Философы тоже смеются

Философы не смогли бы рассуждать о смехе, если бы сами не смеялись. Формула: «Не плакать, не смеяться, а только понимать» — императив теоретического познания, полагающее не без основания, что субъективные эмоционально-оценочные реакции искажают объективное знание.

Однако философия — особая форма сознания. Она — любовь к мудрости, любомудрие, как говорили в прошлом веке. Мудрость же не есть просто знание, а предполагает также поиск смысла и ценностного значения явлений мироздания. Философия своим предметом имеет не только общие законы бытия и познания, но и закономерности ценностного мироотношения. Понимать для философа, безусловно, необходимо. Но многотрудный опыт ее развития показывает, что, если не плакать и не смеяться, то и понять жизнь философски невозможно.

Смех неизбежно попадает в орбиту философии, поскольку он представляет собой определенный вид эмоционально-ценностного мировосприятия. Цицерон говорил: «Но прежде всего, что такое самый смех, каким образом он возбуждается... увидел бы Демокрит». Однако великий мудрец был не только теоретиком смеха (к сожалению, его труды по этому предмету до нас не дошли). По свидетельству древнего автора, «Демокрит имел обыкновение непрестанным смехом приводить в движение свои легкие; тогда также он находит причину смеха для всего случающегося с людьми»¹. По словам другого древнего автора, «он все смеялся, считая достойными смеха все человеческие дела»^[338] ^{^[339]. Дошедшие до нас его фрагменты свидетельствуют о его остроумии. Так, «на вопрос, почему он, будучи высокого роста, взял себе жену очень низкого роста, Демокрит ответил: “Из всех зол я выбрал наименьшее”»^[340].}

Вся античная философия исполнена мудрого юмора. Гераклит, которого как «Плачущего» противопоставляли «Смеющемуся» Демокриту, отнюдь не был лишен юмора, хотя и горького. «Не будь Солнца, мы бы не знали, что такое ночь», — говорил он^[341].

Дошедшие до нас фрагменты его сочинений необычайно парадоксально остроумны и, подчас, ироничны. Остроумны и софизмы софистов. Сократовская ирония, которой обладал и Платон, стала легендарной. Философия и жизнь киников, как многих других античных философов, породила множество анекдотов. Искрометны афоризмы ученика Сократа Антисфена, который, высмеивая афинян, гордившихся чистотою крови, «заявлял, что они ничуть не родовитее улиток или кузнечиков». Это он советовал афинянам принять постановление: «Считать ослов конями». Когда это сочли нелепостью, он заметил: «А ведь вы простым голосованием делаете из невежественных людей полководцев»^[342].

Ученик Антисфена — Диоген Синопский — прославился не только тем, что жил в бочке, но своей мудрой и остроумной находчивостью в ответах. «Когда он грелся на солнце в Крайни, — рассказывает Диоген Лаэртский, — Александр (речь идет об Александре Македонском. —Л. С.), остановившись над ним, сказал: “Попроси у меня, чего хочешь”; Диоген отвечал: ^fc‘He заслоняй мне солнца”»^[343].

Конечно, дело не просто в том, что тот или иной философ был в жизни остроумным человеком, обладал чувством юмора. Но проникает ли смех в саму философию? Конечно, было бы плохо, если бы философская система или те или другие ее положения оказались смешными. Смех в философии — это не смех над философией. Поэтому и в античности, и в последующие времена смех был действенным средством полемики с неприемлемой философией. Это отлично понимали великие комедиографы древности — и Аристофан, и Лукиан. Однако и сами, так сказать, профессиональные философы не раз обменивались «пиками острот», опровергая своих философских противников и защищая положения своего учения.

Диоген Лаэртский приводит такой эпизод полемики между Платоном и Диогеном Синопским: «Когда Платон рассуждал об идеях и изобретал названия для “стольности” и “чашности” (т. е. идеи стола и идеи чаши. — Л. С.), Диоген сказал: “А я вот, Платон, стол и чашу вижу, а стольности и чашности не вижу”.

А тот: “И понятно: чтобы видеть стол и чашу, у тебя есть глаза, а чтобы видеть стольность и чашность, у тебя нет разума”»¹. Но остроумен и довод Аристотеля против платоновских идей: признание их существования (например, стола и «стольности». чаши и «чашности» и т. п.) означает неправомерное удвоение мира и не облегчает его познание, а усложняет, ибо, по его словам, «как если бы кто, желая произвести подсчет, при меньшем количестве вещей полагал, что это будет ему не по силам, а, увеличив их количество, уверовал, что сосчитает»^[344] ^{^[345] ^[346]. Различны виды и формы выражения смеха в философии. В самом серьезном произведении могут быть остроумные афоризмы, сравнения, метафоры, аллегории, гиперболы, каламбуры. Правда, остроумие не всегда носит комический характер. Могут быть некомическими остроумные решения в научном мышлении и техническом творчестве, хотя комическое и некомическое остроумие характеризуются некоторыми общими признаками остроумия\\
Но и комическое остроумие оценивается самими философами по-разному, а иногда с известной подозрительностью. Аристотель противопоставляет остроумных людей людям «неотесанным и скучным (skleros)», тем, «кто, не сказавши сам ничего смешного, отвергает тех, кто такое говорит». По его словам, «те же, кто развлекаются пристойно, прозываются остроумными (eytrapeloi), т. е. людьми как бы проворными (eytropoi), потому что такая подвижность, кажется принадлежит нраву». И в то же время Аристотель считает необходимым отличать «остроумных» от «шутов», т. е. тех «кто добиваются смешного любой ценой и, скорее, стараются вызвать смех, чем сказать [нечто] изящное»¹.
Правда, в своей «Риторике» Аристотель не щадит и само остроумие, давая такое определение: «остроумие есть отшлифованное высокомерие»^[347] ^{^[348]. Гегель же противопоставляет остроумие и ум: «Остроумная рефлексия состоит, напротив, [по отношению к представлению] в схватывании и высказывании противоречия.}
Хотя она, правда, не выражает собой понятия вещей и их отношений, а имеет своим материалом и содержанием лишь определенные представления, она все же приводит их в такое соотношение, в котором содержится их противоречие, и заставляет тем самым их понятие светиться через противоречие. — Мыслящий же разум заостряет, так сказать, притупившееся различие различного, простое разнообразие представлений до существенного различия, до противоположности»^[349]. Несомненно, само остроумие бывает разным. Оно может быть, как поверхностным, так и глубоким, выражать как высокомерие, так и доброжелательность. Сам мудрый Соломон говорил о притчах как способе «познать мудрость и наставление, понять изречения разума» (Притч. 1:2). Такие притчи «послушает мудрый, и умножит познания...» (Притч. 1:5). Остроумие, конечно, может строиться и на схватывании внешних противоречий, даже на спрятанной логической ошибке. Такое остроумие по одному меткому высказыванию, есть «чихание разума». Но есть и другое остроумие, которое предполагает острый ум, схватывающий существенное противоречие и делающий его «светящимся» через образ, притчу, афоризм. Таково остроумие множества народных пословиц и поговорок, афоризмов античных философов, Франсуа де Ларошфуко, Бальтасара Грасиана и многих других глубоких и ярких мыслителей прошлых вре-
мен и наших современников. Вспомним, например, гениальные афоризмы Станислава Ежи Леца.
Поскольку философия имеет прямое отношение к ценностному мировосприятию человека, формы ее изложения могут быть не только строго серьезными, но и эстетико-художественными, вплоть до чисто художественных произведений, имеющих, несомненно, философский смысл, будь то «Божественная Комедия» Данте и «Фауст» Гёте, повести Вольтера и романы Достоевского, поэзия Гёльдерлина и Тютчева. В истории философской мысли философские трактаты в духе Аристотеля чередуются в диалогами с духе Платона. Один и тот же философ нередко создавал и трактаты, и нечто иное, как Монтескье, написавший и «О духе законов», и «Персидские письма», или Дидро — автор трактата «Об объяснении природы» и блестящего «Племянника Рамо».
Несомненно, в философских диалогах, иносказательных повествованиях, в пародийных трактатах, типа «Похвала глупости» Эразма Роттердамского, не говоря уже философских повестях и поэмах, «есть разгуляться где» чувству юмора, иронии, сарказму. Но и в сугубо философских трактатах мерцают порой блески иронического остроумия и тонкого юмора. В серьезнейшем из серьезных философских произведений — в «Критике чистого разума» Канта мы можем прочесть: «Если вопрос сам по себе бессмыслен и требует бесполезных ответов, то кроме стыда для вопрошающего он имеет иногда еще тот недостаток, что побуждает неосмотрительного слушателя к нелепым ответам и создает смешное зрелище: один (по выражению древних) доит козла, а другой держит под ним решето»¹. Надо сказать, философ из философов не только размышлял о природе смеха^[350] ^{^[351], но и сам обладал отличным остроумием, и чувством юмора, а также и мастерством иронического стиля^[352].}
Ирония в разных ее проявлениях вообще свойственна философскому мышлению. У немецких романтиков она была мировоззренческим принципом, присущим самой природе философии. Как отмечал Фридрих Шлегель, «философия — это подлинная родина иронии, которую можно было бы назвать логической красотой». И в поэтических созданиях, всецело проникнутых «божественным дыханием иронии», «живет подлинно трансцендентальная буффонада»¹. Своеобразна ирония у Ницше^[353] ^{^[354]. Пронизана едкой иронией «Диалектика мифа» А.Ф. Лосева... Примеров сопряженности философии с иронией можно было бы привести множество. Благодаря Иронии Мудрость противостоит глупости, пошлости и подлости. Ирония — не только эстетическое «доказательство от противного», но и моральное торжество над всем, что противно.}
Разумеется, философия и тем более метафизика как «первая философия» — дело серьезное. Но разве не справедлив старый афоризм: «Смеяться над смешным — значит относиться к нему совершенно серьезно»? В этом, по моему убеждению, и состоит как диалектика, так и метафизика смеха.}

<< | >>

↑

Источник: Леонид Столовим. Философия. Эстетика. Смех. — С.-Петербург — Тарту, 1999, — 384 с.. 1999

Еще по теме Философы тоже смеются:

- Логика - Современные философские исследования - Философия права - Этика, эстетика -