4.2. Воздействие современного российского хозяйственного механизма на взаимодействие факторов производства

Обратимся к анализу влияния современного хозяйственного ме­ханизма на взаимодействие факторов производства. Не пытаясь охва­тить все аспекты этого явления, остановимся на самых, по нашему мнению, проблемных.

Распределение доходов между собственниками факторов произ­водства осуществляется в соответствии с собственностью на эти фак­торы. В то же время доли собственников в национальном доходе во многом зависят от существующего в экономике хозяйственного ме­ханизма и, в первую очередь, от механизма ценообразования на фак­торы производства, составным элементом которого является оплата 184 труда. Хозяйственный механизм совместно с отношениями собствен­ности определяет структуру распределения национального дохода между собственниками факторов производства.

Как же распределены в России доходы между собственниками факторов производства? Рассмотрим структуру распределения ВВП России по видам первичных доходов (рис. 4.1). Эти показатели рассчи­тываются в рамках каждой отрасли, а затем суммируются в масштабах всей экономики. К сожалению, поскольку в России учет доходов на­лажен крайне слабо, на уровне отраслей рассчитываются только от­дельные их элементы, поддающиеся прямому учету. На агрегатном уровне первичные доходы рассчитываются, в существенной мере, ис­ходя из оценки расходов (а расходы, в свою очередь, оцениваются с помощью разнообразных досчетов на неформальную деятельность). В результате показатели первичных доходов в российской системе на­циональных счетов (СНС) имеют довольно условный характер.

Анализируя данные, представленные на диаграмме, мы видим, что относительно других компонентов крайне низка доля оплаты труда. В 1999 г. доля заработной платы в ВВП составила с учетом скрытой заработной платы и отчисления в социальные фонды 39%, а в 2003 г. 45,4%, в то время как по всем развитым странам это соот­ношение находится на уровне 50-60% (табл.

Таблица 4.1

Совокупный доход, направляемый наемным работникам в странах ЕС, США в 2002 г., доля в ВВП*

* Проблемы бедности в современной России [104, с. 77].

Анализ зарубежного опыта (например, страны Евросоюза, США, Япония) свидетельствует, что за последнее десятилетие при значи­тельных колебаниях ряда макроэкономических показателей доля за­работной платы в ВВП достаточно велика и стабильна. Не очень ве­рится, что труд в нашей экономике создает меньшую долю добавлен­ной стоимости, чем в куда более технологически развитых экономи­ках западных стран. Поэтому такое распределение никак нельзя при­знать эквивалентным. 186

Попытка проанализировать распределение доходов в валовом ре­гиональном продукте (ВРП) Самарской области сталкивается с опре­деленными проблемами.

Основные тенденции изменения структуры первичных доходов в Самарской области совпадают с общерегиональными: увеличива­ется доля начисленной заработной платы и прочих доходов при со­кращении доли чистой прибыли крупных и средних предприятий и доли чистых косвенных налогов на продукты. В то же время доля оплаты труда является недопустимо низкой, даже ниже среднерос­сийского уровня.

Низкий уровень заработной платы - это один из наиболее силь­ных и постоянно действующих факторов дестабилизации социально-экономической ситуации в стране.

Как известно, для нашей страны и в прошлом был характерен низ­кий уровень заработной платы, который, в определенной мере, ком­пенсировался работникам и членам их семей выплатами и социальны­ми услугами из развитой системы общественных фондов потребления. В середине 1980-х гг. с началом перестройки одной из главных задач ускорения социально-экономического развития страны была выдвину­та активизация человеческого фактора на основе роста производитель­ности труда и заработной платы, решить которую не удалось.

Произошедшие в 1990-е гг. экономические преобразования при­вели к либерализации социально-трудовых отношений.

заработная плата как цена рабочей силы перестала выполнять вос­производственную, стимулирующую функции, все больше играя роль социального пособия и отрываясь от сферы непосредственно трудовых отношений.

Таблица 4.2

Структура ВРПрегионов России в целом и Самарской области по источникам доходов (по годам), % *

по:

ли 2004: Стат.

Для номинальной заработной платы в постсоветский период ха­рактерны высокие темпы роста (с 1991-го по 2000 г. она выросла в 8054 раза). Это, впрочем, объясняется, в первую очередь, ростом цен 188

* Составлено по: Росстат. - М., 2004.

Российский статистический ежегодник: Стат. сб. /

Таким образом, по официальным данным, снижение реальной оп­латы труда в России за период 1991-1999 гг. составило почти 70%. Хотя по многим причинам эта оценка представляется завышенной, сам факт драматического снижения заработной платы не подлежит сомнению.

В российских условиях гибкость заработной платы обеспечива­лась несколькими факторами. Отсутствие обязательной ее индекса­ции вело к тому, что в периоды высокой инфляции сокращение ре­альной оплаты труда легко достигалось с помощью сохранения на прежнем уровне номинальных ставок заработной платы или их по­вышения в меньшей пропорции, чем рост цен. Основные "провалы", как показывает опыт, приходились на периоды острых макроэконо­мических потрясений и резкого ускорения инфляции, когда темпы роста цен далеко отрывались от темпов роста заработной платы. Ве­сомую долю в оплате труда (порядка 15-20%) составляли премии и другие поощрительные выплаты, которые предоставлялись по реше­нию руководства предприятий. Оно могло по своему усмотрению полностью или частично лишать таких доплат определенные группы работников. Еще одним - крайним - способом урезания реальной за­работной платы служили систематические задержки с ее выплатой (обычно этот механизм выходил на первый план в периоды снижения инфляции). Наконец, чрезвычайно высокая "пластичность" была ха­рактерна для скрытой оплаты труда, которая, как правило, первой реагировала на любые перепады рыночной конъюнктуры.

Несмотря на низкую производительность труда, в экономике сло­жилась уникальная ситуация.

Еще ярче специфика российского рынка труда проявляется, если перейти от динамики "потребительской" заработной платы (дефлиро-ванной по индексу потребительских цен) к динамике "производст­венной" (дефлированной по индексу цен производства) заработной платы, от которой в конечном итоге и зависит спрос на труд как фак­тор производства (табл. 4.4 и рис. 4.3). 190

Рис. 4.3. Реальная "производственная" заработная плата в России, %

Поскольку на протяжении большей части 1990-х гг. цены произ­водства росли быстрее потребительских цен, то с позиции работода­телей падение реальной заработной платы оказалось даже больше, чем со стороны работников. Прогрессирующее удешевление рабочей силы позволило поддерживать спрос на нее на более высоком уровне, предотвращая тем самым резкий всплеск открытой безработицы.

Одновременно такое падение реальной оплаты труда имеет и другую сторону. Малопроизводительный живой труд обходится де­шевле, чем передовая техника, что позволяет ему успешно конкури­ровать с ней. В российской экономике зачастую не машины вытес­няют рабочих из производства, а, напротив, дешевая рабочая сила вытесняет передовую технику, рабочие замещают живым трудом пришедшие в негодность машины, поскольку приобретение новых (а иногда и эксплуатация старых) обходится предприятиям дороже. Труд, таким образом, замещает капитал. Цены на новую технику уве­личиваются более быстрыми темпами, чем ее производительность. Парадокс состоит в том, что экономически эффективными (т.е. при­быльными) становятся производства, неэффективные с технологиче­ской точки зрения. В итоге стремление к получению максимальной прибыли при минимальных издержках вынуждает хозяйствующих субъектов заменять высокоэффективный автоматизированный труд ручным и тем самым снижать производительность труда.

Макроэкономическая ситуация, сложившаяся в стране, такова: цены на новую технику растут быстрее, чем ее производительность, что делает ее применение малоэффективным. Новая техника стоит дороже, чем низкоквалифицированная рабочая сила, и дорожает на­много быстрее. Модернизация производства становится невыгодной, поскольку предприятия, не применяющие достижений научно-технического прогресса, имеют более низкие издержки и, следова­тельно, лучшие индивидуальные условия производства.

Решающее значение для определения границ замещения старых средств производства новыми имеет экономия затрат на рабочую си­лу. При прочих равных условиях окупаемость капитала тем больше, чем выше средняя ставка заработной платы, т. е. величина эффектив­ности вложений капитала зависит от уровня оплаты труда.

Для наглядности формализуем сказанное в математическом виде, а затем численно определим сравнительный потенциал окупаемости вложений капитала для экономики США и России.

Согласно дисконтному подходу, исходное уравнение для нормы эффективности капиталовложений можно представить так:

Т

2 Б/ (1 + г)-К = 0, I = 1

где Т - срок окупаемости; Б - годовая экономия затрат на заработную плату; г - внутренняя норма доходности; К - авансируемый капитал.

Для расчета условно возьмем следующие значения: срок окупае­мости - 5 лет, норма внутренней доходности - 20%, средняя годовая заработная плата в расчете на одного работника - 4500 долл. для Рос­сии и 50 000 долл. для США. При избранных значениях, максимально приближенных к реальным, результат оказался следующим (рис. 4.4): удельный потенциал окупаемости в России позволяет окупать не бо­лее 7,0 тыс. долл. капиталовложений (против 130,0 тыс. в США).

Рис. 4.4. Потенциал инвестиционной окупаемости в России и США

С инвестиционной точки зрения, российский порог окупаемо­сти капиталовложений неконкурентоспособен. Низкая заработная плата обусловливает мелкие инвестиции. Крупномасштабные инве­стиции неэффективны. Возведенный инвестиционный барьер за­крывает России доступ к высоким технологиям и технологической модернизации.

Производственные инновации, предполагающие применение более совершенных средств труда, должны быть направлены на экономию не только живого, но и овеществленного прошлого труда. Это означает, что внедряемые в производство образцы новой техни­ки должны быть не только производительнее, но и дешевле предше­ствующих аналогов. Если это условие не имеет места, то внедрение новой техники оборачивается экономией живого труда в приме­няющих эту технику производственных процессах, но вместе с тем

сопровождается более расточительным расходованием овеществ­ленного прошлого труда. Внедрение более производительной и в то же время более дорогой техники предполагает, что совокупный об­щественный труд экономится в процессе ее применения и более расточительно расходуется в предшествующих производственных процессах, продуктом которых выступает данная техника. Внедре­ние такой новой техники влечет за собой структурные перекосы в экономике, направленные на приоритетное развитие отраслей, про­изводящих средства производства. Такая инвестиционная поддерж­ка отмирающих технологических укладов, неминуемо приводящая к удорожанию моделей новой техники, стимулирует не только разви­тие инфляционных тенденций, но и структурные перекосы, вызван­ные быстрым развитием отраслей группы А.

Известно, что экономический кризис и депрессия преодолева­ются внедрением новых технологий, создающих новые производст­венные возможности, освоение которых обеспечивает переход к росту экономики.

Экономическая же ситуация, сложившаяся в 1990-е гг. в России, кардинально отличалась от классической депрессии. Спад производ­ства в высокотехнологичных отраслях оказался намного больше среднего по промышленности. При этом фактически наблюдается аномальная тенденция: темпы спада производства возрастали с по­вышением технического уровня отрасли.

При нормальном течении структурного кризиса сокращение экономической активности не должно приводить к свертыванию прогрессивных производств нового технологического уклада, имеющих потенциал роста на рынке и способных стать локомоти­вами будущего экономического развития страны. Наоборот, в усло­виях общего экономического спада обычно наблюдаются рост про­изводства принципиально новых товаров, подъем инвестиционной и инновационной активности в перспективных направлениях. Проис­ходит переток капитала из устаревших производств в новые, так как продолжение инвестиций в сложившихся направлениях оказывается более рискованным, чем инвестиции в нововведения. Экономиче­ский кризис должен оживляющим образом влиять на технологиче­скую и производственную структуры народного хозяйства, удаляя устаревшие и неэффективные производства, устраняя диспропорции и создавая условия для экономического роста на современной тех­нологической основе. Выход из классической депрессии характери­зуется повышенной инновационной активностью и "созидательным 194 разрушением" сложившейся технологической структуры, ее модер­низацией на основе расширения нового технологического уклада и за счет этого - повышением эффективности и расширением разно­образия производства, что создает новые возможности для эконо­мического роста.

Одна из важнейших характеристик функционирования капитала как фактора производства выражается в степени его восприимчиво­сти к достижениям научно-технического прогресса. Эта характери­стика капитала связана с реализованными в основном капитале тех­нологиями, с одной стороны, и эффективностью соединения этих технологий с хозяйственной системой - с другой. Перемещение капи­тала и изменение характеристик капитала происходит неравномерно: в периоды оживления и подъема очень активно, а в период стагнации значительно медленнее. Одним из важнейших показателей, характе­ризующих эффективность функционирования капитала, является его предельная производительность. Индивидуальные инвестиции в мас­совом порядке тяготеют в ту экономику, в которой выше предельная производительность. Предельная производительность капитала тем выше, чем менее дефицитный или более дешевый ресурс капитал призван использовать, чем экономичнее технологии, чем на более емкий рынок рассчитан продукт, производимый этим капиталом. На основе указанного можно разделить капитал на интенсивно функ­ционирующий, т. е. капитал, способный качественно преобразовы­ваться под влиянием достижений научно-технического прогресса, и экстенсивно функционирующий капитал, невосприимчивый к дости­жениям научно-технического прогресса в процессе перехода к новым технологическим укладам.

Таким образом, мы можем говорить о явном несовершенстве российского хозяйственного механизма, влияющего на взаимодейст­вие факторов производства, в части ценообразования как на труд, так и на капитал.

Следующим важнейшим элементом влияния хозяйственного ме­ханизма на взаимодействие факторов производства выступает систе­ма налогообложения. Налогообложение, как и система ценообразова­ния, непосредственно влияет на распределение конечных результатов взаимодействия между собственниками факторов, изымая у них раз­личные доли факторных доходов.

В России к основным налогам, затрагивающим непосредственно факторы производства, можно отнести следующее.

1. Налоги на труд. Ими являются налог на доходы физических лиц и единый социальный налог (ЕСН). Несмотря на то, что платежи осуществляет работодатель, фактически он вычитает их из заработ­ной платы работника.

2. Налоги на капитал. Включают в себя налог на прибыль пред­приятий и налог на имущество. Если предприятие функционирует в конкурентной отрасли и экономическая прибыль отсутствует и если предположить, что не вычитается процент по заемным средствам, то налог на прибыль окажется налогом на доходы от капитала.

3. Налоги на природные ресурсы. Представлены налогом на до­бычу полезных ископаемых (НДПИ), водным и земельным налогами, а также экспортными пошлинами, применяемыми к вывозимым при­родным ресурсам.

Остальные налоги - это в основном налоги на потребление (НДС, акцизы и т. д.).

Одной из ключевых задач долгосрочной программы Правитель­ства РФ было проведение широкомасштабной налоговой реформы. Обратимся к фактическим результатам реформирования налоговой системы, рассмотрим распределение налогов на факторы производ­ства (табл. 4.5).

Таблица 4.5

Размер налогов на факторы производства и потребление относительно ВВП (по годам), % *

*Составлено по: Российский статистический ежегодник: Стат. сб. / Рос-стат. - М., 2004.

Как видим, за период 2000-2003 гг. налоговая нагрузка на факто­ры производства изменилась незначительно.

Переход к плоской шкале подоходного налога мало сказался на его эффективной ставке: соотношение поступлений к фонду заработ­ной платы (ФЗП), который служит хорошим приближением для базы подоходного налога и ЕСН, составляло 12,8% в 2000 г., 12,2% в 2001 г. и 12,7% в 2002 г. (две последние цифры для сопоставимости рассчи­таны без налога на доходы военнослужащих, судей и прокурорских работников, введенного с 2001 г.). Незначительность эффекта объяс­няется тем, что фактически и до реформы 90% налогоплательщиков платили подоходный налог по минимальной ставке.

Напротив, реформирование социального налога серьезно снизило эффективную ставку: с 39% ФЗП в 2000 г. до 31% ФЗП в 2001 г. Влияние реформы ЕСН по отраслям дифференцировалось по двум каналам: за счет изменения базовой ставки и "регрессивности" шка­лы. Ясно, что снижение базовой ставки ЕСН дает большее преиму­щество тем отраслям, в которых доля фонда заработной платы в до­бавленной стоимости выше. К таким отраслям относятся "конечные" отрасли: машиностроение, легкая и пищевая промышленность, на другом же полюсе находятся сырьевые отрасли - нефтедобыча, газо­вая промышленность, металлургия.

Вместе с тем от "регрессивности" ЕСН выигрывают, в первую очередь, отрасли с более высоким уровнем оплаты труда. Фактиче­ские данные об итогах реформирования ЕСН в 2001 г. показали, что больший выигрыш обрабатывающих отраслей от снижения средней ставки социальных налогов и меньший по сравнению с добывающи­ми отраслями выигрыш от введения регрессивной шкалы практиче­ски уравновесили друг друга.

Кардинальное снижение общего размера ЕСН должно было по­высить заинтересованность работодателей в официальной регистра­ции реальной заработной платы, вывода ее из "тени" и уплаты ЕСН со всего фактического объема выплачиваемой заработной платы, а также увеличить объемы средств на социальное страхование. Само снижение ЕСН может не вызвать автоматического роста зарплаты тех работников, которые получают легальные доходы. Однако для тех, чьи работодатели отреагируют на снижение ЕСН легализацией фонда оплаты труда, ситуация может в корне измениться: "белая" зарплата повлечет за собой упрочение социального статуса, а также более вы­сокий размер пенсий в будущем.

Тем не менее, не стоит забывать об обратной стороне снижения налогов. Надежды на сокращение размеров теневой экономики могут не сбыться, и бюджеты разных уровней, а также внебюджетные со­циальные фонды понесут потери. При этом необходимо отметить больший возвратный характер ЕСН по сравнению с подоходным на­логом. Хотя теоретически уплачиваемые работниками платежи по подоходному налогу поступают в региональный и местный бюджеты, на практике в нашей стране, к сожалению, большинство работников не чувствуют связь между размером налоговых выплат и объемом получаемых ими бюджетных социальных услуг.

В итоге цель легализации заработной платы была достигнута лишь частично. По некоторым оценкам, не более 20% теневых зар­плат стали выплачиваться легально. Причина видится в том, что вве­дения плоской шкалы по подоходному налогу для работодателей ока­залось недостаточно, и требуется дальнейшее снижение ЕСН.

Наибольшие споры вызвали результаты изменения налога на при­быль, одни изменения (снижение ставки, новый порядок исчисления амортизации, расширение списка расходов, исключаемых из налого­облагаемой базы) снижали начисления, а другие (отмена льгот для тех, кто ими пользовался) их повышали. Самой крупной была инвестици­онная льгота (и что важно, предоставлялась она не в индивидуальном порядке, а на общей основе) - в 2001 г. вычет по этой льготе составлял 15% прибыли, предъявленной для налогообложения.

Реформа налога на прибыль должна была при прочих равных ус­ловиях уменьшить налог на прибыль в среднем на 12%. Действовав­шие льготы уже снижали эффективную ставку в 2001 г. до 24%, в но­вых условиях она должна была снизиться еще больше - до 21%. Та­ким образом, реформа налога на прибыль была выгодна среднестати­стическому производителю. Предприятия же, у которых льготируе­мые инвестиции превышали треть прибыли, при новом законодатель­стве стали платить больше, чем при старом.

Фактические выплаты налога на прибыль снизились в 2002 г. на 1,4% ВВП (т. е. на четверть в реальном выражении). Еще больше (на 1,7% ВВП, или почти на треть) упала начисленная величина налога на прибыль. Особенно существенное сокращение произошло для транспорта и связи (7,3% добавленной стоимости). В промышленно­сти сокращение нагрузки в большей степени коснулось сырьевых секторов, где доля прибыли выше, чем в обрабатывающих. Среди отраслей промышленности наибольший выигрыш получили топлив­ная (6,8% добавленной стоимости), электроэнергетика (4,3%) и ме­таллургия (4,1%), наименьший - пищевая промышленность (0,3%).

Формальной причиной снижения поступлений послужило резкое сокращение прибыли: отчетная чистая прибыль ("финансовый ре­зультат") по крупным и средним предприятиям снизилась в реальном выражении сразу на треть. Однако более точную оценку истинного финансового положения производителей дает рассчитываемый в сис­теме национальных счетов показатель реальной прибыли, который учитывает всю прибыль (в том числе укрываемую от налогов) по всем предприятиям и не зависит от административных решений о переоценке фондов, поскольку очищается не от амортизации, а от расчетного потребления капитала. Оказывается, что правильно по­считанная величина прибыли в процентах ВВП в 2002 г. лишь мини­мально (на 5%) сократилась по сравнению с 2001 г., т. е. база налога на прибыль почти не уменьшилась. Отметим, что снижение валовой прибыли, рассчитанной по национальным счетам в 2002 г., было практически полностью компенсировано сокращением выплат налога на прибыль. Это означает, что финансовые ресурсы предприятий, которыми они располагали после уплаты всех налогов, остались практически неизменными.

В целом можно сказать, что, с точки зрения производства, ре­форма частично решила задачи, которые изначально перед ней ста­вились. Снизилась общая нагрузка на частный сектор, нагрузка не­сколько перераспределилась с обрабатывающих секторов на сырье­вые. Ликвидированы наиболее одиозные налоги, улучшено опреде­ление базы налога на прибыль. Налоговая система стала более спра­ведливой: отменены многие произвольно предоставлявшиеся льготы.

Вместе с тем реформа имела и серьезный негативный результат: она существенно ослабила действие налогов как стимула для инве­стиций. Только предоставление инвестиционной льготы может сде­лать внутренние инвестиции конкурентоспособной альтернативой оттоку капитала. Несмотря на то, что реформа в целом увеличила ин­вестиционные ресурсы предприятий, отмена инвестиционной льготы подорвала привлекательность инвестирования средств в российскую экономику. Мы полагаем, что резкое замедление роста инвестиций в основной капитал, зафиксированное в 2002 г., стало, главным обра­зом, результатом отмены инвестиционной льготы.

Очень важной и нерешенной до сих пор в России проблемой яв­ляется налогообложение рентных доходов.

Предприятия, деятельность которых связана с ограниченными и невозобновляемыми природными ресурсами, имеют возможность реализовывать свою продукцию по ценам, как превышающим затра­ты предприятия на их производство, так и дающим уровень прибыли, достаточный, чтобы сделать инвестиции в это производство привле­кательными. Этот избыток обычно рассматривается как ресурсная рента, сверхприбыль, принадлежащая обществу и потому подлежа­щая изъятию государством.

В большинстве стран мира недра являются государственной соб­ственностью. Во многих странах в сфере разработки недр также до­минируют государственные компании. В российских политических кругах это обстоятельство часто рассматривается как главный фак­тор, обеспечивающий использование природной ренты в интересах всего общества.

Однако при более тщательном изучении вопроса обнаруживается, что ведущая роль государства в присвоении и использовании ренты сама по себе далеко не является гарантией от "приватизации ренты" в пользу узких социальных слоев в ущерб основной массе населения.

Нефтяные державы Ближнего Востока, где государственные нефтяные компании и их доходы, по сути дела, являются собственно­стью царствующих династий, во многих случаях демонстрируют вы­сокий уровень жизни большинства граждан, развитую инфраструкту­ру, наличие хорошего уровня социальной защищенности. Эти страны идут по пути использования природной ренты на покрытие текущих нужд, в том числе социальных, и создание финансовых резервов. На­пример, в Кувейте при рождении ребенка на его банковский счет за­числяется 3 тыс. долларов. Каждый житель Кувейта имеет право на беспроцентную ссуду на строительство жилья - около 220 тыс. долл. Ежемесячно выплачиваются пособия по 170 долл. на несовершенно­летнего ребенка и 300 долл. на неработающую жену. Государство оплачивает лечение и обучение граждан за границей и т.д. В Йемене практически отсутствует квартплата, общественный транспорт явля­ется бесплатным, очень низки подоходные налоги с физических лиц.

Демократические государства Запада (Норвегия, Великобрита­ния, США), также аккумулируя значительную часть природной рен­ты в руках государства, направляют ее как на покрытие текущих рас­ходов бюджетов (государственные функции, развитие социальной сферы), так и на инвестиции в экономику страны.

Пример другого рода дает нам Венесуэла. Здесь существует го­сударственная монополия на недра и производство нефти, страна яв­ляется демократической республикой. Несмотря на это, уровень со­циального расслоения таков, что 85% населения Венесуэлы живет за чертой бедности.

Напрашивается вывод, что использование природной ренты в интересах общества зависит не только от уровня ее изъятия государ­ством, но и от множества других факторов, таких, как развитость ин­ститутов контроля общества над государством, прозрачность госу­дарственных финансов, если речь идет о демократических государст­вах, или вековые традиции патернализма, если речь идет о традици­онном обществе.

В арсенале богатых природными ресурсами стран существует множество, казалось бы, надежных и проверенных временем меха­низмов изъятия природной ренты в пользу общества. В то же время проблема "приватизации ренты", т.е. проблема потерь от недоизъятия 200 ее государством, стоит весьма остро (причем не только в развиваю­щихся, но и в развитых странах). По расчетам независимых амери­канских экспертов, в странах с развитой экономикой уровень "прива­тизации ренты" достигает 1/3 национального дохода. В других (сырь­евых) странах эта цифра существенно выше [4, с. 25].

Состояние налогообложения рентных доходов является для Рос­сии, пожалуй, самой серьезной проблемой при распределении дохо­дов и реализации экономических и институциональных интересов собственников факторов производства. Некоторые возможные пути ее решения будут рассмотрены нами в следующем параграфе.

Важной составной частью хозяйственного механизма являются контроль и управление взаимодействием факторов. Как уже отмеча­лось, с развитием акционерной формы собственности происходит усложнение отношений собственности, формирование системы кон­троля за чужой собственностью, что в конечном итоге приводит к разделению капитала на капитал-собственность и капитал-функцию. Появляются класс наемных менеджеров-управленцев и класс собст­венников, не занятых непосредственным оперативным управлением своей собственностью.

По ряду причин в России акционеры-собственники обладают только номинальной экономической властью, а высший менеджмент из-за отсутствия надлежащего контроля как со стороны акционеров, так и со стороны государства обладает полной экономической вла­стью, сравнимой с властью реального собственника. Указанная ситуа­ция может быть, конечно, следствием нахождения в собственности менеджеров контрольного пакета акций. Но часто реальная власть ме­неджеров в компании базируется на сравнительно небольшом пакете акций (по оценкам, порядка 15%) [110, с. 105]. Менеджеры могут, не­посредственно не владея акциями общества, контролировать значи­тельные их пакеты, скрытые в собственности аффилированных лиц. В результате происходит совмещение в одном лице собственника и ме­неджера, что противоречит основам акционерной собственности.

Такая ситуация сложилась прежде всего в силу исторических осо­бенностей формирования акционерной собственности в России. Фор­мальные процедуры приватизации, при принятии которых государство пошло на коалицию с трудовыми коллективами, в сочетании с нефор­мальными институтами российской переходной экономики обусловили значительное доминирование инсайдеров в акционерной собственности и ее распыленную первоначальную структуру. Завершение приватиза­ционных процессов и последующее перераспределение собственности во многом оказались под контролем менеджмента предприятий.

Руководство предприятий обладало рядом очевидных преиму­ществ. При приватизации и вторичных продажах оно использовало свои информационные возможности, зная реальное состояние произ­водства и распределение прав собственности. Администрация также задействовала организационные и финансовые активы предприятия в интересах наращивания своей собственности. Менеджмент, как прави­ло, имеет тесные связи с региональными и местными администрация­ми, может манипулировать мнением акционеров из числа работников. После завершения ваучерной приватизации руководство предприятий стало менее зависимым от трудовых коллективов, оно не всегда нуж­дается в их поддержке. Как собственник администрация могла ини­циировать процедуры реорганизации, дополнительной эмиссии акций и принимать в них активное участие. Сохранение формы закрытого акционерного общества также использовалось высшими менеджерами в качестве способа упрочнения своего контроля.

Менеджмент имел доступ к финансовым потокам и активам предприятий и направлял их на приобретение собственности, защиту от появления внешнего инвестора. Эта деятельность часто протекает в скрытых формах, с использованием теневых механизмов формиро­вания средств. Тем самым процесс концентрации собственности в руках инсайдеров практически осуществлялся за счет предприятия и государства (как получателя налогов), при этом средства могли от­влекаться от инвестиций.

При отсутствии контроля за действиями менеджеров для них на первое место выходят не интересы управляемого ими предприятия, а личные мотивы.

Корыстные интересы руководителей проявляются в присвоении ими значительной части созданной на предприятии добавочной стоимости путем образования непосредственно ими или их родствен­никами и ближайшими лицами торгово-посреднических структур, зарегистрированных во внутренних и внешних оффшорных зонах, через которые на неэквивалентной основе осуществляется сбыт изго­товленной продукции предприятия или закупка сырья для производ­ства. В результате торгово-посреднические структуры извлекают ог­ромную прибыль, а высокая себестоимость продукции ведет к под­рыву конкурентоспособности и снижению налогооблагаемой прибы­ли предприятий. Добавочная стоимость, остающаяся в этих структу­рах, используется не в качестве источника капитальных вложений в модернизацию и повышение эффективности производства, а идет на удовлетворение личных потребительских нужд руководства пред­приятий. Такая практика переноса прибыли в оффшорные структуры является одной из главных причин низких налоговых поступлений в бюджет и одним из основных каналов утечки капиталов за рубеж.

Проведенный нами анализ состояния современного российского хозяйственного механизма взаимодействия факторов производства свидетельствует о существенных проблемах во влиянии его элемен­тов на эффективность взаимодействия факторов производства и реа­лизацию экономических интересов собственников этих факторов. Очевидно, необходимо реформирование российского хозяйственного механизма. Некоторые направления его совершенствования будут представлены нами в последнем параграфе данной работы.