ТЯЖЕЛОЕ ПИСЬМО

В настоящее время я физически способен говорить откровенно об определенных действиях в последние месяцы со стороны некоторых из вас, мальчики, которые удивили и глубоко ранили меня...

Дополнительное бремя (если не сказать - шок), которым это должно было оказаться для той, которая посвящает все силы своего сердца и ума моему благополучию в этот трудный период, пока просто не поддается оценке. Доктора наконец предписали ей полный отдых, который, вероятно, является единственным способом, с помощью которого она может восстановить свои силы... Остро осознавая все те тяготы, которые она переносила из-за моего неопределенного состояния здоровья в последние годы, мое сердце ощущает еще большую тяжесть от мысли о том, что мои собственные сыновья добавили и свою йоту к этим тяготам.

Отец заканчивал письмо, запрещая мне или кому бы то ни было другому в семье любое дальнейшее вмешательство в это дело.

Это было совершенно ужасающее письмо. Однако после того, как я перечитал и обсудил его с Пегги, я понял, что оно было совершенно не похоже на письма отца по стилю и содержанию. Отец всегда писал прямо и детально, а это письмо изобиловало окольными оборотами и было бессвязным; даже его подпись, слегка косо расположенная на странице, дрожащая и едва различимая, вероятно, была добавлена позже, чтобы придать письму ощущение законности.

ПОСЛЕДНЕЕ «ПРОЩАЙ»

Возможность что-то предпринять возникла у меня несколько недель спустя. Я должен был посетить конференцию Ассоциации банкиров резервных городов в Финиксе в начале апреля 1960 года. Поскольку я оказался недалеко от Тусона, я позвонил Мэри, чтобы сказать ей, что приеду повидать отца. Мэри не пыталась отговорить меня, и я полагаю, что она отнеслась с уважением к моей просьбе не говорить Марте о моем предполагаемом визите. Я приехал в Тусон и сначала остановился в Аризона-Инн, где жили Марта и Мэри. Я не видел Марту, но коротко встретился с Мэри, которая сказала мне, что Марта прикована к постели болезнью и не видела отца уже несколько недель.

Я был в шоке от внешнего вида отца: он был настолько слаб, что мог едва поднять голову с подушки. Однако он узнал меня и явно был тронут тем, что я пришел. Я взял его руку в свою и сказал, что люблю его и мы все в семье глубоко обеспокоены его состоянием. Речи о письме не было, однако он специально поднял тему Марты. «Она была ко мне очень добра, - сказал он. - Я надеюсь, что, когда меня не будет, вы, мальчики, не оставите ее своим вниманием».

Отец умер 11 мая 1960 г. Пегги и я были в Мадриде, когда мы услышали о его смерти, и немедленно вернулись домой. Нельсон и Лоранс вылетели в Аризону, когда узнали о том, что состояние отца стало критическим, однако добрались туда уже после его смерти. Они привезли его тело в Покантико, остановившись в Литл-Роке, чтобы забрать Уина. Мы последовали рокфеллеровской традиции кремирования и похоронили прах отца рядом с прахом матери на семейном кладбище в Тарритауне. Церемония на кладбище проходила под руководством Гарри Эммерсона Фоздика, настоятеля церкви Риверсайд, которым отец восхищался и которого уважал. Присутствовали сорок членов семьи - это происходило в замечательный весенний день, воздух был напоен запахами сирени и кизила, которые были в полном цвету.