К ПРОБЛЕМЕ СТИЛЯ И ТИПОЛОГИИ ФИЛОСОФСКОГО МЫШЛЕНИЯ[1]

Специфическая особенность философии как особой формы человеческого сознания, на наш взгляд, заключается в том, что она «располагается» между двумя полюсами таких видов человеческой деятельности, как познавательная и ценностноориентационная.

Проявление в философии познавательной деятельности сближает ее с наукой. Это дает возможность для существования логико-рационального стиля философии, в котором научное знание с его рационалистичностью, системностью, логической доказательностью и обоснованностью становится интеллектуальным идеалом для ряда философов. Философия еще до того, как сформировалось само научное знание, будучи учением о мире в целом, о законах его бытия и познания, включала в себя все известное в ее время фундаментальное научное знание и тем самым олицетворяла науку. Поэтому философия в донаучную эпоху не без основания рассматривалась как «наука всех наук», «царица наук», «светильник для всех наук».

По мере становления науки как особой формы человеческого познания и знания, многие философы стремились даже в изложении своих мыслей следовать принципам научности, образцом которых служили математические науки. Спиноза не только излагает «в геометрическом порядке» философию чтимого им Декарта, но в виде труда по геометрии пишет свою «Этику». Не говоря уже о том, что немало выдающихся мыслителей соединяло в себе мудрость философа с талантом учепого- исследователя (Декарт, Лейбниц, Ломоносов, Кант и т. д.), наука становится образцом для многих крупнейших философов, начиная с XVII века.

Эта кантовская традиция стремления философии к научности и науки к философичности была продолжена в XIX и XX веках. Неслучайно Фихте называет свою философскую систему «Наукоучением». Натурфилософия Шеллинга не только обобщала достижения естествознания своего времени, но и предугадывала ряд его последующих открытий. Для Гегеля основные разделы философии представляют собой философские науки и сама философская система предстает как «Энциклопедия философских наук». Откликнувшийся на необычайные успехи естествознания позитивизм и затем неопозитивизм всецело ориентируется на естественные науки и математику. Марксизм считает своей важнейшей заслугой создание «научной философии» и превращение социализма из утопии в науку. Вне зависимости от того, насколько справедлива эта претензия, показательна сама апелляция философии к научности. Э. Гуссерль замыслил создание своей феноменологической философии в качестве «строгой науки».

Ориентация на научное знание, так сказать, сциентизация философии, не есть единственная тенденция развития философской мысли. Со времени своего возникновения философия развивалась также в эстетико-художественном ключе. Это проявлялось и в обращении к художественно-образному строю мыслей, предполагавшему поэтическую и драматическую форму изложения, как у Ксенофана и Парменида, Платона и Лукреция Кара, в «Утопии» Томаса Мора и «Так говорил Заратустра»

Фридриха Ницше, в пьесах Сартра и романах Камю. Тяготение философии к художественному творчеству выразилось не только в эстетичности философии, в образовании философии искусства и красоты — эстетики, но и в философичности самого искусства, сотворившего «Божественную комедию» Данте и «Человеческую комедию» Бальзака, «Фауста» Гёте и «Доктора Фаустуса» Томаса Манна, жанры философского романа и философской лирики.

Благодаря связи с ценностно-ориентационной деятельностью, философия также выражала себя через религиозные символы. Религиозный характер носили многие течения Восточной философии. В период европейского Средневековья философия являлась, по ее самоопределению, «служанкой богословия». Религиозно-мистическая философия Мейстера Экхарта, Якова Бёме, «философия откровения» Шеллинга, философия Серена Кьеркегора, Владимира Соловьева и русских религиозных философов «серебряного века» с полным правом входят в историю философской мысли. Это не означает, что теряется грань между философией и религией, философией и теологией. Выдающийся русский религиозный философ С. Л. Франк решительно возражал против таких умственных построений, которые стирают «всякое различие между философией и религией»^[2].

Вместе с тем, доминирование в той или иной философии религиозной тематики и проблематики, обращение к религиозной символике и иррационально-мистической методологии можно обозначить как религиозно-мистический стиль философии.

Разумеется, деление философии на логико-рациональный, эстетически-образный и религиозно-мистический стили относительно. У одного и того же философа и даже в одном и том же философском произведении можно подчас обнаружить особенности различных стилистических ориентаций. Философия, по Канту, призвана помочь человечеству ответить на вопросы: 1. «Что я могу знать!»;

2. «Что я должен делатьЪг, 3. «На что я могу надеятьсяЪ²

В целостной философской системе ответы на каждый из этих вопросов взаимосвязаны.

Следует иметь в виду, что философия, в отличие от искусства, морали, религии, выражает не просто ценностные ориентации людей, а формулирует теоретически критерий этой ориентации, стремится определить теоредт/ко-ценностную, аксиологическую ориентацию. Этим этика, эстетика, аксиология как философские дисциплины отличаются от практической морали и нравственности, от непосредственного эстетического мироотноше- ния и искусства, от не всегда осознаваемой ценностной ориентации. Конечно, в разных философских направлениях и течениях соотношение между различными частями философии — теоретико-познавательными и теоретико-ценностными — могут быть различными, однако, будучи теорией, философия стремится к наукоподобию, не являясь по своей специфике наукой. Несомненно, существует проблема научности философии, как и философии науки^{[3] [4]. Но в то же время та или иная философия может быть вненаучной и даже антинаучной, не утрачивая свое специфическое качество философии как особой формы сознания.}

Различные философские дисциплины, образующие структуру философского знания, могут разрабатываться и излагаться различными стилями, обладая определенными стилевыми предпочтениями.

Сотри случайные черты —

И ты увидишь: мир прекрасен.

(«Возмездие»)

или в двустишии Осипа Мандельштама:

...красота — не прихоть полубога,

А хищный глазомер простого столяра.

(«Адмиралтейство»)

Стилистическое разнообразие философской мысли проявляется в многообразии философских жанров. Это и логикорационалистический трактат, и эстетическо-образный диалог, форма эссе или письма, художественной критики, художественной или публицистической исповеди и религиозной проповеди.

Занимая промежуточное положение между объективным познанием и субъективно-личностной оценочной деятельностью, философия не безлична, как результаты научных открытий. Философская система, как художественное произведение, выражает индивидуальность ее творца. Поэтому первоначальная типология философских направлений определяется именами философов — основоположников тех или иных направлений: платонизм, аристотелизм, эпикуреизм, томизм, картезианство, спинозизм, кантианство, шеллингианство, гегельянство, марксизм и т. п. Иногда философское течение обозначается центральным понятием той или другой системы: атомизм, позитивизм, скептицизм, прагматизм, феноменология, экзистенциализм, персонализм, интуитивизм и др. Типологическое рассмотрение истории философии безусловно необходимо. Но такие типологические категории, как «идеализм», «материализм», «рационализм», «иррационализм», «эмпиризм», «сенсуализм», «диалектика», «интуитивизм» и т. д., могут характеризовать ту или другую конкретную философскую систему только в своей совокупности.

Таким системным плюрализмом обладает, по сути дела, всякая выдающаяся философская система. Неслучайно эта «совокупность» носит собственные имена: Платон, Аристотель, Кант, Гегель и т. п. И эти собственные имена в своей системной совокупности порождают новые собственные имена. Каждый крупный философ мог бы сказать о себе словами А. Ф. Лосева: «Что же со мною делать, если я не чувствую себя ни идеалистом, ни материалистом, ни платоником, ни кантианцем, ни гуссерли- анцем, ни рационалистом, ни мистиком, ни голым диалектиком, ни метафизиком, если даже все эти противоположения часто кажутся мне наивными? Если уж обязательно нужен какой- то ярлык и вывеска, то я, к сожалению, могу сказать только одно: я — Лосев! Все прочее будет неизбежной натяжкой, упрощенчеством и искажением, хотя и не так трудно уловить здесь черты длинного ряда философских систем, горячо воспринятых в свое время и переработанных когда-то в молодом и восприимчивом мозгу»^[5].

Системный плюрализм предполагает диалогическое взаимодействие всех включенных в него элементов. И это проявляется не только в индивидуальном философском творчестве, но в самом процессе истории философии как одном из проявлений бытия в культуре. Очень хорошо этот феномен философской культуры описал В. С. Библер: «Тот же феномен, что и в искусстве, действует в философии. Аристотель существует и взаиморазвивается в одном (?) диалогическом (?) культурном пространстве с Платоном, Проклом, Фомой Аквинским, Николаем Кузанским, Кантом, Гегелем, Хайдеггером, Бердяевым.

Но это одно пространство явно «неевклидово», это — пространство многих пространств. Платон имеет бесконечные резервы все новых и новых аргументов, ответов, вопросов в споре с Аристотелем: Аристотель также обнаруживает бесконечные возможности «формы форм», отвечая на возражения Платона. Кант бесконечно содержателен и осмыслен в беседах с Платоном,

Гегелем, Гуссерлем, Марксом... Философия — как феномен культуры — драма со все большим числом действующих лиц, и бесконечная уникальность каждого философа раскрывается и имеет философский смысл только в одновременности и во взаимополагании философских систем, идей, откровений. Если говорить более крупными блоками: философия живет в сопряжении и одновременном взаимопорождении разных форм бесконечно-возможного бытия и разных форм его понимания.

Я не отрицаю — иногда возможно и даже необходимо распределить философские системы в восходящий, гегелевский ряд. Но тогда это будет феномен цивилизации, или, точнее, цивилизационный «срез» культуры Нового времени. Именно и только в одновременности и бесконечной диалогической «дополнительности» каждого из философов на «Пиру» Платоновой и вообще философской мысли философия входит в единую полифонию культуры»¹.

Общей классификацией является деление философских направлений на «материалистические» и «идеалистические». До XVII столетия философия вообще обходилась без терминов «идеализм» и «материализм». Появление их отражало определенную дифференциацию в развитии философской мысли. Сами слова «идеализм» и «материализм» употреблялись в самых разных значениях. В чисто философском смысле под идеализмом, в противоположность материализму, стало пониматься «утверждение, что истинное бытие принадлежит не материи, а духовному началу»^{[6] [7], «воззрение, определяющее объективно действительное как идею, дух, разум, рассматривающее даже материю как форму проявления духа»[8]. В этом русле находится и известное противопоставление материализма и идеализма, данное Энгельсом[9].}

«Идеализм, — в широком смысле слова, — стихия философии, и, лишенная этого кислорода, философия задыхается, а затем увядает и гибнет», — говорил в лекции «Общечеловеческие корни идеализма» П. Флоренский^[10].

Напротив, в марксизме культивировалось представление о реакционности идеализма, антинаучного по своей природе, являющегося «дорогой к поповщине», противостоящему полноценному материализму — генеральному направлению развития философской мысли. Правда, театр абсурда советской жизни проявлялся и в том, что изгоняемый из философии и клейменый «идеализм» почти безраздельно господствовал анонимно в официальной идеологии, подобно тому, как в обществе, провозглашавшем себя атеистическим, господствовал религиозный культ вождя, партии, вера в коммунистический рай.

Идеалистические или же материалистические принципы построения философских систем существовали в глубокой древности, но в «чистом» виде они проявлялись далеко не всегда (многих досократиков невозможно достоверно отнести ни к материализму, ни к идеализму). Опыт истории мировой философской мысли показывает, что наиболее значительные философские системы опирались на различные методологические основания — и идеалистические, и материалистические, порой сочетая и те, и другие. Уже во второй половине XIX века начали раздаваться голоса об относительности противопоставления идеализма и материализма. Становилось все более и более ясно, что само по себе решение «основного вопроса философии» в духе материализма или же идеализма еще не решает насущных философских и жизненных проблем.

Становилось также ясно, что материалистическое или идеалистическое решение вопроса об отношении материи и сознания, духа и природы имеет значение принципиально недоказуемой аксиомы, аналогично аксиомам в геометрии.

Крупнейший русский неокантианец А. И. Введенский, будучи сам идеалистом и считая материализм «умственным развратом», признает неопровержимость материализма как «всякой метафизической гипотезы». Однако, «как и всякая метафизика, он тоже недоказуем»¹. В 1922 г. А. И. Введенский в обстановке ожесточенной борьбы большевиков против религии и церкви выступил со статьей «Судьба веры в Бога в борьбе с атеизмом», в которой логически обосновывал правомерность и религии, и атеизма, поскольку и то, и другое есть принципиально недоказуемая вера. Атеизм, по его убеждению, тоже вера, вера в несуществование Бога, и не может быть доказан научно. Как отмечается в этой статье, «в природе, действительно, все можно объяснить без

всякой помощи Бога, одними законами природы, — все, кроме существования природы и ее законов». «Чисто научными доводами» нельзя доказать и то, что «Бог есть». Однако вера в Бога существовала, существует и будет существовать в силу психологических, нравственных и эстетических факторов. Обостренная же борьба с ней атеизма, вечного спутника-антипода религиозной веры, способна, по справедливому наблюдению Введенского, усилить религиозные чувства людей. Неудивительно, что это выступление русского философа вызвало гневный протест тогдашней большевистской прессы. А вместе с тем, Введенский пророчески предвидел, что немало сторонников марксистского социализма «охотно пойдут на освобождение научного социализма от всякой спорной предпосылки», т. е. «от атеистической предпосылки»¹. В скрытой форме такое «освобождение» стало происходить по нарастающей уже с тех далеких времен превращением марксистско-ленинской идеологии в наукообразную религию и авторитета вождя — в его религиозный культ. Неудивительно, что и многие современные коммунисты вполне примирительно относятся к религии и сотрудничают с церковью.

Философ совершенно иной ориентации, чем кантианец А.И. Введенский, Лев Шестов отстаивал, по сути дела, ту же самую мысль: «Неопровержимость материализма. Скажу прямо и сразу: материализм еще никем и никогда не был опровергнут. Все возражения, обычно представляемые противниками материализма, относятся не к самому материализму, а к доводам, приводимым им в свою защиту. Доводы разбить, конечно, нетрудно, но разве в этом смысле другие метафизические системы находятся в лучшем положении?»; «Передсудом разума всякая метафизика, идеалистическая в такой же степени, как и материалистическая, окажется неправой, ибо в тот или иной момент своего развития она сошлется на необъяснимое, т. е. для разума неприемлемое как данное». Но и «доказать истинность материализма невозможно»^{[11] [12].}

С другой стороны, французский материалист XVIII столетия, наверно один из самых талантливых материалистов в истории философии, Дени Дидро, отвергая субъективный идеализм Джорджа Беркли, считая его «экстравагантной системой», которую «могли создать только слепые», в то же время утверждает: «И эту систему, к стыду человеческого ума, к стыду философии, всего труднее опровергнуть, хотя она всех абсурднее». И с этим заключением вполне соглашается яростный противник всякого идеализма — В. И. Ленин, полагая вместе с Дидро, что теоретически-логически этот тип идеализма неопровержим¹.

Вышесказанное не означает, что различие «аксиом» идеализма и материализма не имеет никакого значения. Каждый мыслитель вправе принимать в этом отношении определенную позицию. При этом следует иметь в виду, что сами понятия «материализм» и «идеализм», как связанные с ними понятия «материальное» и «идеальное», употребляются разными философами в разных значениях и служат различным инструментальным целям. Так, философ-феноменолог Макс Шелер, будучи идеалистом, называл свою этику «материальной ценностной этикой» («die materielle Wertethik») в противоположность формализму этики Канта. Здесь «материальное» — синоним «содержательного». Михаил Бахтин, полемизируя с «формальной школой», называл ее методологическую основу «материальной эстетикой», имея в виду материал художественного произведения как его форму.

Характеризуя философию и эстетику самого крупного русского религиозного философа Владимира Соловьева, А. Ф. Лосев отмечает в его учении удивительное слияние идеализма и материализма. Он совершенно обоснованно усматривает важную специфику «софийного идеализма» Вл. Соловьева в том, что его «общее учение о всеединстве как основной субстанции бытия» максимально возможно сближает духовное и материальное, и в этом смысле — идеализм и материализм^{[13] [14].}

Да и сам замечательный русский философ с явной симпатией относится к тому материализму, который он называет «материализмом религиозным», или «священным материализмом», не отделяющим «материю от ее духовного и божественного начала»^[15]. Такой же материалистический идеализм, или идеалистический материализм, свойственен философии и эстетике самого А. Ф. Лосева.

Понятия «материализм» и «идеализм» не должны рассматриваться как оценочные, и философия имеет право па свободу совести не менее, чем религия. Пафос этого утверждения выстрадан долгими годами подавления этой свободы, принудительным идеологическим навязыванием одной методологической позиции. Было бы весьма прискорбно, если бы отрицание навязывания одной позиции привело бы к навязыванию другой, пусть и противоположной, позиции. История уже наглядно показала, куда ведут убеждения в непогрешимом знании, когда какая-либо группа людей, объединенная по классовому или национальному принципу, присваивает себе монополию на истину. Стремление к бичеванию инакодумающих, хотя бы предмет бичевания переменился диаметрально противоположным образом, — симптом застарелой болезни, грозящий новым умственным параличом. Культура философского мышления определяется не теми «аксиомами», из которых оно исходит, а тем, как оно доказывает свои «теоремы», иначе говоря, тем, как решаются им коренные вопросы человеческого существования.