывала процесс.

Другой, более поздний по времени тип судебного разбирательства назывался "legis actio per judicis arbitrive postulationem", т. е. в процессе этого типа использовался третейский судья. В отличие от более раннего гражданского процесса, который мог применяться только в том случае, если истец мог подтвердить свои претензии по отношению к определенным притязаниям ответчика, этот более поздний процесс включал возможность сторон потребовать участия в процессе третейского судьи (arbiter), который мог разрешить спор сторон по\' некоторым общим для них вопросам, например, спор о раз-

74

деле наследства или спор об определении границ земельных участков.

Как нам представляется, сфера применения такого типа процессов имела ограниченный характер, а само практическое использование их было ограничено еще в большей степени, поскольку стороны в соответствии с законом "legis actio per sacramentum" были весьма жестко связаны с ритуальными формулами процесса и их тесной привязкой к тексту закона.

В период III в. до н. э., т. е. уже после появления Законов двенадцати таблиц, римское право подвергалось дальнейшему совершенствованию прежде всего за счет толкования текстов законов (interpretatio), а также и за счет создания на базе этих законов наиболее экономичного и компактного законодательства, удобного для использования в народных собраниях. Толкование законов было одной из ревниво охраняемых римским духовенством привилегий. Одним из наиболее известных примеров такого толкования, видимо, может служить использование одной из норм закона, в которой, в частности, говорится о том, что если глава римского семейства (т. е. отец) трижды продавал своего сына в рабство, на что он имел право в силу своей отцовской власти (patria potestas), то в этом случае сын становился свободным, т. е. он мог больше уже не подчиняться отцовской власти. С точки зрения формального использования на практике, эта норма, после трехкратной продажи отцами своих сыновей, вообще говоря, давала духовенству возможность освобождать проданных в рабство сыновей от отцовской власти в любой момент, когда это было желательно.

Самой природой вещей уже было предопределено, что подобного рода толкование норм законов не могло способствовать масштабному обновлению римского права и, таким образом, становилось тормозом на пути к такому обновлению, так как римское государство в IV-III вв. до н. э. уже начало превращаться в крупную державу всего района Средиземноморья с высокоразвитой торговлей и мореплаванием. У римского общества возникли новые потребности, и старое крестьянское право уже не могло их удовлетворить.

Правовед времен Антонина Пия и Марка Аврелия (II в до н. э.)-Автор, видимо, допустил неточность: слова деревья" и "кусты" следует поменять местами {прим. пер.).

Примечательным свидетельством прочной привязанности древних римлян к обвинительной технике римского права, применение которого превосходно вписывалось в форму государственного устройства Римской республики, является то, что развитие правовых норм к самому началу принципата привело к возникновению так называемого "формулярного" процесса. Характерной особенностью такого процесса было то, что протокол велся чиновником, который вносил в него все данные по существу спорных вопросов сторон в целях дальнейшей проверки и который не был связан с формальной стороной процесса. Обе конфликтующие стороны могли в свободной форме излагать чиновнику сущность возникшего конфликта, после чего чиновник - со временем эту должность стал исполнять претор - мог сообщить им о том, что их дело будет рассмотрено судом и по нему будут приняты соответствующие меры. При этом он мог опираться непосредственно на действовавшее в тот период гражданское право (jus civile), охватывавшее Законы двенадцати таблиц, а позже и Законы народного собрания. Такого рода юридические процедуры назывались "actiones in jus conceptae", т. е. процедурами, основанными на гражданском праве. Далее, в силу той власти, которая по занимаемой чиновником должности (imperium) соответствовала власти претора, он давал соответствующее распоряжение судье (judex) или суду о том, чтобы тот, в случае подтверждения какого-либо одного или нескольких конкретных фактов предоставил истцу возможность выступить в суде со своим обвинением в адрес ответчика {actiones in factum - выступление по фактам). При применении этой судебной процедуры (actiones in factum) претор, следовательно, создавал прецедент нового материального права. Вполне возможно допустить, что необходимость в появлении новых юридических процедур стала актуальной прежде всего в области тех спорных конфликтных ситуаций, которые возникали вследствие бесформенно составлявшихся торговых сделок, договоров о найме служащих и рабочей силы, коммерческих соглашений между группами граждан и т. д. Возникавшие в подобного рода ситуациях претензии сторон в области договорных обязательств (если таковые предварительно не были соответствующим образом оформлены на основе специального, формального, правового акта (rUtshandling)) рассматривались как недействительные с точки зрения системы обвинительного права (legisaktionsprocess). Однако в III в. до н. э. преторы начали вводить на базе уже накопленного ими опыта ведения дел по бесформенно составлявшимся договорным обязательствам новые процессуальные формулы, которые предписывали судьям (или судам) вести разбирательство в основном не на строгом соблюдении рамок гражданского права (jus civile), а в соответствии с ex fide

"Formularprocessen" (шв.).

76

bona, т. е. согласно тем требованиям соблюдения верности договорным обязательствам, которые отвечали бы принципам справедливости и законности. Этот тип процессуальной формулы (judicia bonae fidei) предоставлял юристам значительно большую степень свободы и одновременно с этим обеспечивал возможность признания уже внедренного в практику международной торговли традиционного права в области специального обязательственного и морского права. Благодаря этому была обеспечена полная возможность введения в правовые нормы римского права уже действовавшего в этих областях нового эллинистического права. Для того чтобы можно было отличить эти процессуальные формулы (judicia bonae fidei), безусловно, обеспечивавшие юристам значительно большую свободу действий от тех, в рамках которых им приходилось строго придерживаться предписанных в формуле директив, последние получили название "actiones stricti juris".

Для того чтобы понять, насколько эффективна была эта юридическая формула в действии в качестве метода формирования права, необходимо принять во внимание тот факт, что не только истец, но также и ответчик в принципе имели право ознакомиться со своими утверждениями, внесенными в протокол. Этот протокол, наряду с предписанием суда, содержал также и указание претора в адрес судьи, в котором судье вменялось в обязанность проверить суть дела: действительно ли оно обстояло так, как это было изложено и зафиксировано в протоколе (формуле) или нет.

В соответствии с существовавшей тогда юридической практикой (она была введена претором) первый этап дела завершался процедурой litis contestatio (передачей дела на судебное разбирательство непосредственно в суд). Практически это означало, что претор передавал сторонам формулу, в которой по существовавшей тогда определенной схеме давались соответствующие уточнения спорного вопроса. Эта формула была разбита на две, максимум четыре отдельные части:

1) intentio (иск);

2) condemnatio (решение суда);

3) demonstratio (уточнение притязаний, представленных в intentio);

4) adiudicatio (полномочия суда в праве на раздел оспариваемой собственности).

Все четыре части формулы, как мы увидим позже, были совершенно не обязательны. Обязательной была лишь первая часть формулы, т. е. intentio (иск), и когда формула состояла только из этой части, то вопрос касался лишь утвердительного выступления истца (actiones praeiudiciales).

Формула начиналась с имени назначенного судьи и выглядела следующим образом:

Судьей назначен Титий. „.,».

77

1) intentio: если признано, что NN должен уплатить АА 10 000 сестерций, то:

2) condemnatio: если это так, то ты должен присудить NN выплатить АА 10 000 сестерций; если это не так, то ты должен освободить его от выплаты денег;

3) demonstratio: эта часть использовалась только в том случае, когда intentio нуждалось в дополнениях. Дополения могли касаться уточнения притязаний, если оно выражалось в форме quidquid (нечто), или они могли также использоваться в demonstratio для описания правовой сделки, из-за которой и возник спор. Так как АА продал своего раба NN.

4) adiudicatio: эта часть давала судье право присуждать одной из сторон либо все оспариваемое имущество,

:, либо часть его. Это могло относиться, например, или к

тяжбе за наследство, или к спору о праве совместного ; владения собственностью. Сколько должно быть

присуждено, столько судья и должен присудить.

Кроме описанного выше содержания формулы, ответчик, если он того потребовал, мог получить вводимое после intentio (иск) так называемое exeptio (возражение). Однако, если он желал только лишь оспорить иск, то соблюдение exeptio было необязательным. Смысл и цель exeptio заключались в том, чтобы ответчик, несмотря на то, что даже если у него и не было никаких намерений оспаривать правильность утверждений истца, приведенных им в intentio (иске), все равно имел возможность привести причины (если таковые у него были) своего несогласия с выступлением истца, например, в связи с тем обстоятельством, что такое согласие с его, ответчика, стороны означало бы выступление против закона и справедливости (bona fides), или, например, в связи с тем, что заключенный сторонами договор содержал в себе нечто такое, что исключало возможность такого согласия со стороны ответчика. Таким образом, exeptio (возражение) в соответствии с формулой можно сформулировать следующим образом:

если между АА и NN не было договоренности о том, чтобы не взыскивать этих денег.

Против такого exeptio (возражения) истец, а он обладал этим правом, мог выставить свое возражение, а именно: repli-catio (ответное возражение, ргплика), оспаривавшее или отменявшее первое exeptio (возражение) ответчика. Возможности конфликтующих сторон этим не исчерпывались, а напротив, набирали новые обороты. Следующим ходом был ход ответчика, выраженный в форме duplicatio (вторичное возражение). Не оставаясь в долгу, истец парировал оппоненту своим tripli-catio (отводом, или трипликацией) и так далее, в том же духе.

Как правило, такая "разборка" прекращалась уже на третьем раунде (triplicatio), когда претор обычно прибегал к использованию duplicatio (вторичного возражения) ответчика

78

или к triplicatio doli, другими словами, к утверждению или возражению, заключавшемуся в том, что претор обвинял одну из спорящих сторон, что она во время процесса умышленно прибегала к коварству (обману, лукавству) (dolus - коварство, обман). В таких глубоких по сложности ситуациях, имевших отношение к соблюдению различного рода долговых обязательств, как нам кажется, вполне можно допустить, что обе стороны детально и обстоятельно знали положение дел и хорошо в них разбирались. И именно поэтому использование редкой в судебной практике формул! i exeptio в actiones in factum не являлось необходимостью. Претор превосходно разбирался в этих юридических формулах и всегда определенно знал, что такое правовой фактор и каковы его правовые последствия. К сожалению, мы не располагаем достаточной возможностью для более подробного описания выдвигаемых конфликтующими сторонами взаимных притязаний.

В качестве одного из примеров того, как именно претор мог создавать новые материальные правовые нормы, используя при этом различные юридические формулы и личную власть (impedrium), можно, в частности, назвать такой тип юридической формулы, как actiones fictitiae (фиктивные действия). При использовании этой юридической формулы претор давал распоряжение подчиненному ему юристу отправлять правосудие таким образом, как будто бы оно осуществлялось в соответствии с якобы предусмотренным в jus civile (гражданском праве) специальным правовым актом, хотя на самом деле ничего подобного в гражданском праве не было. Такие действия играли весьма значительную роль, в частности, в том, чтобы, с одной стороны, дать возможность правовой защиты тем лицам, которые приобрели собственность неправедным путем, в обход существовавших тогда жестких формальных правил гражданского права (jus civile), а с другой стороны, обеспечить дальнейшее совершенствование наследственного права. Во втором случае продолжительное время действовала правовая норма, в соответствии с которой сын считался защищенным таким наследственным правом до тех пор, пока он находился во власти отца (patria potestas). Но как только он освобождался от отцовской власти, то в соответствии с упомянутой правовой нормой формально он освобождался {emancipatio) и от защитного действия этой нормы и, таким образом, утрачивал право на отцовское наследство. Со временем такое положение стало выглядеть нелепым и поэтому претор ввел новую формулу (formula fictitia), получившую название "фиктивная формула", в соответствии с которой судья обретал право рассматривать претензии освободившегося от отцовского диктата "эмансипированного" сына на отцовское наследство таким образом, как будто бы ходатай по-прежнему находился под властью отца (patria potestas). Благодаря использованию такого юриди-ко-технического метода, претор постепенно изменил весь

С 79

порядок римской правовой системы в области наследственного права.

Во власти претора, наконец, была возможность отказать истцу в выдаче ему соответствующего правового документа (акта), если он, претор, считал, что требования истца не подпадали под действие какого-либо из уже созданных правовых актов, но разрабатывать специально для этого новый правовой акт он, претор, не хотел.

Все эти полномочия обеспечивали претору и его коллегам такого же ранга возможность получения должности претора по иностранным спорам (praetor peregrinus), которая была введена в 367 г. до н. э. При ее исполнении претор обретал право разбирать правовые споры между иностранными гражданами. Эта должность, кроме всего прочего, значительно укрепляла положение преторов как представителей юридического органа, участвовавших в дальнейшем совершенствовании римской правовой системы. Можно с полным основанием сказать, что преторам в таком случае позволялось работать в качестве законодателей в рамках процессуальной техники. Характерным для этого новшества было то, что предоставление преторам полномочий для формирования права наряду с формированием гражданского права (jus civile) сыграло большую роль и в создании особого правового источника - источника формирования так называемого закона чести (jus honorarium).

Довольно длительное время старые процессуальные формулы обвинительного права и новые процессуальные формулы так называемого "формулярного" права шли бок о бок. Но, в конце концов, устаревшие процессуальные формулы были вытеснены новыми: сначала частично законом Аэбутиа (lex Aebutia), что произошло, по всей вероятности, в 1000 г. до н. э., а затем, уже окончательно, широкой реформой процессуального права, проведенной основателем принципата императором Августом в 17 г. до н. э., известной под названием "lex Julia judiciorum privatorum".

Тот факт, что претор смог обрести такое прочное положение в юридической иерархии, по всей вероятности, зависел от того, что назначавшийся ему срок служебных полномочий составлял только один год. Каждый претор при вступлении в должность обязан был издать особый эдикт, который заносился им на деревянную дощечку, называвшуюся "преторс-ким альбумом" (Album), в котором были записаны все те мероприятия и особые условия (exeptiones), которые он намеревался воплотить в жизнь за время своего преторства. Эдикт оглашался на собрании Римского Форума. Таким образом, система обвинительного права становилась предметом ежегодного контроля со стороны юридических властей. Вновь назначенный на должность претор, как правило, использовал эдикт предшественника, беря его за основу создания своего собственного, в результате чего в римском праве постепенно

80

появилась на свет выдающаяся формулярная система права (edictum tralaticium), усовершенствованная на базе предшествующих эдиктов. После того как потребность в дальнейшей радикальной модернизации старого права землевладения утратила свою актуальность, прекратилось и дальнейшее совершенствование такой правовой нормы, как закон чести (jus honorarium - закон служебного долга). В 130 г. н. э. один из выдающихся юристов Древнего мира Сальвий Юлиан переработал вариант эдикта в качестве закона императора Адриана (117-138 гг. н. э.), названного "edictum perpetuum", т. е. постоянно действующим эдиктом.

Тот факт, что преторский эдикт был поднят до статуса постоянно действующего закона, вовсе не означал изменения самого характера "формулярного" процесса. Во время так называемого классического периода развития римского права, т. е. периода с третьего по второе столетие до н. э., эта формулярная модель права продолжала по-прежнему действовать в рамках развитой претором и окончательно сформированной Сальвием Юлианом правовой системы "actiones" и "exceptiones", а также и в рамках строгого разделения судебного процесса на два отдельных момента, выполнявшегося на основе обвинительного права, а именно: процесса перед претором (называвшегося юридическим) и процесса перед судьей (называвшегося "in judicio", или "apud judicem"). Однако наряду с типичной формулярной системой постепенно набирал силу и другой юридический метод, который в конечном счете оттеснил формулярную систему и как результат привел к ее упра зднению.

Уже в самой начальной стадии развития формулярной системы возник специфический юридический метод, называвшийся "cognito extraordinaria", в соответствии с которым претор лично брал на себя рассмотрение дела "in judicio", т. е. перед судьей (praetor ipse cognoscii). Таким образом, оба эти процессуальных момента сливались в один общий процесс. Этот метод был основан на власти (imperium) претора, которая давала ему право на самостоятельное ведение судебного процесса. Однако, следует заметить, что этот метод применялся довольно редко. Разделение единого процесса на две части, из которых вторая реализовалась не представителями властных структур, а частным порядком, одной из сторон, нанимавшейся судьей (или в некоторых случаях коллегиальным судом), рассматривалось в качестве гарантии против возможного злоупотребления властью со стороны обладавших ею должностных лиц. Далее, в соответствии с действовавшей в ту эпоху старой римской конституцией личные споры между гражданами как таковые вообще не имели никакого отношения к государственной власти. С воцарением принципата ситуация изменилась. Посаженный этим строем в самодержавное кресло император-монарх (принцепс) рассматривал правосудие как некий, непосредственно на него лично возло-

81

женный долг, и с этого момента разделение судебного процесса на две части стало непрактичным. Нормальной формой ведения судебного процесса в этот период стала формула "Cognitio extraordinaria", в соответствии с которой весь судебный процесс велся судьей, который назначался лично монархом и который нес перед ним личную ответственность. В эпоху домината с его, в отличие от принципата, совершенно неограниченной монархией юридическая система принципата была разрушена полностью.

Сейчас нам даже трудно представить себе, что за спинами преторов, как правило, состоявших из политиков-аристократов, имевших прекрасное, в основном военное и гражданское образование, стояла мощная и безупречно развитая система материальных правовых норм, отличавшаяся огромным творческим потенциалом и прекрасно налаженными внутренними взаимными интересами. Эта сильнейшая пре-торская структура находилась в объятиях членов Совета (Consilium), как правило, состоявшего из верных друзей, принадлежавших к единому политическому клану, в недрах которого всегда можно было отыскать одного или нескольких опытных юристов-профессионалов. Одним из важнейших косвенных последствий постепенно проводившейся обвинительной техники права было как раз то, что она уже на ранней стадии своего развития вызвала к жизни настоятельную потребность в ученых-правоведах и адвокатах. Ученые-правоведы были необходимы этой юридической системе прежде всего для создания научно обоснованного общего представления об уже повзрослевшей и возмужавшей к тому времени казуистической системе и такого же представления об исключительно неоднородной по своему характеру обвинительной правовой системе. По этим же самым причинам искавшему себе правовой помощи и защиты обществу требовались опытные адвокаты-профессионалы, которые могли бы давать полезные советы по всем юридическим вопросам, и, что самое главное, оказывать им конкретную помощь в судебных процессах. Для неспециалиста было весьма затруднительно, если не сказать больше, и даже невозможно правильно сориентироваться в дебрях такой сложной системы, какую представляла собой формулярная правовая система той эпохи. К этому следует добавить еще и то обстоятельство, что судебные процессы проводились судьями методом независимого рассмотрения доказательств, что, конечно же, предполагало наличие у участвовавших в судебном разбирательстве конфликтующих сторон высокоразвитых интеллектуальных способностей, которые, разумеется, могли бы в значительной степени помочь сторонам представлять суду грамотные свидетельские показания и так же грамотно уметь выступать в свою защиту. То, что судье в рамках такого строгого разделения судебного процесса на две совершенно различные части оказывалось столь высокое доверие,

82

дававшее ему возможность использования методов^амосто-ятельного рассмотрения доказательств, прежде всего зависело от того, что и он тоже был выходцем из господствующего класса и часто одной из более опытных по возрасту и выдающихся в политике личностей, вышедших в отставку, но продолживших свою службу в юриспруденции. Таким образом, он обладал как глубокими знаниями, так и всесторонним опытом в области взаимоотношений людей в общественной жизни, опытом, который наряду с занимаемым им высоким положением в обществе придавал выносимым им судебным решениям большую силу и заслуженный авторитет. Но даже он, судья, тоже находился в тех же самых объятиях членов того же самого консилиума, что и любой претор. Поэтому можно с твердой уверенностью говорить здесь о том, что обвинительная система формулярного процесса с ее богатейшим материальным совершенствованием правовых норм, собственно говоря, была порождением двух взаимодействовавших законодательных комитетов, несмотря на то, что эти комитеты, как один, так и другой, вместо того, чтобы в качестве метода для создания нового права применять основанную и развившуюся на базе правовых понятий технику кодификации, в сущности использовали один и тот же специфический юридико-технический метод - метод процессуального типа.

Судья в классический период развития римского права, как об этом уже говорилось, обладал исключительно большой свободой действий в вопросах оценки доказательств. Он не был связан какими-либо представленными в законе правилами оценки доказательств, а давал такую оценку по каждому отдельному доказательству, исходя из собственного суждения. Уже сам способ выражения формулы "si paret-condemnato" (если это так, ты должен присудить), "si поп paret-absolvito" (если это не так, ты должен освободить) давал судье полную свободу выбора собственной оценки приведенных доказательств для соответствующего решения. До наших дней сохранился известный рескрипт римского императора Адриана (117-138 гг. н. э.), который дает четкое и наглядное представление о принципе свободной оценки доказательств. Лигесты: 22.5.3.2

К тому же от императора есть даже рескрипт в следующих выражениях к Валерию Верусу о проведении следствия по достоверности доказательств: "Существует ли вообще такой достаточно надежный для любого случая способ доказательств, который бы невозможно было установить удовлетворительным и вполне надежным методом? Если хоть и не всегда, то, по крайней мере, довольно часто до истины можно дойти и без использования официальных документов. В одном случае достоверность этой истины может быть подтверждена, например, самим количеством свидете-

83

лей, в другом - соответствующими слухами. Следовательно, я могу тебе ответить только одно: твое решение по сумме фактов ни при каких обстоятельствах не должно привязываться к какому-либо определенному типу доказательств, и ты должен сам, исходя из собственных наилучших побуждений своего разума и совести, дать личную оценку тому, что ты считаешь для себя доказанным или, наоборот, что ты считаешь не вполне доказанным". 1 В более поздний период императорского правления (IV в. н. э.), однако, появилось бесчисленное множество самых разнообразных правовых норм для оценок доказательств, которые значительно ограничивали свободу действий судей. Такое положение, если судить по характеру широко представленных в эллинских летописных источниках примеров, привело к тому, что судьи при оценке доказательств гораздо больше обращали внимания на письменные документы, а не на устные заявления свидетелей.

Помимо независимой проверки доказательств, римское процессуальное право характеризовалось целым рядом особенностей, которые, как нам кажется, очень близки к практике ведения судебных процессов в наши дни. Все объяснения конфликтовавших сторон происходили непосредственно перед судьей и велись в устной форме, так что обе стороны (audiatur et altera pars), поочередно выступавшие перед судьей, должны были для этого случая подготовиться заранее и обдумать свои заявления, с которыми они намеревались выступить. Кроме того, для такого рода процессов был предусмотрен специальный принцип "непосредственной связи", суть которого заключалась в том, что в основу принятия решения должны были включаться только те конкретные факты, которые фигурировали непосредственно в выступлениях сторон перед судьей, и не более того. Таким образом, этот основополагающий для процессуального права наших дней принцип, заключающийся в постулате "судебный процесс должен быть открытым", действовал и в древнем римском праве.

По сравнению с совершенным гражданским и процессуальным правом, формировавшимся в соответствии с уже ранее описанным способом, римское уголовное право, подобно тому как и римское экзекуционное право, отличалось исключительной примитивностью своих правовых норм, взращенных еще в недрах родового общества. В Законе двенадцати таблиц с уголовно-правовой точки зрения по-прежнему продолжало действовать представление о праве оскорбленного на личную месть. Уголовное право, следовательно, несло в себе черты частного права. И только преступления, прямо и недвусмысленно направленные на интересы всего общества, например, такие, как государственная измена (perdvellio) и тяжкие преступления против религии, наказывались как

84

общественно опасные преступления. Правосудие над убийцей было прерогативой родственников убитого и вершилось без всякого суда и следствия, т. е. без предварительного назначения меры ожидавшего преступника наказания. В остальных не связанных с убийством случаях, безусловно, назначалось наказание, но это наказание, по всей вероятности, устанавливалось всем родом оскорбленного. При этом применялась форма наказания, напоминавшая собой способ, использовавшийся еще во времена вавилонского и Моисеева права, т. е. "отраженного, или зеркального, права", отличавшегося особой жестокостью. Так, например, поджигателя приговаривали к сожжению, а укравшего урожай вешали прямо в поле как жертвоприношение богине плодородия Гере.

Экзекуционное право также было примитивным. В судебных процессах, проходивших в период республиканской формы правления, обратиться в суд можно было только при условии, если ответчик вносил в казну суда определенную денежную сумму. Лаже в случае решения споров о праве владения суд принимал дело к производству тоже на условиях денежного взноса со стороны ответчика. Но благодаря тому, что истцу предоставлялась возможность под присягой клятвенно подтвердить достоверность нанесенного ему (им же нажитому имуществу) материального ущерба в денежном выражении, и если он давал такое подтверждение, то в этом случае на ответчика оказывалось судом настолько сильное давление, что он, как правило, был вынужден отказаться от оспаривавшегося имущества. Впервые реальная экзекуция по формуле "тапи militari", т. е. "вооруженной рукой", была проведена в VI в до н. э.

К общей картине совершенствования юридической системы в дворянской Римской республике относится такой, нап-ример, ее фрагмент, как отказ корпуса государственных чиновников, ученых-правоведов и адвокатов от взимания платы, или гонораров, за выполнявшуюся ими работу. Выполнение такого рода заданий юридического характера они рассматривали прежде всего как выполнение почетного гражданского долга, т. е. как звено аристократическо-полити-ческой административной системы, главным образом стоявшей на страже интересов и благополучия своего республиканского государства (разумеется, интересов своего класса тоже). В последовавшем после республики и сменившем ее принципате формирование правовой и административной систем, а также развитие самого правосудия обрели совершенно иные формы, о чем мы уже говорили ранее. Однако в дальнейшем повествовании мы все-таки еще раз вернемся к этому вопросу и постараемся осветить его обстоятельнее.

Здесь нам следует обратить внимание единственно лишь на то обстоятельство, что внедрение системы ведения судебных процессов императорскими судьями обеспечивало возможность совершенствования апелляционного метода. В про-

85

винциях обжалование судебного решения, выносившегося судьей подчиненного судебной инстанции, могло рассматриваться губернатором (он назначался в соответствии с распоряжением императора), после чего апелляция могла передаваться выше - наместнику императора (vicarius - викарию), т. е. в более крупный административный район (dioces) для дальнейшего оформления. Находившаяся в Риме - а после развала империи также и в Константинополе - префектура во главе с префектом (praefectus urbi), или мэром города, была высшей инстанцией по отношению к низовым судам. Правовое решение вопроса об апелляции, независимо от того, было г\'ли оно вынесено наместником императора (викарием), или ] городским префектом (мэром), могло быть передано на апелляцию непосредственно императору, который в этом случае получал общее представление о деле и осуществлял соответствующий правовой контроль. Такой порядок обеспечивал последовательное прохождение дела (в данном случае* апелляция представляла собой несомненное преимущество в обеспечении правовой надежности при отправлении судебных процессов). Однако, как уже упоминалось ранее, сам профессиональный уровень судебных процессов при этом снижался по той простой причине, что проводившаяся судьями независимая проверка истинности дававшихся конфликтующими сторонами доказательств к этому периоду уже была упразднена. Эта мера предполагала большое доверие к компетенции и самостоятельности судей. По мере постепенного развала империи и изнутри и извне из-за раздиравших ее внутренних и внешних противоречий, так же постепенно падал и авторитет крупных административных сановников императора. Для того чтобы хоть как-то противостоять риску дальнейшего возрастания кумовства и коррупции императорской административной системы, сверху спускались подробные предписания о правилах оценки доказательств, суть которых в основном сводилась к выяснению, например, таких моментов: каким образом должны выноситься решения по документированным доказательствам, каких именно критериев следует придерживаться при оценке достоверности утверждений свидетелей с учетом их социального положения и т. д. Такой принцип подхода к системе оценок доказательств называется "легальной теорией доказательств". Эта теория со временем оказала глубокое влияние на всю историю европейского права, поскольку она, начиная со времен Средневековья и далее была принята на вооружение на всем европейском континенте.

86

О НЕКОТОРЫХ ВАЖНЕЙШИХ ИНСТИТУТАХ РИМСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА

Римское гражданское право становилось в эпоху процветания республики в социальной атмосфере, характеризовавшейся отчетливо выраженной патриархальностью. Отец семейства (pater familias) был в ту пору единственным единовластным хозяином в своей семье, настоящим "самодержцем", который в любую минуту, когда ему заблагорассудится, мог даже убить своих собственных детей или продать их в рабство. До тех пор, пока сын безукоснительно подчинялся его диктату (patria potestas - отцовской власти), он был в правовом отношении полностью зависимым от отца, т. е. в юридическом отношении (sui juris) совершенно несамостоятельным субъектом. Видимо, могло случаться и такое, что разгневанный и разбушевавшийся за что-то на сына, например, занимавшего высокий пост консула, но пока еще юридически (sui juris) не утвержденного в этом ранге, отец забирал его прямо с Форума (религиозный и юридический центр Древнего Рима) и прямо за уши уводил домой. В рамках этой патриархальной структуры функционировала так называемая система клиентов, в соответствии с которой входившие в нее свободные граждане на совершенно добровольных началах подчинялись какой-либо одной сильной и могущественной во всех отношениях личности, которая, со своей стороны, также на добровольных началах обеспечивала своим клиентам политическое, юридическое и экономическое покровительство и защиту. Римская система клиентов сыграла роль фундамента для постепенного формирования будущей феодальной общественной структуры.

Римское гражданское право в том виде, в каком оно формировалось в рамках созданного преторами права (речь идет о праве, устанавливавшемся эдиктами магистратов - "законе чести ("jus honorarium")), разрабатывалось на основе императорского законодательства и римской правовой науки; в различные исторические периоды оно оказало настолько сильное влияние на развитие права во всей Европе, что об этом, пожалуй, будет уместно сказать несколько слов. Следует прежде всего коснуться вопроса о создании римлянами центральных институтов гражданского права.

Институт права владения собственностью находился под крышей сильной правовой защиты независимо от того, касалось ли это недвижимого имущества владельца собственности или относилось к его движимости. Какого-либо института защиты прав владельца на движимое имущество, приобретенное им у кого-либо на основе договоренности (доверия), тогда еще не существовало; в качестве защиты интере-

87

сов третьего лица в то время применялся только выработанный веками обычай (традиция). Здесь следует сказать о тех трудностях, которые возникали перед римским правом по вопросам, связанным с выяснением весьма обширного круга трудно разрешимых правовыми нормами проблем, возникавших, в частности, в таких случаях, когда, например, какое-либо физическое лицо на основании полного доверия предоставляло другому физическому лицу (например, в форме денежной ссуды, аренды, найма, сдачи на хранение или в какой-либо иной форме) какую-либо часть своего движимого имущества, а потом вдруг обнаруживалось, что это имущество или часть его оказывались проданными доверенным лицом. В Риме тех времен такого рода проблемы решались просто: лицо, продавшее доверенное ему имущество, считалось вором, а само деяние - кражей (furtum), и владелец имущества в этой ситуации мог вернуть украденное соответствующим, приемлемым для случаев кражи адекватным способом. Такие действия пострадавшего владельца собственности по отношению к незаконно завладевшему его собственностью лицу назывались "rei vindicatio" (восстановление собственности).

Возможность обеспечения правовой надежности в отношении защиты недвижимого имущества римские ученые-правоведы нашли в создании специального "института срока давности", т. е. правового основания, гарантировавшего возможность приобретения имущества в собственность на основании срока давности {"usucapio"), которое как раз и брало на себя защиту правовых интересов римских граждан, владевших недвижимостью (земельной собственностью), и которое, кроме этого, обеспечивало также полную гарантию в сохранении правовой надежности такой защиты. В законодательстве периода процветания принципата был создан еще один, дополнительный институт точно такого же типа - "praescriptio tongi temporis", но уже устанавливавший пределы сроков давности, предписания которого на этот раз распространялись и на недвижимое имущество граждан, проживавших в провинциях (fundi provinciates), а также на недвижимое имущество лиц, не имевших римского гражданства. Так же, как и в случае с движимостью {usucapio), в этом дополнительном варианте, связанном с недвижимым имуществом, требовались: possessio (владение собственностью), Justus titulus (правовое обоснование на собственность) и bona fides (добрая воля). Срок давности обладания имуществом по отношению к лицам, постоянно проживавшим в одной и той же коммуне (общине), составлял 10 лет, а для тех, кто проживал в ней непостоянно, - 20 лет. Кстати, действующий в Швеции в настоящее время аналогичный закон, охватывающий 20-летний "стаж"

Автор, видимо, оговорился, так как, судя по контексту, речь, скорее всего идет о втором, не третьем лице {прим пер.).

88

непрерывного проживания в одной и той же коммуне, в основе своей содержит положения этого римского права.

Следующим важным институтом римского гражданского права, также оказавшим огромное влияние на будущее европейское право, является институт ограничения права пользования недвижимым имуществом (сервитут). Исходя из основ более раннего права владения дорогами и водными источниками, римляне создали систему права, с одной стороны, распространявшуюся на сервитутное право, на недвижимое имущество, а с другой - на особое, так называемое частное право сервитута. Вторым из только что названных типов сервитутного права в данном случае вполне можно пренебречь, так как он лишь частично был принят в лоно европейского права. Что касается первого, т. е. сервитутного права, распространявшегося на недвижимое имущество, то здесь следует отметить, что наиболее отличительной его особенностью являлось то, что оно рассматривало недвижимое имущество в качестве конкретного объекта и только исключительно в этом качестве могло признавать его за таковое. В целях защиты сервитутного права (первого типа) была создана специальная формула (actio), представлявшая собой "actio confessoria" - иск, предъявлявшийся на основании признания своей вины. Типичным в последовательном развитии обвинительной системы было то, что эта формула первоначально могла применяться только владельцами, а не лицами, имевшими право пользования имуществом дргих лиц.

Классическим вкладом римского права в европейское право на компенсацию за нанесенный ущерб явился закон приблизительно от 286 г. до н. э., "lex Aquilia", названный так по имени предложившего его известного римского народного трибуна Аквилия. В его основу была заложена формула (actio), которая, благодаря преторскому праву, получила широкое распространение. Первоначально этот закон мог использоваться только для случаев ущерба или повреждения, наносившегося одним физическим телом (объектом) другому, следствием чего являлась неминуемая компенсация за причиненный ущерб, сумма которой должна была соответствовать фактической стоимости поврежденного физического объекта (имущества). Так, например, если стоявшее у причала судно попадало в открытый дрейф и тонуло в результате того, что кто-то во время стоянки судна у причала обрубил швартовы, то в этом случае компенсация за нанесенный ущерб могла определяться, только исходя из размера стоимости самих швартовых. Это уже позже, на основании формулы "actio utilis" (обоснованное действие, действие по необходимости) претор ввел право компенсации за само потерянное судно и за утраченную возможность получения прибыли, которую это судно могло принести своему владельцу. В качестве еще одного примера того, каким способом в ту древнюю

89

эпоху анализировались и юридически регулировались казуальные, т. е. причинные, связи между нанесенным ущербом и правом на его компенсацию, можно привести, скажем, такой факт: если кто-либо пугал животное, стоявшее у самого края пропасти, в результате чего оно срывалось вниз, то в этом случае претор назначал владельцу погибшего животного компенсацию в соответствии с формулой "actio in factum" (фактическое действие), причем в соответствии с этой формулой такую компенсацию мог получить кто-либо другой, а не сам владелец погибше* о животного, при условии, конечно, если этот другой обладал правом пользования собственностью другого лица.

Формула "actio legis Aquiliae" явилась отправной точкой для принятия всей европейской правовой системой в будущем общепризнанного обвинительного (culpa) права - права, которое не только нашло свое применение в профессиональных институтах права на компенсацию нанесенного ущерба, но и получило свое дальнейшее развитие, достигнув уровня всеобщей клаузулы.

К одному из важнейших разделов римского права относится, в частности, раздел, включающий различные типы договоров. В этой области римляне преподнесли богатое соцветие самых разнообразных правовых институтов, которые совершенно независимо от того, были ли это правовые нормы других высокоразвитых античных культур или правовые источники германской культуры, в эпоху Великого переселения народов и период Позднего средневековья начали широко внедряться в правовые системы этих культур. Однако здесь вполне уместно сделать допущение о том, что эллинистическое право (благодаря "проникающей" способности его формулы "actiones bonae fidei", а также за счет его воздействия на римское правоведение) оказало несомненное влияние на само материальное содержание договорных норм, формировавшихся этими правовыми институтами.

К тому периоду, когда римское право достигло более зрелого возраста, его система содержала, по всей вероятности, только две жестко связанные одна с другой договорные формы: "пехит" - ссуда и "mancipatio" - покупка за наличные. Сам принцип оформления как того, так и другого, был одинаков. Эта форма получила название "per aes et libram", т. е. договор с соблюдением всех формальностей (с использованием меди и весов) и осуществлялась так: покупатель клал на весы кусочек меди и торжественно заявлял, что с этого момента товар становился его собственностью. Само собой разумеется, что обе названные выше формы договоров (контрактов) не могли существовать длительное время, так как они в этом случае просто-напросто не успевали бы удовлетворять коммерческие потребности общества, возраставшие одновременно с развитием Римского государства, превращавшегося в мощную господствующую державу мира. Как раз именно в

90

этой области деловой жизни римское право характеризовалось бурным развитием своих правовых норм (в частности, обязательственного права). Лля того чтобы облегчить дальнейшее развитие коммерческой деятельности, увеличить оборот капитала в экономической жизни страны, в римское право было введено множество самых разнообразных типов договорных сделок. Одним из наиболее целесообразных отправных моментов при осуществлении классификации всех возникших в тот оживленный экономический период типов римских договорных обязательств (договоров) явилось прежде всего разделение всех существовавших тогда договоров на две основные группы: I - группу не по форме составленных контрактов и II - группу контрактов, составленных в полном соответствии с предусмотренной формой. В первую группу контрактов вошли так называемые реальные и кон-цессуальные договоры, представлявшие собой две разновидности договоров. Реальные договоры охватывали следующие четыре вида договоров:

1) mutuum - ссуда; 3) depositum - депозит;

2) commodatum - вещь взаймы; 4) pignus - вещь под за-

лог.

В любом случае решающим фактором для признания законности любого из перечисленных актов, представлявших собой реальные договоры, был выработанный веками обычай (традиция).

Договор в виде mutuum (ссуды) представлял собой обычный способ одалживания денег или каких-либо иных вещей, предметов природного происхождения, например, вина или урожая. Лицо, бравшее в долг деньги или, как в нашем случае, вино или урожай, обязано было вернуть долг владельцу в той же сумме (если это были деньги) и того же качества (если это было вино или урожай). Первое время существовала практика, при которой должник вообще не выплачивал никаких процентов за предоставлявшуюся ему ссуду даже в том случае, если он задерживал ее возвращение.

Особой формой договора о ссуде (mutuum) был договор типа "fenus nauticum" (судовая рента, на шведском юридическом языке называемая "ссудой под залог судна, груза"). Договор этого типа предполагал ссуду, предназначавшуюся для финансирования судоходства. Такого рода ссуда, конечно же, была связана с определенным риском, так как лицо, бравшее эту ссуду, даже не могло представить себе, какие требования мог предъявить к нему кредитор в случае гибели судна, например, в результате кораблекрушения.

В отличие от договора о ссуде (mutuum) договор о даче вещей взаймы (commodatum) означал, что только лишь право на временное использование взятой взаймы вещи могло предоставляться без всякого вознаграждения (например, взятой на время книги). После использования вещи она подлежала возврату ее владельцу. Движимое имущество, как

- 91

правило, было самым обычным объектом этой разновидности договора (commadatum). Если лицо, на время одолжившее у кого-либо какую-либо вещь, использовало ее для каких-либо иных целей, отличных от оговоренных в соответствии с договором, то в этом случае оно обвинялось в краже (fitrtum usus).

Depositum, или сдача денег на хранение, представляла собой договор о хранении денег. В соответствии с договором лицо, которому вверялся на хранение денежный вклад, принимало их без расчета на какое-либо вознаграждение в будущем и должно было бережно относиться к доверенной ему чужой собственности, т. е. точно так же, как если бы это была его собственность. В случае обмана или надувательства (dolus), или неполного возврата доверенной ему на хранение денежной суммы (culpa) это лицо несло ответственность перед законом. Депозитарий был обязан по требованию возвратить имущество на депонент. В случае использования имущества в личных целях депозитарий обвинялся в краже.

Четвертый вид договора (pignus) представлял собой договор о предоставлении какой-либо вещи или части имущества владельца под залог другому лицу. В соответствии с этим договором в качестве залога могла использоваться как движимая, так и недвижимая собственность (имущество). Согласно договору, кредитор после выплаты бравшихся у него под залог денег был обязан немедленно вернуть залог владельцу, а в случае реализации данного ему залога представить владельцу полный финансовый отчет об извлеченных от реализации доходах.

Упомянутая ранее по тексту первая важнейшая группа не по форме составленных контрактов, кроме "реальных договоров", включала также и "конценсуалъные договоры", которые имели полную силу закона только при составлении их на основе, заложенной в самих, не по форме составленных контрактах (nudus consensus - на "голом", т. е. на одном лишь согласии). Контракты этого типа были обычным явлением в деловой жизни римлян в связи с тем, что так называемые формулярные процессы в тот период уже вытеснили старую систему обвинительного права. Природу происхождения этих контрактов, по всей вероятности, следует искать в отправлении правосудия, выполнявшегося преторами, разбиравшими споры между иностранцами (praetor peregrinus).

Конценсуальные договоры охватывали следующие четыре вида договоров:

1) emptio et venditio - купля-продажа;

2) locatio conductio - найм;

3) mandatum - поручение без вознаграждения;

4) societas - товарищество.

1. Emptio et venditio. Такой конценсуальный договор возникал тогда, когда какое-либо лицо связывало себя обязательством продать (vendere), а другое - купить (етпеге) какую-либо

92

вещь за определенную цену. Договор приобретал законную силу сразу же после установления стоимости вещи в денежном выражении, независимо от того, совершалась ли эта сделка о купле-продаже упомянутой вещи на основе устной договоренности, т. е. традиционным способом, или она оформлялась в письменном виде. Предметом сделки могла служить как движимая, так и недвижимая собственность (имущество). Договор о продаже мог также относиться и к пока еще не существовавшей собственности, например, к будущему урожаю, который еще только предстояло собрать с поля (emptio rei speratae).

2. Locatio conductio. Этот процессуальный договор представлял собой договор о найме и охватывал три различные формы: locatio conductio rei (найм вообще), I.e. operarum (найм служащих или рабочей силы) и I.e. opens (работа по соглашению).

3. Mandatum. Процессуальный договор, в соответствии с которым какое-либо лицо брало на себя обязательство без какого-либо вознаграждения выполнить распоряжение другого лица, например, в области его коммерческой деятельности.

4. Societas (товарищество). Этот процессуальный договор означал, что, например, два или несколько человек договаривались о том, чтобы вложить деньги или какое-либо иное имущество (собственность) в какое-нибудь определенное дело, которое могло относиться к какому-либо общему для них мероприятию или, например, совместной поездке.

Помимо уже описанных нами разновидностей договоров, в римском праве существовала еще и иная разновидность, носившая название innominatskontrakten, которая также входила в первую группу не по форме составленных контрактов. Эти договоры начали действовать в постклассический период римского права, т. е. после III в. н. э. Одним из наиболее типичных примеров этой разновидности договоров был так называемый Permutatio - договор об обмене. Общая характерная особенность договоров этой разновидности заключалась в том, что моментом вступления договора в законную силу считалось начало выполнения договорных обязательств одной из договорившихся сторон. Сам термин "inno-minatskontrakt" означает "контракт без имени", т. е., "безымянный контракт". Этот термин явился творением более позднего периода и использовался специально для того, чтобы названные им контракты с самого начала носили безымянный характер.

Вторая группа контрактов, в которую, однако, входили контракты, составленные по соответствующей форме, охватывала уже не три, как первая группа, а две разновидности договоров, одна из которых получила название "verbalkont-rakten" (контракты, составлявшиеся в устной форме, так называемые "вербальные"), а вторая - "litteralkontrakten" (контракты, составлявшиеся в письменной форме, так называемые "лит-

93

теральные"). Наиболее обычным "вербальным контрактом" и, видимо, наиболее старым, а также самым важным римским правовым институтом, было так называемое формальное обязательство (stipulatio), принимавшееся в соответствии с предусмотренной законом формой. Суть формы договора выглядела в виде вопроса и ответа: "Обещаешь ли ты отдать мне своего раба Стиха? Я обещаю".

Этот вид договора мог использоваться во всех видах обязательств и обещаний, например, в обещании выплатить определенную сумму денег, в обещании поставить товар или сходить в замок за чем-либо и т. д. .Этот договор считался относящимся к международному праву (jus gentium) (общая для всех народов правовая традиция), что и объясняет нам то огромное значение этого права, которое оно имело в области создания правовых договоров. Что касается возможностей, относившихся к составлению договоров в соответствии с гражданским правом, то таковые были доступны только для римских граждан. Таким образом, формула "stipulatio" открывала широкую дорогу к составлению различного рода торговых договоров, обеспечивавших возможность торговли с иностранцами.

Литтеральные (письменные) контракты уже не имели того значения, которое было присуще вербальным (устным). Они, возможно, имели то преимущество перед вербальными контрактами, что при их оформлении присутствие должника было необязательным. Нормальное использование литте-рального контракта, как нам кажется, заключалось в обновлении уже существовавших долговых связей (novation).

Теперь нам совершенно ясно, что эти описанные нами выше институты, обеспечившие возможность формирования различных видов договоров в строгом соответствии с нормами римского права и отличавшиеся практическим подходом к формированию таких договоров, вне всякого сомнения, сыграли значительную роль в области дальнейшего развития торговых отношений в Римском государстве. Вот почему римское право не только оказало огромнейшее влияние на цивилизации эпохи Средневековья и Нового света, но и было целиком принято этими цивилизациями.

Об одном из представленных нами правовых институтов хотелось бы поговорить несколько подробнее; речь в данном случае идет о "товариществах" (Societas), относившихся к одной из разновидностей конценсуальных договоров первой, наиболее крупной группы не по форме составлявшихся контрактов. В великую эпоху Рима правовые институты представляли собой обычные рабочие органы для существовавшей тогда огромной финансовой системы в виде работорговцев, банкиров и крупных купцов. Этот институт своими корнями уходил в древнеримские, жесткой дисциплиной связанные друг с другом сообщества (consortium), но, тем не менее, очень рано развился в формулу конценсуального договора, отли-

94

чавшегося большими недоработками и поэтому имевшего хаотичный характер. Такие сообщества, или товарищества, однако, отличались от сегодняшних акционерных обществ и компаний. Это отличие состоит в том, что древние сообщества не представляли собой самостоятельных юридических лиц. Именно поэтому правовые нормы этого института касались в основном отношений между членами того или иного сообщества. Особенно важным с точки зрения будущего было положение одной из норм этого института, в соответствии с которой все имущество сообщества, или товарищества, являвшееся его собственностью (societas omnium Ъопопап), одновременно было и собственностью каждого члена этого сообщества. Основной фактор, который благодаря этой правовой норме обеспечивал практическую деятельность со-общестЕа в сфере экономики, заключался в том, что вклады входящих в сообщество членов могли вноситься в него как в виде конкретного денежного капитала, так и в форме собственного трудового участия. При этом в таком сообществе сохранялся принцип так называемой договорной свободы, или, если, например, в договоре не было соответствующей оговорки, то в этом случае весь доход сообщества распределялся между его членами поровну. Однако такой момент, несмотря на принцип договорной свободы, все же имел некоторый предел. Так, например, в договоре ничего не говорилось о том, что член сообщества не имел права на получение своей доли прибыли, но зато подчеркивалось, что он должен нести свою долю расходов в убытках сообщества. Такого рода сообщества сами римляне шутливо называли "societas leonina", т. е. "львиным сообществом", имея в виду сообщество, от которого одна сторона получала все выгоды, а другая - несла свои тяготы, точь в точь как в одной греческой басне, где лев, корова, овца и коза вступили в сообщество, чтобы совместными усилиями добывать себе на прокорм. Лев, естественно, всех съел. Название такого сообщества, шутливо присвоенное ему римлянами, в какой-то мере иллюстрирует нам греческое влияние на правовое мировоззрение древних римлян, влияние, которое во многих случаях распространялось также и на материальные правовые нормы.

Ярким примером греческого влияния на римское договорное право является принятие римским правом греческой системы задатков при совершении покупок (arrha). Римляне, однако, первоначально восприняли факт получения задатка как свидетельство, подтверждавшее свершение сделки, в то же время греки рассматривали задаток в качестве акта, свидетельствовавшего лишь о самом начале сделки и, таким образом, обязывавшего купца и покупателя к ее продолжению. Эта строгая греческая норма позднее полностью перешла в римское право, затем, пережив эпоху Средневековья, в различных формах прочно утвердилась в европейском коммерческом праве.

В качестве другого примера можно привести институт римского права, имевший прямое отношение к кораблекрушениям и содержавший правила в виде формулы "locatio-conductio". Римляне, конечно, назвали эти правила по-своему, и у них эти правила звучали уже как "lex Rhodia de jactu" ("родос-ский закон о сбрасывании", т. е. сбрасывании имущества за борт с терпящего бедствие судна). Родос долгое время был важнейшим центром торговли на восточном побережье Средиземного моря. Однако, по всей вероятности, этот институт относился к сформировавшемуся на общих традициях средиземноморского судоходства морскому праву. В соответствии с родосским законом, если какое-либо судно потерпело в море кораблекрушение, например, в результате его посадки на мель, и для его спасения было необходимо выбросить в воду находившиеся на его борту товары, все, кому удалось спасти свои товары, обязаны были поделиться ими с остальными, т. е. пожертвовать частью своего спасенного имущества в пользу других. С юридико-техничехкой точки зрения этот факт характеризовался тем, что он определялся в качестве договора о фрахте, т. е. формулой "locatio-conductio opens" (работа по соглашению), при этом капитан судна рассматривался в качестве лица, отвечавшего за выполнение такого соглашения. В этом случае пожертвовавшие в пользу других частью своего имущества пассажиры судна, т. е. владельцы этого имущества, выступали по отношению к капитану судна в качестве арендаторов (actio locati), в то время как капитан по отношению к тем, чье имущество оказалось спасенным, выступал в качестве "actio conducti". Римские правила о кораблекрушениях до сих пор являются основой соответствующих норм как международного, так и национального морского права.

Ранее уже говорилось о том, каким образом претор, используя формулу "actiones fictitiae" (фиктивные действия), мог обновлять и совершенствовать гражданское право (jus civile) путем технических операций в рамках формулы; и в этом смысле он по-прежнему в принципе мог использовать те же методы и применительно к морскому праву, несмотря на то, что на практике правовые нормы обрели уже новое материальное содержание. Другой технический метод заключался в том, что претор просто-напросто мог изменить само название формулы. Именно благодаря этому и было создано два института: институт полномочий и институт передачи прав без согласия должника. Институт полномочий возник в связи с необходимостью предоставления капитану судна возможности, например, при ремонте судна заключать соответствующий договор с судоторговцем, у которого, в свою очередь, были соответствующие обязательства перед владельцем судна. Первоначально судоторговец должен был обратиться к капитану (часто вольноотпущеннику без больших

96

доходов). Формула в этом случае выглядела следующим образом:

Судьей назначен Гай.

Если ты, судья, считаешь, что NN (капитан судна), который получил от АА (судоторговца) предметы первой необходимости для своего судна на общую стоимость в 50 000 сестерций и должен уплатить АА 50 000 сестерций, то ты, судья, должен присудить NN выплату этих 50 000 сестерций; если ты так не считаешь, то ты должен освободить NN (от притязаний АА). Претор изменил заключительную часть формулы (соп-demnatio - обвинение), в результате чего она получила совершенно иное звучание:

- то ты, судья, должен присудить Титию (судовладельцу) выплатить... - и т. л.

Аналогичным образом поступал претор и в части, касавшейся передачи прав без согласия должника.

То, что мы здесь рассказали о нормах римского материального права, представляет собой лишь один из многочисленных примеров высокого уровня развития юридической техники и богатого разнообразия новых материальных юридических конструкций, которых римляне достигли в технике обвинительного права.

Между тем, однако, следует сказать и о том, что в некоторых областях юриспруденции римлянам все-таки не удалось создать сколько-нибудь удовлетворительно функционировавших юридических структур, хотя сам этот факт в общем-то следует отнести к разряду исключения. Одним из наиболее слабых звеньев коммерческой деятельности в римском обществе, в рамках которой римлянам так и не удалось сколько-нибудь удачно приспособить свои правовые нормы к требованиям кредитно-финансовой системы той эпохи, оказалось залоговое право в отношении недвижимого имущества. ,В этой области римляне так и не сумели развить и усовершенствовать институт закладного права, ограничиваемого недвижимой собственностью, а по-прежнему продолжали оперировать на базе правового института общей залоговой недвижимости, в рамках которого залоговое право распространялось абсолютно на все то, собственником чего был залогодатель, или на то, что им было отдано на хранение другому лицу; в том числе распространялось оно и на движимое имущество. Подобного рода договоры, т. е. залоговые договоры, как та, так и другая сторона составляли, не придерживаясь соответствующей формы, и поэтому эти договоры носили некий бесформенный характер. Какого-либо ранее составленного каталога, или реестра с соответствующими замечаниями не существовало вообще. В силу изложенного упомянутый выше залоговый институт, имевший самый общий характер, представлял собой правовое учреждение с весьма слабо развитой гарантией надежности функционирования римской

4 Э. Аннерс < 9 7

кредитной системы, а что касается залогового права в области недвижимого имущества, то оно, естественно, так и не смогло занять должного места в кредитной системе. Все это вместе взятое, в свою очередь, стало тормозом в дальнейшем развитии экономической жизни римского государства.

Римское семейное право также сыграло огромную роль в развитии общеевропейской правовой системы. Первоначально оно было связано массой суровых формальностей. Соответствующее римскому семейному праву супружество (iustum matrimonium) могло состояться следующими тремя способами:

1) самым торжественным и священным бракосочетанием

патрициев (confarreatio), представлявшим собой религиозную церемонию, во время которой мужчина и женщина съедали жертвенную лепешку в присутствии верховного жреца, понтифика (pontifex maximus) и определенного числа человек (10);

2) бракосочетанием, сопровождавшимся выкупом невесты

(coemptio) и

3) бракосочетанием, совершавшимся в случае, когда жен-

щина, пожелавшая сочетаться узами брака с мужчиной, приходила к нему в дом и жила там не менее одного года (usucapio).

В результате того, что плебеи в соответствии с одним из законов V в. до н. э. получили право вступать в брак с патрициями, в Риме стали развиваться свободные, неоформленные браки. Это имело большое значение для патрицианской прослойки римского общества, а также для "всадников" -представителей торгово-ростовщического капитала (equites), что, в общем, отвечало интересам аристократического класса римского общества. Свободная брачная связь давала женщине прочное правовое положение в обществе. Семейное право в соответствии со Сводом римского гражданского права (Corpus Juris Civilis) строилось на компромиссах между, с одной стороны, классическим римским правом и исходившими от христианства принципами, с другой. Для создания семьи на базе прочной правовой основы достаточно было взаимного согласия жениха и невесты (consensus matrimonium facit). Таким же образом, т. е. на взаимном согласии, производился и развод неудавшейся супружеской пары (divortium). Аля оформления развода супружеской паре было достаточно в присутствии свидетелей составить письменный контракт о расторжении брака.

В области римского семейного права функционировало два правовых института, имевших материальную природу: приданое невесты (dos) и подарок (propter nuptia), так называе-

Этим термином обозначалась в римском праве также вдовья часть (прим. ред.). - ,■

98

«.«А

мый "утренний подарок", который муж приносил жене на следующее утро после свадьбы.

Приданое невесты, которое давалось ей ее отцом от имени всей семьи, было своего рода компенсацией за полагавшееся ей наследство, которого она лишалась в связи с выходом замуж. Это приданое в течение супружеской жизни являлось как бы собственностью мужа, но если семья распадалась, оно немедленно переходило в собственность жены. В постклассический период (период правления императора Юстиниана) женщина получила f свое распоряжение целый ряд правовых инструментов для возврата своего приданого, в частности, ей было предоставлено преимущественное право перед всеми кредиторами мужа в случае его банкротства. Институт приданого и сегодня продолжает играть существенную семейно-правовую роль в таких странах, как Франция, Италия, Испания, Португалия и Греция. В некоторых из перечисленных стран перспективы женщины, собиравшейся выйти замуж, во многом зависели от приданого, которое она собиралась получить от своей семьи.

Послесвадебный подарок мужа давал женщине возможность в будущем обеспечить свое существование в том случае, если бы она пережила своего мужа. Лаже этот правовой институт дожил до наших дней и продолжает существовать по-прежнему.

Следующим семейно-правовым институтом, который возник в глубокой древности и который также является неоспоримой частью классического римского права, был так называемый институт опеки (tutela impuberum). Непременные условия опекунского права заключались в том, чтобы возраст опекаемого не превышал 14 лет, чтобы у него было собственное имущество и, наконец, чтобы он не находился под чьей-нибудь властью. Однако на практике возраст опекаемого иногда мог доходить до 25 лет, если такая опека вызывалась соответствующими обстоятельствами (curaminorurn).

Существовало три принципа назначения опекуна, а именно: по завещанию; по родственным связям; по решению судьи.

В Риме существовал также институт преимущественного права защиты находившихся под опекой несовершеннолетних лиц, который опеспечивал возможность восстановления их прежних прав (restitutio in integrum). Практически это означало, что если права такого лица при назначении опекунства были для него невыгодны по сравнению с теми, какие он имел до опеки, то в этом случае названный институт соответствующим предписанием аннулировал такие права и восстанавливал прежние.

Однако, с точки зрения юридического и экономического воздействия, важнейшим институтом римского семейного права было завещание. Институт завещательного права в римской правовой системе представлял собой уникальнейшее

4* 99

явление всего античного мира. Все известные до настоящего времени научные теории о происхождении этого института несколько отличаются одна от другой. Тем не менее, наиболее отчетливо выраженная черта римского института завещательного права заключалась в его религиозном характере, проявлявшемся прежде всего в том, что член семьи, получавший завещание, был обязан сначала выполнить семейный культовый обряд (sacra) и таким образом продолжить уже устоявшийся в ту эпоху семейный обычай. Собственно конституционная часть завещания относилась к тому его разделу, который касался непосредственно самого наследства (institutio heredis - институт наследственного права) и который удостоверял (certus - удостоверять, подтверждать) имя наследника. В эпоху республики такое завещание отличалось двумя характерными особенностями, которые, кстати, также характерны и для современного завещательного права. Первая особенность заключалась в том, что такое завещание представляло собой частный акт, а вторая - в возможности его (завещания) отзыва. Процедура составления завещания состояла в том, что завещатель с помощью адвоката выражал свою последнюю волю в виде распоряжения, которое он записывал на нескольких покрытых слоем воска дощечках. В целях придания завещанию статуса, имеющего правовую силу документа по обычаю той эпохи, проводилась торжественно обставленная церемония, завершавшаяся тем, что завещатель в присутствии свидетелей торжественно объявлял о том, что содержание нанесенного на восковые дощечки завещательного распоряжения полностью соответствовало его последней воле.

В послеклассический период завещательное право во многих отношениях отличалось определенной сложностью и неясностью, в результате чего можно было, например, проигнорировать обязательное присутствие свидетелей, прибегнув к регистрации завещания в соответствующем учреждении, представлявшем орган власти.

Поскольку римский институт завещательного права реализовался в правовых рамках католической церкви -каноническое право - он в послеантичную эпоху и в период Средневековья получил довольно широкое распространение. Католическая церковь использовала завещания в качестве инструмента, который обеспечивал ей сбор пожертвований завещавшейся собственности в свою пользу. Это, безусловно, затрагивало кровные интересы как самой семьи, так и ее родственников, которые выступали с протестами против такого порядка. Следствием этого в конечном счете явилось то, что вопрос о суверенитете завещания, равно как и целый ряд других вопросов, относившихся непосредственно к самой структуре института завещательного права, например, вопрос о возможности отзыва один раз составленного завещания,

100

заняли центральное место среди спорных вопросов в области политики и права.