Правовая фикция: понятие, признаки, назначение

Правовые фикции известны еще римскому праву. Наиболее известной является фикция, введенная законом Корнелия. По римскому обычаю, гражданин, сделавшийся рабом, терял качества субъекта права и утрачивал все права.

Поворотным пунктом в исследовании правовых фикций послужило специальное монографическое исследование о юридических фикциях, проведенное во второй половине XIX в. немецким профессором Демелиусом. Он «изгонял» правовые фикции из сферы права, полагая, что на самом деле вымысла в юридических фикциях не существует: «Все формы проявления фиктивной мысли в римском праве могут быть характеризуемы как нормы права, посредством которых фактическое отношение при помощи приуравнивания его к другим, юридическим нормированным, обращается в юридическое отношение и приравнивается по своей юридической природе своему образцу и обозначается как подобное»^[84]. Демелиус полагал, что юридические фикции в материальном праве — не что иное, как следствие неразвитости науки, которая вынуждена прибегать к таким искусственным средствам для того, чтобы объяснить те или иные явления правовой жизни и обосновать их природу.

После длительного периода господства взглядов о необходимости устранения из права фикций как продукта воображения начали вновь раздаваться голоса в поддержку юридических фикций.

Один из видных юристов прошлого Р. Иеринг писал о фикции как о «кажущемся акте», с помощью которого достигается известный результат, одобренный данной системой права.

В дореволюционной отечественной истории наиболее значительными работами, посвященными правовым фикциям, стали монографии профессоров Казанского университета Д. И. Мейера (1819—1856 гг.) «О юридических вымыслах и предположениях, скрытных и притворных действиях» и Г. Ф. Дормидонтова (р. 1852 г.) «Классификация явлений юридического быта, относимых к случаям применения фикций». Обе эти работы обладают значительной ценностью, позволяя проследить историю становления и развития идей о фиктивном в праве.

Правовая фикция Д. И. Мейером определялась как вымысел, который относится «к чему-либо вовсе не существующему, оказывающемуся юридически существующим только по вымыслу». Размышляя о природе юридических фикций, ученый видел их истоки в формализме древней римской юриспруденции. С его точки зрения, правовая фикция была лишь средством примирения формализма с упорствующей против него действительностью. Он полагал, что фикция чужда современному праву^[86].

Иного взгляда на сущность и значение правовой фикции придерживался Г. Ф. Дормидонтов. С его позиции, под фикцией следует понимать «известный прием мышления, состоящий в допущении признания существующим заведомо не существующего и наоборот», а под юридической фикцией — «тот же прием, допускаемый объективным правом». По поводу значения фикций в праве он писал: «очень важная историческая роль фикций в прошлом ... указывает именно на то, что нет надобности и в настоящее время законодательству и науке отказываться от этого средства, которое оказало такие важные услуги человечеству»^[87].

В советский период фикция не вписывалась в юридические технологии социалистического права, хотя и применялась в законодательстве, когда иные средства были исчерпаны.

С конца XX в. наблюдается возобновление интереса к правовым фикциям со стороны ученых-правоведов, занимающихся отраслевыми исследованиями.

Ныне фикция понимается в основном как прием законодательной техники, состоящий в объявлении несуществующего положения (или отношения) существующим^[88].

Нормы-фикции, как и другие нормы права, закрепляются в законах и выступают общеобязательными предписаниями. В научной юридической литературе выделяются следующие признаки правовой фикции:

1) конструкция правовой фикции представляет собой логическое отрицание бытия (одну из форм небытия). Категоричность фикции сознательно отрицает возможность осуществления сконструированной при помощи ее ситуации, независимо от реального положения вещей;

2) правовая фикция условно произвольна. Она формируется законодателем произвольно, в отличие от правовой аксиомы или презумпции, которые имеют в основе своего закрепления определенные основания. Вместе с тем произвольность фикции условна, поскольку само применение фикции обусловливается необходимостью урегулировать отношения именно подобным образом;

3) правовое решение, сформулированное в норме-фикции, конструируется при помощи идеализации (разновидности категориальной абстракции). Фикция не является результатом обобщения, при ее помощи моделируется условный объект или отношение. Правовая фикция не имеет референтов в реальности;

4) правовая фикция, категорически что-либо утверждая или отрицая, проявляет себя всегда очевидно. Для правовых фикций как средств законодательной техники не характерна скрытность или подразумеваемость;

5) правовая фикция имеет способность преодолевать неопределенность в правовом регулировании, выполняя функции недостающего юридического факта;

6) правовая фикция формальна. Она является одним из средств формализации нормативного материала и упрощения структуры фактических составов. Формальность фикции обусловливает возможность ее использования в юридическом процессе лишь как формальное доказательство, не имеющее значение для познания объективной истины, но необходимое в целях процессуальной экономии;

7) правовая фикция закрепляется в норме права и обладает общеобязательностью.

По мнению В. М. Баранова, О. А. Курсовой, «жизнестойкость» правовых фикций имеет вполне объективные основания^[89]. К их числу они относят следующие основные факторы:

1. Правовые фикции являются весомыми общечеловеческими ценностями, общемировым юридическим достижением и игнорировать их без существенных вредных последствий не в состоянии ни одно государство, ни одна политическая сила.

2. Вековые стереотипы, стандарты профессионального правосознания не позволяют «абстрагироваться», полностью «отбросить» апробированные приемы законодательной техники, ибо в сознании юристов, как ученых, так и практиков, они воспринимаются как необходимые и реально действующие.

3. Сохранение старых общественных отношений, регламентируемых правовыми фикциями, обусловливает необходимость их государственного регулирования, даже если каким-то силам и хочется избавиться от них.

4. Консервативность технико-юридического оформления содержания норм права также «заставляет» постоянно использовать правовые фикции. Многие из них настолько устоялись, что играют роль «правовых шаблонов», заменить которые без текстуальных потерь весьма непросто.

Таким образом, назначение фикций как приема законодательной техники состоит в том, чтобы сочетать требования законодательной политики и законодательной техники и обеспечить оптимальные средства технического оформления норм права с помощью правовых конструкций.

Современная юридическая фикция является особым приемом законодательной техники и применяется, когда другие средства достижения определенной цели исчерпаны или будут малоэффективны.

2.7.2.