Глава 1. Мессианство как основа республиканизма

Милосердие есть щит Государя.

Этот щит защищает его против бунта чиновников, в виде их подрывной, противоправной деятельности, и против стихийного народного восстания.

Отказываясь от милосердия, не заботясь о нём, Государь сам предаёт себя в руки недобрых стихий.

«Дело Йукоса» прекрасно показало, что любой, даже во всех отношениях выдающийся человек есть ничто перед грозной поступью судьбы и даже перед неизмеримо более слабыми вещами, такими как человеческий суд. Любой, даже тот, кто сегодня на вершине власти, может в одночасье стать несчастной жертвой. Никто из смертных не может претендовать на статус Царя в собственном смысле этого слова. Полагать иное – значит идти на кощунство.

Гностики, называя Ииуса “Христос”, и мусульмане, называя Его “аль-Масих”, часто упускают из виду, что эти имена подразумевают признание Иисуса мессией, то есть в буквальном смысле Царём, Который был обещан иудеям и Который самим Богом предназначен (помазан) установить некое идеальное правление. Христиане – это те, кто, в отличие от современных иудеев, признают в Галилеянине такого Царя. Что это может значить?

Если я называю Иисуса Христом, это значит, прежде всего, что я признаю Его своим личным Повелителем и Господином.

Когда читаешь, к примеру, “Хагакурэ”, в котором описывается идеал преданности самурая своему господину, подразумевающий не только тотальное послушание, но и постоянную готовность умереть за него, невольно вспоминаешь суфиев и шахидов, которые практикуют подобное “предание себя Богу”. Здесь личность земного господина заменяется личностью Бога.

Человек – негодный господин, он слаб и вполне может оказаться не только злодеем, но и ничтожеством. Самурая это не останавливает и он вообще должен пренебречь тем, кому именно он предан, но монотеист, напротив, считает, что подобное подчинение недостойно и даже преступно, и лишь один Бог достоин его.

“Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении. Христианин, следуя велению совести, может не исполнить повеления власти, понуждающего к тяжкому греху. В случае невозможности повиновения государственным законам и распоряжениям власти со стороны церковной Полноты, церковное Священноначалие по должном рассмотрении вопроса может предпринять следующие действия: вступить в прямой диалог с властью по возникшей проблеме; призвать народ применить механизмы народовластия для изменения законодательства или пересмотра решения власти; обратиться в международные инстанции и к мировому общественному мнению; обратиться к своим чадам с призывом к мирному гражданскому неповиновению» (Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. Приняты Юбилейным Архиерейским собором Русской Православной Церкви 16 августа 2000 года. Глава III, часть 5).

Возвращаясь к аналогиям с другими исповеданиями, можно сказать, что христианин должен брать пример преданности Христу, созерцая любые случаи беззаветной преданности у иноверцев. Если другие столь сильно преданы недостойному, с точки зрения христиан, предмету, то неужели христиане уступят им в преданности, имея перед собой предмет столь достойный?

Например, то, как Магомет был предан Аллаху, является для христиан примером того, как следует быть преданным Христу. Исламская мысль включает в себя не только глубоко личный аспект покорности Богу, но и политический. Таухид ар-рубубийа (единобожие господства) требует, чтобы Бог был признан единственным Законодателем и вообще единственным Повелителем.

Если Иисус единственный Царь и нет иных царей, кроме Него, то политическое устройство христианского государства может быть только республикой, а монархизм – пережиток дохристианского политического сознания.

Добавление. Помилование потому и является предпоследним актом преодоления судейского произвола, что есть ещё и последний – народное восстание против несправедливости. Когда и последняя надежда народа – Государь – не оправдывает себя, когда уже ничто, никакое разумное средство, не избавляет людей от давления абсурда и хаос захлёстывает повседневную жизнь, народу не остаётся ничего другого, как преодолевать тотальный абсурд разложившегося государства абсурдом стихийного выступления.