Глава ЗФЕДЕРАЛИСТЫ И ДЕМОКРАТЫ

Люди, которые создавали конституцию, принадлежали в основном к правящему классу и происходили из состоятельных семей, члены которых достигли экономического и политического могущества с помощью спекуляций, каперства, контрабанды, а в некоторых случаях занимаясь и «законной» деятельностью. Они хотели, чтобы Америка была процветающей и чтобы только им был разрешен доступ в это возвеличенное государство. Даже в президентском доме носили напудренные парики и шелковые чулки. Вашингтон, у которого чувство собственного достоинства было почти царственным, разъезжал в карете, запряженной "четверкой лошадей. Некоторые люди полагали, что к нему надлежало обращаться: «Его Величество Президент».

В конце XVIII в. торговцам, банкирам и спекулянтам жилось вольготно. Роберт Моррис не успокоился до тех пор, пока не построил особняк, отвечавший вкусам английского дворянина. Филадельфия была интеллектуальной столицей страны. Квакеров быстро затмило блестящее общество, вращавшееся вокруг президента и его двора. Много вина поглощалось на многочисленных приемах и обедах, и высшее общество, делавшее политику, представляло собой могущественную силу. Центр федералистов находился в доме Томаса Бингхэма, который, будучи сенатором, обзавелся «приятной компанией бизнесменов, занятых конкретным применением теории о том, что управлять страной должны те, кто ею владеет».

Бизнес продолжал быстро расширяться. В Новой Англии истощение земель вынуждало людей направиться к морю, и по прошествии некоторого времени они стали зондировать возможности торговли с Китаем, начало которой в 1784 г. положил Роберт Моррис. К 1789 г. примерно пятнадцать кораблей побывало в Кантоне. Теперь, когда американский бизнесмен уже не являлся английским подданным, торговля с Китаем должна была заменить идущую на убыль прибрежную торговлю. Купцы Новой Англии пытались использовать свои корабли вместо английских судов, которые в свое время перевозили грузы в Вирджинию и оттуда. В торговле с Китаем наиболее распространенным предметом экспорта был женьшень — растение, которое свободно произрастало в Америке, но очень редко встречалось на Востоке, где оно ценилось как возбуждающее средство. Обратпо обычно привозили чай — популярный напиток в новой стране. Элиас Дерби владел четырьмя кораблями, ходившими в Кантон. Нередко корабль мог быть продан вместе с грузом, а взамен его приобретался новый И все это делалось ради прибыли.

Характер бизнеса становился все более сложным.

Джон Джекоб Астор, Томас Смит и Джон Клайв Грин участ- вовали в развитии торговли с Китаем. В 1860-х годах Сет Лоу импортировал китайские товары. Торговля с Кантоном была довольно романтичным занятием, наполненным неопределенностью, крупными потерями и опасностями. Однако она заслуживала вни-мания, если судить по получаемым доходам. И хотя Кантон являлся единственным доступным для представителей западных стран портом, они ухитрялись протаскивать некоторое количество контрабанды через китайские портовые власти. Джон Кашинг, находившийся в Кантоне в качестве агента одной из бостонских торговых фирм в течение тридцати лет, превратился в богатейшего иностранного купца в Китае. Чай и шелк пользовались большим спросом в Соединенных Штатах. В обмен на эти товары китайцы принимали пушнину и сандаловое дерево. Уильям Стерд- жис, начавший свою карьеру матросом на корабле, осуществлявшем торговые операции с Китаем, стал одним из богатейших, купцов своего времени. Он предпочитал спартанскую жизнь моряка п, хотя вполне мог позволить себе удовольствия, доступные «торговому принцу», не стал делать этого.

В течение долгого времени Сейлем являлся сильным конкурентом Бостона. На рубеже XIX в. Сейлем был шестым по величине городом страны. Там имелись торговцы-экспортеры, особняки, пристань и магазины. В колониальное время там были накоплены значительные капиталы. Умерший в 1799 г. Элиас Дерби завещал своим наследникам имущество стоимостью 1 млн. долл. Судовладелец Джератмил Пирс заработал достаточно для того, чтобы в двадцать девять лет прекратить всякую деятельность, построить трехэтажный дом и прожить в свое удовольствие ДО- БОЛЬНО долго: он принимал участие в голосовании за Авраама Линкольна. К особнякам коммерсантов примыкали амбары, прекрасные конюшни и английские парки. Общественная жизнь строилась исходя из строгой иерархии — купцы и судовладельцы занимали высшее положение, хотя в Сейлеме деятельность всего населения была связана с морем.

Судостроение всегда было основным занятием в Сейлеме. Корабли закладывались на реке Мерримак, между 1793—1815 гг. там было построено свыше тысячи кораблей. В то время когда бостонские верфи занимались строительством кораблей для воен-но-морского флота, в Сейлеме сооружались торговые корабли. Капитаны кораблей, отправлявшихся из Сейлема, предпочитали следовать в Китай путем Васко да Гама вокруг Африки, а не мимо мыса Горн. При заходах кораблей в южные порты Вест-Индии к погруженным в Новой Англии грузам добавлялись новые и продавались на мысе Доброй Надежды и в различных портах

Ост-Индии. Сейлемский экспортер был коробейником на плаву, продавая глиняную посуду, рыбу, пиво, мыло, лярд, табак и даже негромоздкую мебель. В течение одной поездки происходил неоднократный оборот товаров. Важной остановкой был остров Мадейра, где приобретались вина для богатых американцев. На какое-то время Сейлем стал главным мировым транзитным складом перца. К 1805 г. большая часть американского экспорта перца проходила через этот порт.

Короче говоря, торговое судоходство являлось основным ис-точником накопления капитала в Америке.

Наиболее важное значение имела торговля хлопком. Корабли транспортировали из южных портов тюки хлопка сначала в Нью- Йорк, а затем в Европу, возвращаясь оттуда с переселенцами. Такие люди, как Ансон Фелс, Уильям Уитлок и Илайша Харл- бут, ставили на карту свои состояния, производя торговые операции с хлопком. Чарлстон, Саванна, Мобил, Новый Орлеан и Нью- Йорк процветали на этой торговле. Тем не менее дело это было довольно рискованным: состояния наживались и терялись на спекуляциях хлопком. С этой торговлей сочеталась доходная прибрежная торговля, связывавшая Мэн, Бостон, Филадельфию и Чарлстон., Льюис Роджерс из Вирджинии разбогател на экспорте табака из Ричмонда. Начало деятельности торговой фирмы JIo- рилдарда относится к этому же периоду.

Пиратство в открытом море отнюдь не было полностью ликвидировано. В 1831 г. Чарльз Гиббс — отпрыск почтенной семьи из Род-Айленда — признался, что убил более ста человек, занимаясь пиратством. Он был повешен.

Постепенно в Новой Англии стала развиваться обрабатывайся промышленность, которая вскоре обогнала судоходную.

К 1812 г. функции экспортера и судовладельца разделились. Купец все больше становился импортером-экспортером. Стало расти классовое чувство: Джон Бромфилд пришел к заключению, что ему трудно начать торговое дело, так как его мать была дочерью священника, а не купца. Купцы предпочитали иметь дело с иностранными посредниками, которые каким-либо образом были связаны с ними родством. Представителями владельцев грузов, сопровождавшими грузы в пути, часто являлись молодые люди из числа родственников. Поступая таким образом, купец чувствовал себя в большей безопасности, так как родственные связи были все еще довольно прочными. В то время как взаимоотношения между грузоотправителем и его представителем строились на основе взаимного обязательства, во взаимоотношениях со всеми остальными применялся принцип «качество на риск покупателя». Правительство — как свое, так и иностранное — относилось к, той же категории клиентов, что и обычные покупатели. То, о чем в наше время сообщили бы в Бюро по улучшению торговли как об открытом обмане, было для торговца конца XVIII в. не более чем деловым мошенничеством. Торговец мог считать себя джентльменом, но, если ложь приносила прибыль, он без стеснения пользо-вался ею. Часто он умолял правительство оказать ему помощь, по будь проклято то правительство, которое угрожало его благосостоянию. Война 1812 г. с Англией была для купца крайне нежелательным явлением, так как препятствовала развитию торговли.

Возможно, что Уильям Дьюер, о котором уже шла речь несколько раньше, являл собой лучший образец бизнесмена конца XVIII столетия. Он был помощником Александра Гамильтона, но вскоре стало очевидным, что последнему следовало быть более осмотрительным. Дьюер, родившийся в Англии, приехал в Америку и присоединился к шеренге колонистов. Он удачно женился и жил с блеском, который соответствовал понятию его жены о своем высоком социальном положении. В особняке Дьюера было большое число слуг и к обеду подавалось пятнадцать различных сортов вин. Бизнес Дьюера, сводившийся в основном к спекуляции государственными облигациями, осуществлялся на основе информации, поступавшей из правительственных источников. Как и для Роберта Морриса, государственный пост означал для Дьюера личные выгоды. Гамильтон выбрал Дьюера, потому что последний, как полагали, был крупным специалистом в области го-сударственного бюджета, но Дьюер без зазрения совести занимался частным бизнесом и вовлек в эту доходную игру своих друзей. Стремясь сделаться самым богатым человеком в Соединенных Штатах, Дьюер, находясь на государственной службе, лихорадоч- но спекулировал на акциях банка Соединенных Штатов и на государственных облигациях. В конце концов в 1790 г. он был вынужден уйти в отставку, но получил при этом контракт на поставки для армии. Затем правительство обнаружило у него недостачу в сумме 238 тыс. долл. В 1792 г. Дьюер столкнулся с тяжелым испытанием: соперничающие группы уличили его в махинациях с ценами.

Некоторые бизнесмены старались получать доходы в сфере обслуживания. Одним из них был Фредерик Тюдор, который организовал торговлю льдом с тем, чтобы помочь американцам сохранять продукты путем их охлаждения. Колонисты начали строить хранилища льда. До 1860-х годов холодильник не являлся домашней принадлежностью. Торговля льдом началась еще в 1805 г., когда Тюдор, отпрыск известной бостонской семьи, начал добывать лед из водоемов Массачусетса и продавать его даже в такие отдаленные места, как остров Мартиника.

Тщеславный и жестокий, Тюдор стал американским «ледяным королем». Хотя он и потерял 4 тыс. долл. при первой попытке, но добился в конце концов своего. Он рубил в водоемах лед кусками одинакового размера, используя для этого врубовые машины с параллельно расположенными зубьями, проводил опыты с различными изоляционными материалами, построил более эффективные хранилища льда и снизил потери от таяния до 10%. Он построил хранилища льда на Кубе и в Вест-Индии, продавал лед дешевле, чем конкуренты, и убеждал клиентов есть мороженое п употреблять замороженную пищу. В 1832 г. он пытался торговать пушниной на Северо-Западе, но через пять лет снова рубил лед из великих водоемов Массачусетса. В 1833 г. Тюдор отправил 180 т льда в Калькутту. Генри Дэвид Торо заметил по этому поводу, что отныне воды водоема Уолден смешались с водами Ганга.

Однако на подобные затеи мало обращалось внимания. Были более неотложные проблемы, волновавшие деловой мир. Антрепренеров новой нации интересовали вопросы, связанные с последствиями договора Джея, англо-французские войны, гамильтонов- ская операция фундирования и создание первого Национального банка Соединенных Штатов. Тесные связи с английскими фирмами несколько приглушали общие симпатии к французской революции. Английские вкладчики помещали теперь свои капиталы в американские государственные ценные бумаги и банки. Ссоры Англии и Франции отражались на Соединенных Штатах вследствие того, что обе стороны грабили коммерсантов.

Ясно, что американские коммерсанты слишком много потеряли бы, если бы американцы сражались с англичанами. Поэтому они послали для переговоров в Англию Джона Джея. В качестве «услуги за услугу» Джей дал согласие на то, что правительство Соединенных Штатов возместит британским подданным некоторые старые долги. Так как большая часть этих долгов приходи- лась на южные штаты, плантаторы решительно возражали против заключенного договора. Англичане отказались от некоторых западных фортов и гарантировали американским коммерсантам торговые привилегии в Вест-Индии — это, по убежению плантаторов Юга, несло торговые выгоды лишь северным штатам. С другой стороны, торговец и экспортер благоприятно относились к новому правительству, которое многое для них делало. Особенно выиграл Джон Джекоб Астор.

Астор был одним из самых крупных торговцев пушниной. Эмигрировав в 1783 г. из Германии, он открыл небольшой магазин в деловой части Нью-Йорка, быстро освоил мошеннические методы торговли, добавив к ним попутно кое-что от себя. Скупой и мелочный, он разослал по всей Америке десятки охотников с капканами для ловли диких зверей. Пушной бизнес был довольно доходным и позволил ему заняться экспортными операциями. Запад представлял собою зону его деятельности, и посторонние изгонялись оттуда часто под угрозой оружия. Индейцев потчевали крепкими спиртными напитками, чтобы легче было их обманывать, а существующие законы просто игнорировались, и делалось это совершенно безнаказанно. Прибыли добывались двумя путями — завышением цен на товары, продаваемые на торговых постах, и обманом покупателей. А в это время Астор находился в Нью-Йорке и подсчитывал свои барыши.

Бизнесмены были особенно благодарны министру финансов, предложившему план фундирования, который сулил стабильность и изрядные доходы. Гамильтон обещал не только возместить национальный долг, но и принять на себя ответственность за государственный долг в сумме около 20 млн. долл. по нарицательной стоимости. Наряду с этим он хотел также учредить Национальный банк и ввести тарифную систему. Если спекулянты могли рассчитывать на хорошие доходы, как это и было на самом деле, а торговцы и зарождающиеся фабриканты быть уверенными в получении легкореализуемых капиталов, то замлевладельцы возражали против подобных планов. Они опасались, что для фи-нансирования указанных мероприятий необходимо повышение налогов. Их не убедило заверение Гамильтона в том, что поступлений от сбора пошлины на импорт будет достаточно для покрытия долга и правительственных расходов. Конечно, выдвигались предложения выплатить долг на сумму, несколько меньшую его нарицательной стоимости, однако в связи с тем, что в игре принимали участие весьма мощные политические и экономические силы, не удивительно, что торговец и спекулянт добились своего. Фактически аннулированы были только кредитные билеты, выпущенные Континентальным конгрессом на сумму примерно 200 млн. долл., так как по ним было выплачено по пенсу за доллар. Мелкие торговцы и фермеры, которые помогали оплачивать военные расходы, остались ни с чем. В 1791 г. был принят закон о создании сроком на двадцать лет Национального банка с основным капиталом 10 млн. долл.; 20% этой суммы внесло правительство. С этим новым монетным двором правительство становилось на путь финансовой респектабельности. Так представляли себе дело Гамильтон, торговцы и их друзья спекулянты.

Дело в том, что долговые авуары оказались в руках небольшого числа северян. Только одна группа населения могла извлечь большую выгоду от операции по возмещению долга. Хотя Гамильтон, по-видимому, и хотел полностью возместить долг иностранным держателям ценных бумаг, но он ни в коем случае не соглашался с компромиссным предложением Мэдисона о том, чтобы дифференцированно подойтй к держателям ценных бумаг. Гамильтон проявил явную доброту по отношению к американским спекулянтам. Он восхищался этими людьми, а когда правительство разбогатело, то полагал, что оно должно обеспечить такое положение, при котором богатства попали бы в руки тех, кто знает, как ими пользоваться. Операция по фундированию явно копировала английские финансовые методы и явилась прямо-таки бла-гом для тех, кто и без того был богат. Эта операция, как казалось, была еще однихМ из способов проявления американского родства с англичанами. В конце концов, утверждал Гамильтоп, революция фактически не отразилась на торговле с англичанами, и Америка по-прежнему направляла в Англию три четверти своего экспорта, а взамен ввозила оттуда товаров на 14 мин. долл.

Создание банка было явной имитацией английской практики. Старой лэди с улицы Треднидл — так называли Английский банк — это должно было быть лестно. Гамильтон хотел избежать опасностей, связанных с запуском станка для печатания денег. Он перенял от Джона Лоу мысль о том, что надлежащее количество находящихся в обращении денег может сделать страпу про- цветащей (этот шарлатан Лоу сделал Францию настолько «процветающей», что его мыльный пузырь лоппул). Гамильтоп хотел иметь средство для регулирования денежного обращения и способы переливания кредитов в руки предпринимателей. В про-тивоположность английской практике, согласно которой центральный банк являлся частным учреждением, гамильтоновский банк был смешанным предприятием: правительство предоставляло три пятых основного капитала, тогда как управление делами банка находилось в частных руках. Погашение кредитных билетов должно было производиться золотом и серебром с тем, чтобы избежать чрезмерного их выпуска, и бапк должен быть чем-то вроде служанки у министерства финансов, помогая ему собирать налоги и предоставляя время от времени займы правительству. Этот замысел без затруднений прошел через конгресс и в одно прекрас-

ное утро Америка обнаружила, что у нее есть Национальный банк.

Джефферсон и Мэдисон сразу же поставили под сомнение все это дело, исходя из соображений конституционного порядка. В частности, Мэдисон полагал, что этот банк подорвет государственную систему. Однако Гамильтон уговорил Вашингтона подписать закон, утверждая, что конституционность обеспечивалась «соответствующей статьей конституции». Создание банка означало лишь еще большее количество спекуляций — особенно его собственными акциями. И снова результатом всего этого явилась концентрация важных ценных бумаг в руках торговых кругов Севера. Гамильтона не беспокоило это обстоятельство, ибо оно означало передачу экономических дел в руки таких коммерческих деятелей, как Томас Уиллинг и Уильям Бингхэм, которые и стали директорами этого банка.

Фермеры и плантаторы на деле мало что могли получить от . созданного банка. С самого начала своей деятельности банк отка-зался предоставлять ссуды на второстепенные торговые сделки. Результатом этого было обострение разногласий. Гамильтон надеялся, что по крайней мере крупные бапки штатов войдут в контакт с Национальным банком. Он помог основать банк в одном из штатов и заботился о том, чтобы ему не причиняли ущерба. Гамильтон возражал против создания региональных отделений Национального банка, но директора последнего все-таки учредили отделения в Бостоне, Нью-Йорке, Балтиморе и Чарлстоне — всего восемь отделений. Национальный банк быстро приобрел полити-ческое, а также экономическое значение. Торговым и кредиторским кругам нужен был такой Национальный банк, при котором было бы легче оперировать и который укрепил бы положение правительства, помогающего им в их операциях.

Джефферсон и Мэдисон придерживались единой точки зрения: они просто не видели необходимости в банке. Крупные землевладельцы, пе доверявшие намерениям, зафиксированным в конституции, с недоверием относились также и к ее финансовому органу. Тем не менее новая страна получила своего рода центральный банк, который регулировал деятельность других банков и в то же самое время конкурировал с ними. Джон Джекоб Астор неприязненно отнесся к этому банку, но только потому, что ему было отказано в кредите. Спекулянт Джекоб Баркер, хотя и поносил банк, надеялся здорово поднажиться па спекуляциях его акциями. В конце концов для отмены решения об учреждении , банка использовали конституционный довод. Когда в 1852 г. банк был ликвидирован, доходы акционеров составили более 100% от основного капитала. В условиях развивающейся экономики бан-ковское дело, хотя и вызывало дискуссии, было чрезвычайно прибыльным.

63

3 Б. Селигмен

Хотя банковское дело, несомненно, было весьма серьезным видом деятельности, оно создавало некоторые ситуации, присущие

комической опере. Директора обменного фермерского банка в Глостере (Род-Айленд), который обанкротился в 1809 г., получили на несколько дней некоторое количество звонкой монеты и тут же присвоили ее, выпустив на ту же сумму свои долговые расписки. Годом раньше у них было 380 долл. в звонкой монете и на 22,5 тыс. долл. неоплаченных банковых билетов. Эндрю Дек- стер из Бостона, захватив контроль над этим банком, просто взял формы для печатания банкнот и печатал банкноты, когда только ему заблагорассудится. Он заставлял своего кассира работать ночи напролет, подписывая банкноты, которые затем продавались по наивысшей цене. Бедный кассир должен был всячески уклоняться от платежей. Декстер затем добился контроля над другим банком и поддерживал деятельность обоих банков путем предостав-ления банкнот одного банка другому. Когда все дело провалилось, то выяснилось, что на капитал в 45 долл. выпущено банкнот на сумму около 800 тыс. долл. Так выглядели финансовые махинации банкиров.

Американская экономика становилась достаточно жизнеспособной для того, чтобы опровергнуть ошибочность пророчества лорда Шеффилда о том, что, находясь вне имперской системы его величества, Америка не сможет преуспевать. В своем труде «Замечания по вопросу о торговле американских штатов», который выдержал шесть изданий, Шеффилд доказывал, что будущее бывших колоний безнадежно. Опровержением этого явился доклад Гамильтона о производстве промышленных товаров, в котором говорилось, что правительственные субсидии и поощрительные премии помогут преодолеть все препятствия на пути развития. Затем в конце XVIII в. наступил период кратковременного процветания: экспорт увеличивался, и бизнесмены провозгласили Гамильтона великим человеком. В докладе о производстве промышленных товаров, который основывался на мнении весьма оптимистичного филадельфийца Тенча Кокса, отмечалось наличие больших возможностей для роста обрабатывающей промышленности и под-черкивалась необходимость ее развития. Конечно, формировавшаяся в то время средняя буржуазия была готова охотно заняться любым надежным делом, а Гамильтон прямо говорил, что правительство должно предоставить такое верное дело. Он отмечал, что в английской промышленности женщины и дети работали по 14 часов шесть дней в неделю, и считал, что именно такую рабочую силу должна иметь и его страна. И все же этот доклад носил меркантилистский характер и по духу своему был гораздо ближе к концепциям французского министра Кольбера, чем Адама Смита. В нем содержались предложения о строительстве дорог и каналов и о правительственных субсидиях для «больной» промышленности. Гамильтон был настолько оптимистичен, что не заметил ряда провалов бизнеса, снижавших впечатление от его успехов. Знаменательным было то, что планы министра финансов имели в виду только интересы меньшинства. Что касается плантаторов

Юга, то система Гамильтона просто заменяла английского посредника северным купцом.

Джефферсон занимал противоположную Гамильтону позицию. Сдержанный, испытывающий неловкость в обществе других, в одежде, которая, казалось, появилась в результате какой-то ошибки портного, Джефферсон скорее напоминал пограничного жителя, чем джентльмена из Вирджинии. Его изображают застенчивым философом, который скорее применит мягкость, чем силу, для того, чтобы достигнуть цели. Его враги полагали, что он был изворотливым человеком, потому что редко во время разговора смотрел собеседнику в глаза, хотя все считали его превосходным собеседником. Его предки по материнской линии были аристократами, а отец — фермером среднего достатка, который привил своему сыну хорошее понимание образа жизни земледельцев и пограничных жителей. Следовательно, . хорошо известное сочувственное отношение Джефферсона к мелким фермерам, охотникам и табаководам было приобретено естественным образом. Джефферсон полагал, что при демократии весьма желательным было широкое распределение собственности: он был левеллером череа сто пятьдесят лет после того, как это выражение было придумано.

Хотя Париж и был восхитительным местом для пребывания там в качестве посла, Джефферсон отнюдь не считал приемлемой политику «древнего режима». В действительности он презирал систему, которая «использовала крестьянских сынов в качестве пушечного мяса в далеких войнах». Он был гуманистом, возражал против смертной казни и рабства и хотел осуществить реформу тюрем. Когда Джефферсон составлял «Северо-Западный ордонанс» (земельный закон), он особое внимание уделил вопросу о том, чтобы рабство на новых землях было запрещено. Свобода религии для него означала отделение церкви от государства — этот принцип был включен в «Билль о правах»,— и он энергично настаивал на его осуществлении. Хотя он и одобрил конституцию, но решительно возражал против любого плана создания нового правительства, основанного на монархических идеях.

В противоположность Гамильтону Джефферсон был от природы тактичен даже с нижестоящими людьми. Он мирно уживался со своими политическими противниками, был прекрасным организатором и остро понимал настроение масс. Он не питал антипатии к компромиссу, если при этом мог достигнуть своих целей. Джефферсон был очень проницательным человеком, что не раз приво-дило в замешательство его противников. В философском отношении он отвергал промышленную революцию п все ее последствия и верил, что сельское хозяйство представляет надлежащую основу для нормального социального порядка. Насколько недоверчиво Гамильтон относился к народным массам, настолько Джефферсон верил в их прирожденные способности. Хотя он и полагал, что подлинно представительным органом должен быть конгресс, но, став президентом, признал, что исполнительная власть тоже может быть представительной. Он был вынужден изменить свои принципы.

Как лидер республиканцев, Джефферсон фактически возражал против всех планов Гамильтона, которые в конечном счете отражали интересы коммерческих и городских кругов. Федералисты называли Джефферсона атеистом, а Бостон, Нью-Йорк и Филадельфия были объяты ужасом, когда его избрали президентом. Гамильтон был настолько обеспокоен перспективой победы республиканцев на выборах в 1800 г., что убеждал губернатора Нью-Йорка Джона Джея измепить метод избрания выборщиков с тем, чтобы воспрепятствовать «безбожнику в религии и фа- патику в политике завладеть браздами правления». Гамильтон не брезговал ничем, что могло спасти страну от «ядовитых клыков Джефферсона». К счастью, Джей не воспользовался идеей Гамильтона* и из неё ничего не вышло.

Джефферсон заявил, что молодая республика явилась благородным выражением врожденных демократических чувств народа. Он возглавлял борьбу за упразднение в Вирджинии принципа первородства и отделение церкви от государства. И безусловно, был Доволен, когда в связи с получившей распространение его точкой зрения штаты стали" отменять имущественный ценз для получения права голоса и занятия государственных должностей, а также старые законы о должниках. Согласно политической философии Джефферсона, роль правительства сводилась исключительно к тому, чтобы проявлять справедливость. Эта философия по своему существу была гуманистической и находилась в резком противоречии с аристократическими догмами Гамильтона.

Дебаты вокруг предложений Гамильтона поляризовали политические взгляды в стране. Постепенно в жизнь страны вошли партии со всеми их ритуалами: съездами, речами, значками и дележом государственных постов после достижения победы на выборах. Сторонники Джефферсона хотели, чтобы фундирование долга было более справедливым: они возмущались тем, что спекулянты захватили «свалившуюся на них прибыль». Однако финансовые круги крепко держали бразды правления и были в состоянии эксплуатировать фермеров, плантаторов и ремесленников. Джон Тейлор обвинил ведущих конгрессменов в том, что они имеют правительственные ценные бумаги и, вероятно, извлекут значительную выгоду от осуществления планов Гамильтона. Когда в 1801 г. сторонники Джефферсона должны были запять места в правительстве и тем самым получить доступ к архивам министерства финансов, пожар, случившийся в здании министерства, уничтожил много документов, которые могли поведать правду. В некоторых штатах архивы федеральных контор по займу были вскрыты только через столетие, и обнаруженные документы в достаточной мере подтвердили обвинения, выдвинутые Джефферсо- ном. Но теперь это уже представляло чисто исторический интерес.

Позиции, занимаемые по моральным и конституционным вопросам, обусловливались различными оттенками экономических интересов. Плантаторы могли быть критически настроены в отношении проектов Гамильтона, но они сделали все для того, чтобы провалить предложение об упразднении рабства в 1790 г. Националистические чувства становились настолько сильными, что Гамильтону не стоило большого труда добиться, чтобы Вашингтон подавил так называемый водочный бунт в Пенсильвании, применив грубую силу. Враждебность республиканцев по отношению к намерениям федералистов была достаточно сильной, и это заставило Вашингтона отказаться от переизбрания на пост президента на третий срок. В конце сорокалетнего пребывания на государственной службе он тяжело переживал нападки политического характера и резкие критические высказывания в свой адрес.

Федералисты имели козырную карту в лице Джона Маршалла, которого Адаме ввел в состав Верховного суда в 1801 г., за месяц до вступления Джефферсона в должность президента. Должность верховного судьи не считали в то время важной, и ука-занное назначение прошло почти незамеченным прессой. Однако в течение тридцати пяти лет пребывания-на этом посту Маршалл превратил его в очепь ответственный пост. «Статьи Конфедерации» казались ему бесполезными, и он был полон решимости внедрить федералистские и националистические идеи в законы страны. Подобные взгляды совпадали со взглядами бостонских, нью-йоркских и филадельфийских коммерсантов. Рассматривая дело Марбури и Мэдисона, Маршалл заявил, что судьи имеют право аннулировать акты конгресса, если последние являются ан-тиконституционными. При этом критерий конституционности должны были определять судьи. При рассмотрении дела Флетчера и Пека он анпулировал законодательный акт штата Джорджия, а при рассмотрении дела, возбужденного Маккалоу против штата Мэриленд, признал старшинство федеральных постановлений над решениями штатов. В деле, возбужденном Когеном против штата Вирджиния, Маршалл определил, что на решения судов штатов можно апеллировать в федеральную адвокатуру.

Так и пошло. В руках Маршалла конституция превращалась в то, чего он хотел, и было ясно, что смысл ее положений будет определяться только Верховным судом. Он сделал из этого суда могущественный трибунал и установил образец для его последующего развития, который не превзойден и поныне. Постановления Маршалла были явным и энергичным выражением взглядов деловых кругов Бостона, Нью-Йорка, Филадельфии и других центров предпринимательства. Со всей очевидностью на первое место ставились закопы национальных властей. Когда, например, некоторые штаты выпустили кредитные билеты, назвав их сертификатами—практика, вероятно запрещенная конституцией,—Маршалл утверждал, что это была узурпация полномочий конгресса. Его постановление но этому вопросу представляло собой диссертацию на тему о вреде бумажных денег и отклоняло вмешательство штатов в прерогативы федерального правительства.

И все же к 1812 г. федералисты уже теряли последние сильи Финансисты, поддерживавшие правительственные займы, требовали прекращения войны с Англией, которая господствовала па морях. Военно-морской флот США был слабым и не мог защитить американское судоходство. Деловые круги Севера просто игнорировали и не покупали государственные облигации, а штаты Кон-нектикут и Массачусетс не выполнили своих квот поставки людей в милиционную армию. Южане громогласно издевались над угрозой федералистов аннулировать конституцию и их требованием о предоставлении прав штатам. Молодые бизнесмены склонялись на сторону республиканцев, которые обещали предоставить им большую свободу при ведении дел. Казалось, что на предстоящих выборах в конгресс предварительный список кандидатов должен" быть очищен от имен состарившихся и уже заканчивающих свой жизненный путь аристократов бизнеса, так как поднималась но-вая группа «делателей денег».

Сторонники Джефферсона, конечно, не отказались от уплаты государственного долга. Они постарались оплатить его как можно^ скорее. Министерство финансов попало в умелые руки Альберта Галлатина. Акцизный сбор на виски, являвшийся особым предметом спора с аграриями, был отменен. На государственные посты по возможности назначались сторонники республиканцев. В целях облегчения условий жизни фермеров были выделены средства для улучшения шоссейных дорог. Вскоре сторонники Джефферсона располагали широкими возможностями, а их противники те-перь ратовали за точное толкование конституции. В конце концов сторонники Джефферсона стали защитниками свободного торгового мореплавания и к 1812 г. уже признали достоинства Национального банка и протекционного тарифа.

Банковское дело процветало. Хотя Национальный банк и пре-кратил свое существование, но зато количество банков штатов^ увеличилось к 1816 г. почти до 250. Все слои населения, включая ремесленников, хотели иметь свои банки. Американцы начинали сознавать, что нужно верить только в банки и денежные знаки. Нет необходимости заботиться о звонкой монете и резервных фонда . На таком доверии и были созданы многие банки. Один историк высказал предположение о том, что указанные события і означали демократизацию бизнеса, так как широкие возможности 1 были открыты теперь для многих, а не только для старых аристо-кратов. Новое поколение предпринимателей объединилось с аграриями, чтобы создать наилучшие условия для своей деятельности и обеспечить базу для расцвета принципа невмешательства *. Аграрии всегда доброжелательно относились к идеоло- тии Джеффереона, а теперь его прагматическую политику поддерживали и деловые круги.

Хотя покупка Джефферсоном у Франции Западной Луизианы и казалась довольно необычным делом, тем не менее она дала фер-мерам возможность заселить новые земли. При этом выигрывала и торговля, так к&к нужно было экспортировать сельскохозяйственную продукцию за границу. Однако соображения политического характера побуждали коммерческие круги Новой Англии возражать против подобного экспансионизма, поскольку он главным образом способствовал расширению деятельности лишь плантаторов и фермеров. Однако, несомненно, нельзя было упускать возможность приобрести обширные земельные пространства на Западе. Когда Наполеон, испытывая денежные затруднения, выразил готовность продать эти земли, Джефферсон уплатил ему 15 млн. долл. за огромную территорию, основывая свои действия па статье конституции о заключении договоров.

Постепенно в первой четверти XIX в. бизнесмены стали обращать свои взоры к внутренней экономике, которая становилась достаточно разносторонней для того, чтобы привлечь внимание людей из различных сфер деятельности. Политическая напряженность, создавшаяся в результате заключения договора Джея, принятия закона о чужестранцах, закона о подстрекательстве, закона Джеффереона об эмбарго, в итоге войны и других событий 1797 г., была настолько серьезной, что угрожала существованию Соединенных Штатов. Однако рост внутреннего рынка был довольно отрадным явлением; население с 4 млн. человек в 1790 г. выросло почти до 10 млн. человек в 1810 г. В 1812 г. в составе федерации прибавилось пять новых штатов. Изобретение Эли Уитни в 1793 г. хлопкоочистительной машины сделало хлопок важнейшей технической культурой Юга. К 1812 г. восемьдесят семь текстильных фабрик, располагавших 8 тыс. веретен, снабжали страну материалами для одежды.

Деловые круги, рост которых, происходил более быстро, чем когда-либо раньше, стали оеознавать преимущества улучшения внутреннего транспорта. Они также обращались к правительству с просьбами о помощи в деле создания и использования всех открывающихся благоприятных возможностей. Роберт Моррис оказал нажим на власти штата Пенсильвания с тем, чтобы установить там речное судоходство. Когда были созданы три судоходные компании, он стал президентом их всех.

В 1811 г. из федерального бюджета были отпущены средства для строительства Камберлендской шоссейной дороги, идущей от Камберленда (штат Мэриленд) через горы к Огайо и, наконец, к Вандейлии (штат Иллинойс). Она была известна как «национальный большак» и стала основной дорогой для переселенцев, направляющихся на запад. Пенсильвания израсходовала около 40 млп. долл. на то, чтобы соединить Филадельфию с Питтсбур- хом с помощью остроумной системы каналов. Когда попытки част- ных предпринимателей строить дороги на Юге не увенчались успехом, общественность стала настаивать на том, чтобы штаты сами занялись этим делом. Конечно, частные компании тоже строили дороги. Так, Ланкастерская шоссейная дорога, построенная в 1794 г., а также некоторые другие функционировали довольно .успешно. Прибыли были не очень высокими, но достаточными. Когда же строительство дороги требовало крупных затрат, поднимался шум о необходимости помощи властей. В 1821 г. штат Пенсильвания предоставил 35 % от общей суммы в 6,4 млн. долл., затраченной на строительство шоссейных дорог, которых к тому времени насчитывалось 150.

Вскоре стало очевидным, что «капиталистом», который пре-доставлял средства для таких «социальных накладных расходов», было государство, а не частный предприниматель. Мнение о том, что господствовал принцип невмешательства, является явно необоснованным, по крайней мере в области внутренних усовер-шенствований. Развитие Массачусетса, Пенсильвании, Джорджии и других штатов не сдерживалось мифом о свободном предприни-мательстве. Фактически частные группы просили помощи у правительства, и такая помощь действительно была обещана в докладе Гамильтона о промышленном производстве. Ни федеральные, ни местные власти не занимались анализом производимых затрат и получаемых от них выгод.

К 1817 г. общественное мнение было настроено в пользу проведения необходимых улучшений внутреннего порядка. Джон К. Калхоун убеждал, что общественные работы сделают Америку великой державой, и высказывался за то, чтобы доходы, получаемые Национальным банком, были направлены на финансирование сети путей сообщения, соединяющих главные города страны. Однако Нью-Йорк интересовался только каналом Эри. Мэдисон и Монро накладывали вето на законопроекты об участии федеральных властей в подобных мероприятиях, так как не видели конституционных оснований для этого.

Штаты могли предоставлять и предоставляли субсидии частным группам и действовали объединенными усилиями. Поскольку частные группы просто не располагали денежными средствами для проведения внутренних усовершенствований, это должно было ! делать государство. Пенсильвания изобиловала всевозможными планами и идеями насчет капиталовложений в общественные работы. К 1844 г. федеральные власти назначили государственных директоров в правления более 150 корпораций. Государственные капиталовложения в транспортные средства были огромными. Одно время сумма, вложенная только в строительство каналов и железных дорог, составляла свыше 108 млн. долл. В период с 1826 по 1875 г. примерно триста муниципалитетов штата Нью- Йорк выделили более 37 млн. долл. на строительство железных

дорог. Подобная помощь не только способствовала развитию многих компаний, но и снизила затраты частных предпринимателей на внутренние усовершенствования. К 1860 г. Юг получил железные дороги протяженностью примерно 14,8 тыс. км. Из государственных источников при этом поступило больше половины израс-ходованной суммы, составившей 245 млн. долл. Ясно, что ни одна частная компания не могла оплатить стоимость строительства каналов, шоссейных и железных дорог. Их строительство было предпринято федеральным правительством и властями штатов, а затем в конечном итоге передано частным предпринимателям. Передача их в частное владение облегчалась смешанным характером компаний, в правление которых входили как частные вкладчики, так и государственные предстаъители. Однако на начальных стадиях работ требовалось активное участие государства.

Только после того, как с помощью государственных средств. подобные предприятия оказались прибыльными, частпые предприниматели стали вкладывать свои капиталы в строительство и эксплуатацию каналов и железных дорог. Доля участия госу-дарства уменьшалась по мере улучшения у частных корпораций возможностей добывать капиталы, хотя они и пытались получать государственные субсидии в той или иной форме. Этот способ смешанного финансирования на ранних стадиях резко отличался от английского образца. В Англии железные дороги строились на хорошо населенной территории, и при этом в частных руках находились значительные капиталы. Поэтому отдельные предприниматели не возражали против того, чтобы вложить излишки капиталов в перспективные, хотя и неизвестные предприятия. В Америке строительство первых железных дорог, начинаясь в каком-то месте, обычно никуда не доходило и их строителей поддерживала надежда на то, что вскоре в эти местности прибудет население, которое сделает эти дороги доходными. Федеральное правительство построило национальную шоссейную дорогу, штат Нью-Йорк проложил капал Эри, а города приобретали по подписке акции железных дорог. Иногда строящей дорогу компании дарились участки государственной земли. Предоставление средств для «социальных нужд» стало в Америке делом коммунальных предприятий.

Война 1812 г. явилась мощным стимулом для развития американской промышленности, а протекционистский тариф 1816 г, был вполне достаточным для того, чтобы удовлетворить наиболее твердых сторонников Гамильтона. Хотя промышленные круги Новой Апглии и возражали против этого тарифа по политическим соображениям, они обнаружили, что помощь правительства была исключительно полезной. Затем промышленники требовали все более и более высоких протекционистских тарифов. Во время пребывания у власти республиканцы основали второй Национальный банк. Число банков в штатах быстро увеличивалось. Наиболее? крупные банки обосновались в Нью-Йорке, где имелось много энергичных и решительных бизнесменов, готовых брать взаймы деньги для строительства новых и расширения уже существующих предприятий. В качестве финансового центра Нью-Йорк вскоре обогнал Филадельфию и Бостон. Торговые банки, основной капитал и активы которых покрывались золотом и серебром, выдавали главным образом краткосрочные ссуды.

Территория страны становилась слишком обширной, и строительные работы не могли ограничиваться пространством, распо-ложенным между Аппалачским горным хребтом и Атлантическим океаном. Уже в конце XVIII в., когда только формировалось государство, люди устремлялись через горные перевалы на Запад. До революции колонии Новой Англии требовали, чтобы заселение городов находилось под юрисдикцией главной колонии, в то время как на Юге люди могли направляться туда, куда они хотели. Система, применявшаяся в Новой Англии, вызвала значительные* споры между штатами, однако этот вопрос был в конце концов урегулирован «Земельными ордонансами» 1784 и 1785 гг., явившимися единственными конструктивными актами Континентального конгресса. Эти ордонансы определили политику в отношении создания новых штатов на землях Запада. Были произведены обследования, и началась продажа земельных участков преимущественно крупными массивами таким компаниям, как «Огайо»,, и «Сайото». Гамильтон стремился быстро добыть средства путем крупных распродаж, а о мелком покупателе просто забыли, пока он не стал выражать громкие протесты. При Джефферсоне такой покупатель имел лучшую возможность приобрести землю., К 1820 г. было продано около 8 млн. га земли на общую сумму 48 млн. долл. Значительное количество земли было продано в кредит; задолженность составляла более 21 млн. долл., и потребовалось двенадцать лет и одиннадцать законопроектов, чтобы как-то урегулировать все это дело. Спекуляция земельными участ-ками достигла колоссальных размеров, особенно в Алабаме и Миссисипи. Продажа земли в кредит создала категорию землевладельцев, находившихся в безнадежном долгу у прави-тельства.

На первых освоенных землях Запада было создано девять штатов. Поселенцы прибывали сюда через Камберлендское* ущелье и по тропам, проложенным индейцами племени могавков в штате Нью-Йорк. Армия, возглавляемая генералом Энтони Уэй- ком, изгнала оттуда индейцев, а крупный спекулянт Джон К. Си ммес нажил богатство, покупая землю у конгресса и продавая ее вновь прибывавшим поселенцам. Вначале он приобрел 16 тыс. га земли в Огайо, а затем пытался довести свои владения до 400 тыс. га. Одно из поселений было заложено в Цинциннати. Даже небогатые люди занимались спекуляцией земельными участками, покупая больше земли, чем могли обработать. Движение на Запад вылилось в массовое переселение. В конце концов территория к западу от Аппалачских гор стала землей свободных собственников, которые возражали против политических взглядов, господствовавших на Востоке страны, где сосредоточились их явные враги — спекулянты.

В 1821 г. Мозес Остин и его сын Стивн проникли в Техас, являвшийся тогда частью Мексики. Они и те, кто за ними последовал, захватили крупные участки земли и перевезли сюда свои семьи из Луизианы и Миссисипи. Они использовали землю для выпуска акций, распределяемых между акционерами за. счет капитализации резерва, рассчитывая на то, что этот метод принесет крупные доходы. Были также выпущены акции для широкой публики, которая всегда готова подобрать остатки со стола ^финансистов. К 1835 г. в Техасе находились уже 35 тыс. американцев и тем самым были заложены основы для ссоры с Мексикой: в связи с проведением явно экспансионистской политики. Джон К. Адаме предсказал, что имперскую Америку ожидает судьба императорского Рима. В Техасе была создана республика, которая продолжала выпускать облигации и кредитные билеты. Их было выпущено по меньшей мере на сумму 7 млн. долл. А затем они стали надать в цене. Требуя присоединения Техаса к Соединенным Штатам, спекулянты снова рассчитывали на прибыли, так как федеральное правительство могло принять долг на себя. Несмотря на оппозицию присоединению Техаса со стороны Севера, владельцы техасских ценных бумаг взяли верх. Джей Кук, который в то время был тесно связан с государственными финансами, •согласился, что основным соображением при включении Техаса в состав Соединенных Штатов было соображение, связанное с по-лучением прибылей.

Тем временем американцы исследовали Калифорнию, тогда еще мексиканскую территорию. В 1796 г. корабли с Северо-Востока уже ходили вокруг мыса Горн и доходили до Монтерея. У индейцев за грошовые безделушки приобреталась пушнина, которая в восточных странах продавалась с фантастической прибылью. Американцы добирались в Калифорнию и по суше. Среди тех, кто приехал туда в поисках пушнины, были Дж. Смит, Эвинг Янг и Джон Бидуэл. В конце концов в результате экспансии Калифорния была присоединена к территории Соединенных Штатов. Обнаружение золота в 1848 г. вызвало лихорадочную активность на всем континенте. Газеты были заполнены приятными новостями, а торговцы запасались вещами, которые могли понадобиться золотоискателям: инструментами, кастрюлями, сковородками, лагерным снаряжением, консервированными продуктами.

Тот же вариант, но с некоторыми отклонениями разыгрывался и на Северо-Западе. Торговля с Китаем привела американские корабли на р. Колумбию. Исследования в этом районе проводились Робертом Греем в 1792 г. Лыоис и Кларк в составе научной экспедиции, финансировавшейся Джефферсоном и стоившей 2,5 тыс. долл., пересекли эту территорию в 1803 г. После того как Астор направил сюда своих агентов с заданием создать торговый пост, именуемый Асторией, торговцы пушниной проникли па эту неосвоенную территорию. Теперь противником была Англия, а не Мексика. В 1846 г. едва удалось отвратить войну — был достигнут компромисс, согласно которому граница устанавливалась по 49-й параллели.

Экспансия на Восток была очень выгодным предприятием. Классический пример преуспевающего бизнесмена того времени явил собой Стивн Джирард . Он родился в 1750 г. во французском городе Бордо, в семье, где было пятнадцать детей, в четыр-надцать лет стал моряком. В 1774 г. он появился в американских колониях и к двадцати восьми годам стал преуспевающим молодым купцом в Филадельфии. Подобно многим другим, он занялся финансированием каперов и имел неплохой доход на этом попри-ще. Он открыл прибыльную торговлю с Санто-Доминго, где в качестве постоянного представителя поселил своего брата Жана. Оба брата знали, как обходить законы. Если ввоз сахара и кофе запрещался, они торговали лесом. Обычным делом было смешивание низких и высших сортов муки. Такую фальсификацию вряд ли можно было обнаружить до выпечки хлеба.

К тому времени, когда Стивну Джирарду исполнилось сорок лет, он был настолько богат, что его стали называть мистером. Он владел большим флотом кораблей, которые плавали по всему свету и приносили ему доход в среднем в размере 100 тыс. долл. за один рейс. Теперь он был уже слишком богат и уважаем для того, чтобы обходить законы страны, хотя они могли и не нравиться ему. Но когда введенное в 1808 г. эмбарго на ввоз иностранных товаров в США нанесло прямой ущерб его бизнесу, Джирард без колебаний начал нарушать закон. Он весьма внимательно следил за своим бизнесом, был скупым и старался извлечь из сделки каждый лишний цент.

Только Джон Джекоб Астор мог сравняться со Стивном Джи- рардом как богатейшим среди себе подобных. Когда в 1812 г. прекратил свое существование Национальный банк США, Джирард полностью закупил его филадельфийское отделение за 1 млн. долл. Это отделение стало банком Стивна Джирарда. После его смерти в 1831 г. фонды этого банка составляли 5 млн. долл. Его называли патриотом, когда он подписался на плохо расходившийся правительственный заем на сумму 10 млн. долл., по ведь этот заем имел учетную ставку в 12% и принес ему доход в размере 2,9 млн. долл.

Характер бизнеса в ЗО—40-х годах XIX в. был уже совсем другим, чем в 1775 г. Города стали более многолюдными и представляли собой растущий внутренний рынок. Были построены шоссейные дороги, мосты и каналы. Компании управляли банками и заводами. Фондовые биржи, занимавшиеся вначале прода- жей государственных ценных бумаг, теперь производили операции и с частными ценными бумагами. Однако методы ведения сельского хозяйства и обслуживания в магазинах оставались такими же, как и в прежние годы, хотя, возможно, и стали немного более сложными. Во главе большинства предприятий все еще стояли товарищества, создававшиеся для данного конкретного случая, хотя появлялось все больше корпоративных форм бизнеса.

Некоторые коммерсанты предпочитали действовать в одиночку, как это делали Джирард, Астор, Уайтлок и Тейлор. Принадлежавшая Астору компания «Америкэн фер» фактически была товариществом. Обычно термин «компания» указывает на наличие одного или нескольких компаньонов. В 1833 г. в Нью-Йорке существовало правило, чтобы все кохмпаньоны назывались по фамилиям. Коммандитное товарищество позволяло какому-либо лицу участвовать в предприятии с фиксированным капиталовложением и ограниченной ответственностью. Корабли обычно принадлежали нескольким компаньонам, но иногда их владельцем являлся один человек, как это было в случае с Корнелиусом Вандербильтом. В течение своей жизни Вандербильт владел 34 пароходами и па-ромами и "17 океанскими пассажирскими лайнерами. Очевидно, он вполне заслуживал титула «коммодора» . Активными компаньо-нами при этом выступали лица, уполномоченные судовладельцами распоряжаться кораблями. Они улаживали все вопросы: заботились о грузах, папимали капитанов, выполняли портовые и таможенные формальности. Обычно товары -продавались с аукциона оптовым торговцам и биржевым спекулянтам, которые занимались их дальнейшей реализацией.

Несмотря на долгую историю развития и важную роль акционерных обществ и корпораций в открытии и исследовании Нового Света, в начале XIX в. они были немногочисленны. Доминировал отдельный предприниматель, соединявший в своем лице и владельца и руководителя дела. Такие крупные концерны, как компания Астора по торговле пушниной, в действительности представляли собой замаскированное товарищество. В основном предприятия оставались небольшими по размерам и с ограниченным капиталом. Однако по мере роста экономики появилась возмож-ность использовать более крупные суммы капитала, которые стекались из различных источников. К 1801 г. в США было заре-гистрировано около 300 корпораций. Шестнадцатью годами позже их стало почти 1800.

В конституции ничего не говорилось о полномочиях выдавать разрешения на создание корпораций. Предполагалось, что такое право резервировалось за штатами. Однако из рассмотрения судебного дела, возбужденного Маккалоу против штата Мэриленд, вытекало, что конгресс также имеет право предоставлять такую привилегию. По крайней мере так решил верховный судья Мар-шалл. Однако в большинстве штатов получение подобного разрешения требовало особого законодательного акта. Но это не являлось серьезным препятствием для несметного количества компаний по строительству дорог и каналов, банков и страховых фирм, которые хотели получить рынок долгосрочного ссудного капитала. Некоторые корпорации брали по нескольку разрешений, так как обычно патент распространялся на один из видов деятельности. Другие поступали еще более ловко. Например, члены корпорации «Манхэттен компани» вставили в свой патент всеохватывающую статью, которая позволила им основать банк, а этого-то они как раз и хотели с самого начала.

Корпорация становилась привычным явлением. Ясно, что торговцы составили наиболее многочисленную группу акционеров, так как они были основными владельцами частного капитала. Было выгодно стать держателем акций местного банка, чтобы получать там кредит, поддерживать местные компании по строи-тельству моста или шоссейной дороги. Иностранные вкладчики капитала — голландцы, французы и англичане — вначале помещали капиталы в строительство каналов, а потом в строительство железных дорог. Часто это были крупные капиталисты, которым удавалось захватить контроль в этих важных корпорациях. Если капи-, талист был уверен в хорошем исходе дела, он вкладывал в него крупные суммы. Если же у него возникали сомнения, то он или колебался, или совсем отказывался участвовать в нем. Рискованные операции оставались на долю более мелких вкладчиков и правительства. Крупные дельцы вели игру наверняка. Представление о предпринимателе, как о человеке риска, становилось мифом.