Задать вопрос юристу

Роль американской школы социологической юриспруденции в теоретическом обосновании новых конституционных прав

В начале XX в. появились новые направления в юридической науке. В значительной степени они отражали идейное содержание «прогрессивной эры» — периода начала XX в., когда в США был проведен ряд реформ в различных областях (антитрестовское законодательство, регулирование транспортных тарифов, прогрессивное налогообложение, охрана окружающей среды и т.

д.)[56].

Главной особенностью движения прогрессистов была направленность на реформы, в том числе в области права, а также стремление осуществить их собственными, «американскими» методами.

Причины новаторских поисков в юриспруденции не сводились к недовольству позицией судебной власти, противодействовавшей проведению назревших социально-экономических реформ. Господство юридического формализма[57] в науке и в действующем праве становилось главным препятствием развития американского конституционализма. Преобладало мнение, что в силу своей независимости американское право самодостаточно и не допускает политического вмешательства.

По мнению представителей юридического формализма, только политики (но не юристы) могут искать обоснование судебных решений в моральных и социально-политических идеалах. Судьи же для выполнения своей миссии должны использовать аргументированные юридические доказательства, опираясь на юридическую логику. Юридическая логика, в свою очередь, связана с несколькими ключевыми понятиями: «свобода», «собственность», «свобода контракта». Представители формализма считали, что сущность этих понятий должна раскрываться в рамках системы частного права[58]. Например, доктрина свободы контракта — это доктрина частного, а не публичного права. Поскольку сущность американского конституционализма — защита пространства свободы индивида и ограничение государства, то защита свободы контракта не противоречит Конституции США, запрещающей изъятие собственности в публичных интересах.

Такие взгляды получили самое широкое распространение в конце XIX в. Однако они в определенной мере противоречили принципам американского конституционализма, которые основываются не только на свободе индивидов и гарантиях собственности, но и на понимании свободы как республиканского идеала (обязанности следовать гражданской добродетели, служить общественному долгу). B рамках такой дихотомии между частным интересом и общим благом (и компромисса между ними) и создавалась американская Конституция. С конца XVIII в. право в Америке рассматривалось и как закрепление свободы индивида, и как свобода, регулируемая государством в общих интересах (право как ограничение свободы). Кроме того, концепция индивидуальной свободы (помимо того, что она не полностью соответствовала сущности американского конституционализма) пришла в противоречие с реалиями индустриального периода с его противостоянием социальных классов и необходимостью защиты прав рабочих. Иначе говоря, классический легализм соответствовал основным потребностям общественного развития только в течение непродолжительного исторического периода второй половины XIX в. — периода экономического роста и преобладания концепции государства «ночного сторожа».

С начала XX в. на этапе зрелого индустриального общества и укрепления экономического монополизма позиции юридического формализма пошатнулись. B условиях обострения социальной напряженности на рубеже XIX—XX вв. прогрессисты (в том числе и представители юридической науки) подвергли критике защищаемую формалистами неприкосновенность границы между публичным и частным правом, неприкосновенность частной собственности и свободы договора.

B рамках прогрессизма появилось направление, получившее название «социологическая юриспруденция». Это направление развивалось и в Европе, но специфической чертой американского подхода было стремление направить действия судебной власти на защиту прав новых социальных слоев. Американские представители этого течения отказывались следовать по европейскому пути, особенностью которого было использование авторитета и силы государства для формирования новой правовой действительности[59]. Они рассматривали право как институт общества, созданный и развиваемый не на основе «вечных законов», или произвольной воли суверена, а самими людьми. B соответствии с американской традицией, полагали они, нормы права создаются и утверждаются в качестве таковых не только государственными органами, легислатурами или судами, но и в результате повседневного поведения граждан, деловых людей, государственных служащих, полицейских. А уже затем нормы социального поведения становятся законами в результате решений органов власти и судов, приобретают правовой характер[60].

B первой половине XX в. изменения в признании значения правового регулирования экономических и социальных отношений связаны с деятельностью выдающихся американских юристов О. Холмса и P. Паун-

да[61]. Они призывали преодолеть юридический формализм, использовать потенциал общего права для защиты не только права собственности, но и более широкого круга прав граждан.

Холмс, выдающийся американский теоретик права и авторитетный судья, выступал с критикой юридического формализма. Работы по теории права Холмс написал еще до своего назначения в Верховный суд СШАв 1902 г. Его книга «Общее право» стала классическим правовым исследованием и многократно переиздавалась. На идейные позиции Холмса большое влияние оказали взгляды представителей американской философской школы прагматизма У. Джемса и Ч. Пирса, в частности, их идеи о том, что изменение условий жизнедеятельности людей определяется не абстрактными политическими идеями и планами переустройства общества, а самой человеческой деятельностью. Следовательно, моральные правила, лежащие в основе правовых доктрин, не даны свыше, а являются продуктом этой деятельности. Истина не имеет абсолютного или трансцендентного характера, а проверяется практикой в процессе деятельности людей.

Соответственно, и нормы права, по мнению Холмса, не есть порождение формальной логики. Подобно математическим формулам, они возникают в процессе социального взаимодействия в рамках организованного общества. Крылатым стало утверждение, от которого он отталкивался в своих выступлениях в Суде: «жизнью права является не логика, а опыт»[62]. Холмс, однако, признавал необходимость сохранения формально-юридического подхода; не считал юриспруденцию производной от других общественных наук, полностью зависимой от практики. Он стремился сделать общее право с его акцентами на праве судейского нормотворчества, на сохранении определяющей роли прецедента, на использовании частно-правовых подходов, основой для социальных изменений.

C позиций прагматизма Холмс считал наилучшим способом решения проблемы юридической ответственности в правовом регулировании трудовых отношений учет судьями социальных обязанностей индивидов. «Действительная цель права — не в том, чтобы внушать каждому индивидуалистическую мораль, а в том, чтобы гласно объявить о социальных обязанностях. Знание социальных обязанностей приведет к тому, что человек получит справедливый шанс избежать причинения зла другим до совершения им конкретных действий»[63]. Холмс предлагал более широко применять такой судебный стандарт, как «благоразумие и осторожность» («prudence and reasonable»). Холмс утверждал, что принцип «благоразумия и осторожности» вытекает из социальных обязательств и должен применяться в статутном законодательстве и для установления ответственности в делах о производственном травматизме, когда не выявлено явного нарушения[64]. Одним из главных результатов появления такого судебного стандарта стал переход к более активному публично-правовому регулированию социальнотрудовых отношений[65].

По мысли Холмса, систематизированное право в виде законов, нормативных актов и прецедентов не может быть основано только на субъективной ответственности, поскольку судебные решения в этом случае имели бы крайне эфемерный характер и целиком зависели от особенностей каждого дела. Действительным основанием справедливых судебных решений является концепция социальных обязательств, основанная на взаимозависимости всех членов общества. Задача права — определять (в правовых формулировках) социальные связи, типичные для соответствующего общества, и реализовывать эти связи (взаимные социальные обязательства) в рамках правовой системы[66].

Новизна положений Холмса состояла в том, что любые виды нарушений интересов граждан властью могут порождать юридические обязательства, если общественное мнение и публичная политика требуют установить такие юридические обязательства.

Холмс последовательно доказывал, что развитие общего права в США шло от внутренних, в большой степени субъективных стандартов определения юридической ответственности, к внешним стандартам, обусловленным развитием общества. B XX в. право будет развиваться на основе не только субъективных критериев, но и объективных стандартов ответственности, близких к понятию социальных обязательств. Тем самым Холмс допускал необходимость движения в направлении восприятия европейского опыта и частичной имплементации его в правовую систему США.

Основным рычагом реализации федеральных полномочий в социально-экономической сфере Холмс считал клаузулу о межштатной торговле и подчеркивал, что ее применение обосновывает государственное вмешательство в производство и рыночные отношения[67]. По его мнению, такое значение клаузулы проистекает из конституционного признания единого экономического пространства, включающего в себя самые разные стороны социально-экономических отношений[68]. Исходя из этого, Холмс не видел препятствий в принятии законов социальной направленности, ведущих к установлению «мира в промышленности» и предписывающих установление социальных требований.

Есть мнение о том, что идеи Холмса не нашли отклика у судей, законодателей и юридического сообщества в годы его жизни, отсюда — «канонизация» его взглядов после кончины в 1935 г.[69] Спектр оценок его взглядов в американской литературе чрезвычайно широк. Одни авторы называют его «представителем бостонской аристократии, упрочившим принципы либерализма»; другие говорят о его искреннем интересе к нуждам «обычного человека», и даже о «поддержке им забастовок и бойкотов»[70]. Важно подчеркнуть, что на посту судьи Верховного суда Холмс, находясь в меньшинстве и выступая с особым мнением по решению Суда, связал теоретические подходы с конкретными способами интерпретации Конституции для юридического закрепления новых прав граждан.

До 1932 г. суды сохраняли предельно жесткий подход по вопросу о соответствии социально-экономических законов Конституции. Изменение права шло медленно, а наука права и система обучения оставались привязанными к формальной логике и прецеденту[71]. Однако, как и предвидел Холмс, сопротивление социальным реформам постепенно ослабевало и применение материального правосудия[72] (substantive justice), как и одобрения судами новой социальной функции государства, началось еще до «нового курса». Холмс допускал, что суды могут и обязаны вмешиваться в сферу деятельности исполнительной и законодательной власти путем принятия решений, имеющих материально-правовые последствия. «Исходя из трактовки XIV Поправки, она не является препятствием для практики штатов совместно с другими уровнями управления (местным и федеральным) способствовать разрешению негативных проблем действительности»[73]. Холмс отмечал, что «XIV Поправка не препятствует созданию действительного равенства и не требует обязательного соблюдения формального равенства. Реальные различия, например, между мужчиной и женщиной, должны учитываться в законе и право учитывать эти различия, применять правовую дифференциацию — в компетенции штата»[74].

B этой связи американский автор Б. Шварц отвергает взгляд об игнорировании Холмсом законодательства. Наоборот, отмечает он, «Холмс считал главным «дать государству возможность на основе «разумности» и в соответствии с его полномочиями принимать законы, соответствующие общественным интересам»[75].

Последователем Холмса и основателем социологической юриспруденции был выдающийся американский юрист Паунд. Смысл предлагаемых им перемен заключался в преодолении противоречия между формалистским и прагматическим подходами к праву не путем отказа от одной из этих тенденций, а посредством восприятия лучшего, что они могут дать.

B первые десятилетия XX в., как он полагал, сопротивление судов принятию социальных законов представляет собой серьезную проблему, поскольку ведет к падению престижа и роли судебной власти. Подобно Холмсу, только более активно, Паунд выступил с признанием социальных интересов как основы права.

B 1926 г. в книге «Право и мораль» он определил основной фактор для развития права, названный им «социальные интересы»[76]. Паунд утверждал, что социальные интересы должны быть главным объектом формальноюридического определения. B соответствии с его концепцией, индивидуальные права, особенно право собственности — это только одна из разновидностей социальных интересов: «...возможно, этот интерес равен другим, но вряд ли более важен, чем такие интересы, как качество жизни, гуманное отношение друг к другу, сохранность природных ресурсов, служение обществу политических институтов»[77].

Правильный путь, считал Паунд, не только в отражении социальных интересов, но и в изменении самой системы права в направлении его социализации. Под социализацией права Паунд имел в виду разнообразие общественных интересов, но не систему права, существующую в обществе авторитарного типа. Американские суды, по его мнению, сталкиваясь с этим разнообразием в не меньшей степени, чем законодательные органы, должны действовать как арбитры социальных притязаний различных групп. Отступив от абстрактного формализма, суды в соответствии с принципами социологической юриспруденции должны выработать формализованные правила по защите конкурирующих социальных интересов.

B этой связи особое значение имели призывы Паунда расширить пространство права. Защита только собственников, по его мнению, привела к кризису права, поскольку законодатели возложили ответственность за реализацию социальных реформ не на суды, а на множество административных агентств[78]. Поэтому административное регулирование посредством так называемого живого права, норм, которые создаются в рамках исполнительной юстиции административными трибуналами, является фактором, имеющим положительное значение. Общие суды «уступают часть своих полномочий по осуществлению «квазинормотворческой» деятельности административным агентствам, которые путем вынесения решений создают новый массив права. Тем самым право становится более отзывчивым на нужды людей и предлагает им разнообразные способы защиты как от государственных органов и чиновников, так и от других индивидов»[79].

Вместе с тем Паунд опасался отступления от правовых ценностей и превращения страны в административно-бюрократическое государство. «Мы должны помнить, что все эти комиссии и бюро действуют в мире общего права. И еще в XVI веке их статус определялся юристами. Дж. Блэкстоун рассматривал систему публичного права как являющуюся частью частного права. Юристы общего права утверждают, что право применимо к должностным лицам в той же мере, как и к любым другим лицам. Право, применяемое административными органами, является тем же правом, которое применяется и другими судебными органами. Это тоже статутное и общее право, используемое и развиваемое путем обычной юридической техники»[80].

Поток законодательных актов в социально-экономической сфере, по мнению Паунда, породил два вида проблем. Во-первых, законодатели недостаточно четко определили обязанности административных органов, что воспрепятствовало эффективному применению законов, во-вторых, эти новые законы ставили под сомнение сам принцип господства права. Выявились различные цели судов и административных агентств. Администраторы получают заработную плату за достижение ими целей государственной политики, а судьи — за обеспечение верховенства права, законности и правопорядка. Следовательно, понимание справедливости у административных органов и общих судов может быть различным.

Многие юристы с большой долей пессимизма говорили об угрозе разделения системы правосудия в США. По мнению американского автора Г. Уайта, Паунд разделял опасения, что если суды общего права несут ответственность за реализацию формально-юридических аспектов правосудия, а административные агентства — за соблюдение материальных норм позитивного законодательства, то внутреннее единство права может быть разрушено[81].

Паунд призывал к усилению правового (судебного, в американских реалиях) контроля. Подобно Холмсу, Паунд видел выход из положения в превращении судов

общего права в институт, несущий ответственность за осуществление положений «позитивного» социальноэкономического законодательства. «Когда социальное законодательство направлено на помощь людям, лишенным прямого доступа к власти, то возникает парадокс: те, кто назначает пособия, одновременно и нарушают интересы получателей». И если получатели при нарушениях со стороны власти не могут нанять частного адвоката или не имеют политического воздействия на правительство, то реформы обречены на торможение и свертывание. Социально-экономическое законодательство, по справедливому мнению Паунда, может даже усиливать нарушение прав граждан.

Итак, оценка социологической юриспруденции и взглядов Паунда как отступления от юридического равенства и формальной определенности неверна. Представители социологической юриспруденции не отошли от сохранения роли прецедента, буквы и духа права, основных конституционных принципов. Паунд, принимая тезис о влиянии социальных отношений на правовые нормы, не ослаблял внимания к внутренней динамике права и неустанно подчеркивал его ведущую роль в системе социального контроля. По словам Ж. Карбонье, «юрист в Паунде победил социолога»1. Весьма важным было обращение Паунда к взаимовлиянию законодательных и судебных решений. Он признавал большое значение формирования нового массива права — административного права, но это признание не приводило его, как и Холмса, к недооценке общего права. В 1930-х гг. Паунд подверг критике правовой реализм — течение в юриспруденции, отвергавшее обязанность следования прецедентам и абсолютизирующее судейское усмотрение.

Правовой реализм сформировался в 30-х гг. ХХ в. Его представители (Дж. Франк, T. Арнольд и др.) критиковали социологическую юриспруденцию за излишне робкую критику формализма. Общество меняется так быстро, что правовые нормы устаревают, так же как и старые доктрины. Они неприменимы, даже если приспособлены путем изменений к новой действительности. Их надо отбрасывать и создавать новые. Судебная власть имеет право творить законы. Правовые реалисты игнорировали мнение о том, что общее право имеет собственное ценностное содержание. Они считали, что юриспруденция — малосодержательная и догматическая наука; что нормативная сущность права противоречит развитию демократических тенденций и политическому плюрализму. B процессе судейского правотворчества судьи неизбежно являются выразителями определенных, чаще всего консервативных политических взглядов; следовательно, ценностный плюрализм в праве (вплоть до релятивизма) вполне допустим и востребован. Политические идеи следует преобразовывать в систему нормативных ценностей. Такая открытая политизация права свидетельствовала об угрозе, о которой предупреждал Паунд, — угрозе исчезновения права. По его же словам это была «вульгаризация юридической науки»1.

Значительным оставалось и влияние юридического формализма, или конституционного легализма, как его стали называть в связи с противодействием судейского большинства новой интерпретации Конституции в духе материального правосудия с целью одобрения социального законодательства. Вследствие этого социологическая юриспруденция оказалась под ударом критики с двух сторон: как недостаточно эффективная для защиты прав для одного течения и как излишне политизированная для другого течения.

Однако социологическая юриспруденция до конца XX в. продолжала оказывать влияние на развитие американского права; ни одно новое течение не могло выстроить свою концепцию без обращения к ее опыту. Даже в период наступления индивидуалистических

взглядов школа социологической юриспруденции оставалось своеобразным руслом, из которого вытекали потоки новых идей. До начала 1970-х гг. общее согласие в оценке авторитета социологической юриспруденции заставило говорить о господстве «школы конвенционализма», представители которой положительно оценили события второй половины 1930-х гг., признание конституционности социально-экономического законодательства. Историческое значение социологической юриспруденции состоит, таким образом, в том, что она, во-первых, разгромила формализм как господствующую теорию, и, во-вторых, дала толчок для становления и развития новых научных школ.

После Второй мировой войны акцент дискуссии смещается с вопроса о роли государства к вопросу о правах граждан. В 1950-х гг., а затем в 1980-х гг., результаты 1930-х гг. ставятся под сомнение. Ослабление правового реализма связано с обстановкой идеологического противостояния времен «холодной войны». Под сомнение, как угрожающая потере независимости судебной власти, была поставлена основная посылка реалистов. Это идея о том, что судьи и юристы — представители политической элиты, решение которых в государстве с регулируемой экономикой носит политический характер.

В этот же период (1950-е гг.) классический, или конституционный, процессуализм возрождается в качестве защитника гражданских свобод от государства.

Во второй половине столетия продолжалась борьба между двумя основными течениями в американской юридической науке: социологической юриспруденцией и конституционным легализмом, призывающим не отступать от текста Конституции и возвратиться к идеям ее создателей. Есть и другие течения, но основная парадигма теоретической юриспруденции сохраняется как противостояние между ними.

До начала 1970-х гг. сохранялось влияние политической юриспруденции. Ее представители подчеркивали, что принятие судебного решения служит обоснованием политического решения. Они преувеличивали роль и значение судебной власти в период 1960-х гг., когда Суд под председательством Уоррена зачастую определял основную направленность и характер законодательной деятельности, например, в вопросах защиты национальных меньшинств и расширения конституционных прав.

Однако в отличие от правового реализма, в рамках политической юриспруденции признание политической роли судебной власти аргументировалось авторами более основательно. Они критически оценивали давление «заинтересованных групп на судебную и законодательную власть»[82]. Особо выделялась готовность Суда наполнять Конституцию новым содержанием или принимать решения, имеющие политические последствия, в том числе принимать меры законодательного характера по расходам на социальные нужды («судебный активизм»). Для них характерно одобрительное отношение к новым приемам толкования, получившим название «неинтер- претивизм», когда новые нормы создаются на основе «духа конституции», или «подобных аргументов»[83]. Представители этого течения Г. Притчетт и M. Шапиро призывали не преувеличивать политизацию судей Верховного суда. Притчетт отмечал, что действия Суда основаны не на политических взглядах (либеральных либо консервативных), а на совокупности разнообразных ценностных установок[84]. Эти авторы проводили междисциплинарное изучение деятельности Верховного суда с акцентом на использование судьями методов социальной психологии, юридической антропологии, социологии, политологии[85]. Но это вновь вело к подмене юридических категорий политическими и философскими, что вызвало волну критики, в том числе со стороны представителей американской нормативной школы, также близкой к идеям социологической юриспруденции Паунда.

Это направление, ведущим представителем которого был Ф. Селзник, нельзя отождествлять с нормативист- ской школой права Г. Кельзена, поскольку американское направление сохраняло приверженность прецедентному общему праву. Они признавали право в качестве системы нормативных предписаний и правил, обязательных в равной мере для всех, — также, как это признается в рамках аналитической юриспруденции и правового легализма. Селзник утверждал, что главное в движении к правопорядку — это минимизация элементов произвола при создании юридических норм в законодательных и административных актах, судебных решениях[86].

Но главной отличительной особенностью их взглядов было следование основной идее Паунда: не политика определяет содержание права, но право как средство социального контроля должно быть основным средством социальных изменений. Это будет реализовано при условии сохранения правовой преемственности. Такая преемственность, по мнению Селзника, «обеспечивает дополнительную легитимность новым правам и новому социально-экономическому законодательству, а также... эволюционный и постепенный характер перемен. Он дает возможность применения косвенных методов легитимации вместо прямого изменения приоритетов по отношению к тем или иным видам прав»[87].

Краткая характеристика этих течений свидетельствует об основополагающем значении социологической юриспруденции, идей Холмса и Паунда. При всем неприятии догматического формализма они не отступали от главных ценностей общего права и не абсолютизировали социальные, экономические, политические факторы. По утверждению Дж. Саттона, представители социологической юриспруденции говорили не о синтезе политики и права, а об обратном влиянии усовершенствованного права на общество[88]. Вклад социологической юриспруденции в формирование судебного активизма и активистского государства (имеется в виду переход к государственному регулированию в социально-экономической сфере) значителен. Это подтверждает приоритет школы конвенционализма и идеи согласия о необходимости конституционного закрепления государственного регулирования социально-экономических отношений. Но и в это время, а особенно с начала 1980-х гг., в условиях критики роли государства и административного управления все явственнее был переход к упрочению системы общего права. Этому способствовало и наследие Холмса и Паунда, дихотомический подход к правовым реалиям со стороны судов общего права. С одной стороны, суды встали на путь ограничения прав частной собственности в общественных интересах сначала через доктрины межштатной торговли, инспекционных полномочий, а затем путем применения равной защиты закона, надлежащей правовой процедуры. С другой стороны, суды продолжали защищать фундаментальные права и ограничивали государственное вмешательство в социально-экономической сфере.

Представители течений, близких к социологической юриспруденции, утверждали, что к 1970-м гг. победила концепция судебного активизма и «отзывчивого», «живого права» («responsive law»), незамедлительно откликающегося и реагирующего на возникающие проблемы социальной жизни. Но и они, в частности, американские нормативисты, высказывали опасения, что, ориентируясь на решение политических и социальных задач, новое право игнорирует соблюдение необходимых процедур общего права и тем самым утрачивает признаки права.

Об этом же говорили и представители основного противостоящего социологической науке направления в американской юриспруденции, которое заслуживает особого внимания в связи с усилением его влияния в последние десятилетия XX в. и в начале нового — XXI — столетия. Это течение конституционного легализма, отстаивающее верность традиции[89]. C точки зрения представителей данного направления, собственная компетенция судебной власти сводится к разумному воплощению намерений законодателей по защите интересов граждан от чрезмерной активности государства в социально-экономической сфере. По результатам «нового курса» якобы существует угроза трансформации американского конституционализма и правовой системы в целом как основанных на специфических категориях материально-правового характера. Такая трансформация противоречит принципу разделения властей и роли судебной власти как ограничителя дискреционных полномочий двух других ветвей. Следовательно, необходим обратный сдвиг от материального права к процессу и к традиционным трактовкам доктрин в рамках американской правовой и культурной традиций.

Такие намерения представителей классического легализма до начала 1970-х гг. не оказывали существенного влияния на законодательную деятельность Конгрес- ca, продолжавшего принимать социальные законы, и на деятельность Верховного суда, продолжавшего расширять перечень конституционных прав и способов их защиты, в том числе путем так называемого неинтерпре- тивизма. Взгляды в духе правового традиционализма присущи с начала 1980-х гг. и значительной части судей, доказывающих, что приверженность конституционной букве и отказ от судебного активизма позволяют обеспечить принципы верховенства права и правления закона в США.

Представители конституционного легализма в теоретической юриспруденции (А. Бикель, У. Итон, P. Корт- нер, К. Санстейн, Г. Уайт, Дж. Эли и др.) в разной степени пересматривают сложившиеся взгляды о решающем влиянии социальных изменений на эволюцию права. По их мнению, результаты и содержание действий Верховного суда в период перемен «нового курса» оцениваются в стране неверно. Неправильна, по их мнению, оценка школой конвенционализма[90] истории американского права в XX в., согласно которой кризисные явления последовательно разрешались благодаря имплементации в конституционное право идей социологической юриспруденции. Такая имплементация, говорят эти авторы, создала возможность приспособления Конституции к новым реалиям ошибочными средствами. Создавались нормы, не связанные с текстом Конституции (неинтерпретивизм)[91]. Решимость Суда наполнять Конституцию новым содержанием, по их мнению, ведет к разрушению Конституции. По словам Бикеля, не прецедент и не разъяснение Суда, а непосредственно текст Конституции является основой для принятия решений по социально-экономическим и другим вопросам[92]. Многие судьи и специалисты в области конституционного права еще с начала века отрицательно отнеслись к намерению выходить за пределы конституционного текста и создавать новые конструкции. И на современном этапе сторонники «интерпретивизма и текстуализма»[93] подчеркивают, что только нормы Конституции являются основой для принятия решений по социально-экономическим вопросам[94].

B процессе изучения конституционной истории США, по мнению этой группы авторов, произошла политизация взглядов большинства историков права, хотя она в определенной мере объясняется политизацией самого Верховного суда.

Представители аналитической юриспруденции обращают внимание на ошибочность подходов к изучению права в рамках социологической юриспруденции. «Политические декларации о неизбежности государственного вмешательства не позволяют прояснить вопрос о роли американского права в процессе трансформации американского капитализма, а также ответить на важные вопросы о пределах государственного вмешательства, о неприкосновенности фундаментальных прав, прежде всего, права частной собственности, о степени признания социально-экономических прав в стране». По мнению Уайта, политические подходы привели к отделению изучения политической роли Верховного суда США от специального профессионального изучения законов и судебных дел. Для возвращения к юридическому исследованию необходимо внимательнее изучать решения Верховного суда и дать более полную картину конституционной юриспруденции за хронологическими рамками «нового курса». Основной целью и является уточнение роли Верховного суда на основе новых подходов к истории права. Как заявляет Уайт, «...в конце столетия стало ясно, что «новый курс» превращается из неоспариваемой ортодоксии в обычный исторический феномен»[95].

Можно согласиться с тем, что правовая история «нового курса» и попытки признания социально-экономических прав нуждаются в определенной переоценке. Такое уточнение предполагает пристальное внимание к правовым аспектам «нового курса». Достичь результата можно, принимая во внимание аргументацию и правовые основания той и другой стороны — противников конституирования социально-экономического законодательства и социально-экономических прав и сторонников их конституционного признания.

Ответ на вопрос о конституционно-правовых основаниях государственного регулирования экономики следует искать в содержании судебных доктрин Верховного суда США, имеющих нормативное значение.

1.3.

<< | >>
Источник: Сафонов В.H.. Конституция США и социально-экономические права граждан: историко-правовое исследование. — M.,2007. — 272 с.. 2007

Еще по теме Роль американской школы социологической юриспруденции в теоретическом обосновании новых конституционных прав:

  1. Классическая американская социологическая юриспруденция (Р. Паунд, Т. Парсонс, Г. Бредемейер)
  2. Радикальная американская социологическая юриспруденция (реалистическая школа права) (О. Холмс, К. Ллевеллин, Дж. Фрэнк, Т. Арнольд)
  3. ПРИНЦИПЫ И ИСТОЧНИКИ ПРАВА В АМЕРИКАНСКОЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ЮРИСПРУДЕНЦИИ ХХ В.
  4. ПРАВО И ОБЩЕСТВО В КОНТЕКСТЕ АМЕРИКАНСКОЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ЮРИСПРУДЕНЦИИ ХХ В.
  5. Источники права во взглядах представителей американской социологической юриспруденции
  6. ОСОБЕННОСТИ ПОНИМАНИЯ ПРАВА ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ АМЕРИКАНСКОЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ЮРИСПРУДЕНЦИИ ХХ В.
  7. ЭТАПЫ СТАНОВЛЕНИЯ АМЕРИКАНСКОГО СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ПРАВОПОНИМАНИЯ
  8. Развитие новых направлений деятельности американской разведки (1989 - 2000 годы)
  9. 3.1. Место и роль полиции в организационно-правовом механизме обеспечения конституционных прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации
  10. Судебная защита прав и свобод, гарантированная ч. 1 ст. 46 Конституции РФ, включает в себя право каждого защищать принадлежащие ему права и свободы, в том числе посредством обращения в Конституционный Суд РФ с жалобой на нарушение конституционных прав и свобод.
  11. АДЫГЕЗАЛОВА ГЮЛЬНАЗ ЭЛЬДАРОВНА. СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ЮРИСПРУДЕНЦИЯ США В XX В.: ФОРМИРОВАНИЕ ДОКТРИНЫ, РАЗВИТИЕ И СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ПРАВОПОРЯДКА. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Краснодар - 2017, 2017
  12. Роль Конституционного Суда Российской Федерации в обеспечении конституционного права на среднее профессиональное образование
  13. 4. Ювенальная юриспруденция как наука, учебная дисциплина и учебный курс. Ювенальная юриспруденция в системе научных знаний и ее соотношение с другими юридическими науками. Прикладное значение ювенальной юриспруденции
  14. 4.1. Теоретическое обоснование модели результативного управления корпоративными финансами
  15. Лекция 5. Тема 5 Теоретическое обоснование денег, инфляции и кредита.
  16. Становление и развитие института ошибки и его теоретического обоснования в романо-германском уголовном праве
- Авторское право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -