Социальные и духовные предпосылки большого поворота исторической науки. Возможность истины

Историки и историографы не могут обойти социальную обусловленность большого поворота в переоценках прошлого. Всякая перечеканка ценностей, и это знали еще древние греки, предполагает, что ценности существуют и признаются, причем не только хранителями свитков - "специалистами", но и "публикой", то есть большинством, пусть и профанным.

Менее известно то, что всякая "перечеканка ценностей" происходит на основе реальных изменений человеческого жизнеустроения. B исследовательском поле оказываются связи прошлого и настоящего, которые не могут быть обойдены и историографом. Отношение к прошлому у большинства людей запрограммировано предыдущим опытом. Чтобы изменить это отношение, нужно пройти через новый опыт. Таким опытом и была перестройка. Слом целой цивилизации плохо осознан современниками.

Социальной предпосылкой новой исторической науки, нравится это кому-то или нет, является возникновение в социальной структуре новых социальных групп. Это социальная предпосылка большо-

го поворота к правдам отдельных сил, действовавших в истории.

Духовная предпосылка - рождение нового культурного пространства, где исторические тексты больше не воспринимаются исключительно как подтверждение или опровержение мифов или антимифов, догм или произвольных построений. Они взы- скуют другого кода. Это состояние "на возврате дыхания и сознания", как обозначил его А.И. Солженицын.

Пока ограничимся только "дыханием". Хотя сравнения спорны, но методологический багаж ряда отраслей исторической науки был таковым, что осознания в те годы не произошло.

Социальные силы, вырвавшиеся на простор исторической деятельности, проявили интерес к прошлому по принципу поиска корнеЙ, часто ложных. Этот поток задел и махновщину. Появились добротные издания документов, подготовленные В.Ф. Bep- стюком и A.B.

Причудливое течение махновщины ряд историков стал рассматривать в рубрике "предтечи свободы" или "спутники века". Ho не сам век и не сама свобода. B лучшем случае речь шла о заблудившихся в стане врага поборниках вольной торговли или о многострадальных крестьянах, терпевших от боль-

шевизма больше, чем от царей и хозяев. B этом духе все еще пишут, но уже реже.

Грехи анархизма в этот период отражены в историографии не только подтверждение теорий M.A. Бакунина и П.А Кропоткина. Они связаны с историческими действиями украинских повстанцев, харьковских и екатеринославских анархо- коммунистов, а также человеческими слабостями, пороками и преступлениями H. Махно, П. Аршинова, В. Белаша, Л. Задова и несть им числа.

He обессмысливая истории, историограф извлекает элементы неявного знания из давно известных сюжетов, а историк сравнивает оценки феномена анархо-махновщины за прошедшие десятилетия. Он понимает, что его собственные оценки обусловлены наличием притяжения и отталкивания социальных сил в дни нынешние.